WILLIAME

SHAKESPEARE

complete works in 14 volumes

AS YOU LIKE IT

TWELFTH NIGHT

JULIUS CAEZAR

МОСКВА

«TEPPA» — «TERRA»

1993

ВИЛЬЯМ

ШЕКСПИР

полное

собрание сочинений

том 7

КАК ВАМ ЭТО ПОНРАВИТСЯ

ДВЕНАДЦАТАЯ НОЧЬ, ИЛИ ЧТО УГОДНО

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

МОСКВА

«TEPPA» — «TERRA»

1993

Внешнее оформление художника

А. Машезерской

В оформлении издания использованы рисунки

Джона Meклайза (J. Maclise), 1811—1870,

Джона Джильберта (J. Gilbert), p. 1817,

Бэйама Шоу (Byam Show), p. 1887,

Ричарда Вестоля (Rich. Vestol), 1765—1836,

Г. Релендера (G. Rehlender), p. 1865,

а также неизвестных художников конца XVII — начала XVIII века.

Издание подготовлено издательством «Золотой Век» (Санкт-Петербург) при участии АО «ИКС» (Санкт-Петербург)

Шекспир Вильям

Полное собрание сочинений: В 14 т. Т. 7/ Художник А. Машезерская. Примечания А.Смирнова. — М.: ТЕРРА, 1993. — 544 с: ил.

В седьмой том собрания сочинений В.Шекспира включены комедии «Как вам это понравится», «Двенадцатая ночь, или Что угодно», а также трагедия «Юлий Цезарь».

Подписное

© Издательский центр «ТЕРРА», 1993

 

 

Действующие лица

 

Старый герцог, живущий в изгнании.

Герцог Фредерик, его брат, захвативший его владения.

Амьен

Жак

вельможи, состоящие при изгнанном герцоге.

Ле-Бо, придворный Фредерика.

Шарль, борец Фредерика.

Оливер

Жак

сыновья Роланда де Буа.

Орландо

Адам

слуги Оливера.

Деннис

Оселок, шут.

Оливер Путаник, священник.

Корин

Сильвий

пастухи.

Уильям, деревенский парень, влюбленный в Одри.

Лицо, изображающее Гименея.

Розалинда, дочь изгнанного герцога.

Селия, дочь Фредерика.

Феба, пастушка.

Одри, деревенская девушка.

 

Вельможи, пажи, слуги и прочие.

 

Место действия — дом Оливера; двор Фредерика; Арденнский лес.

 

 

АКТ I

 

Сцена 1

 

Плодовый сад при доме Оливера.

 

Входят Орландо и Адам.

 

Орландо. Насколько я помню, Адам, дело было так: отец мне завещал всего какую-то жалкую тысячу крон, но, как ты говоришь, он поручил моему брату дать мне хорошее воспитание. Вот тут-то и начало всех моих горестей. Брата Жака он отдает в школу, и молва разносит золотые вести о его успехах. А меня он воспитывает дома, по-мужицки, вернее говоря, держит дома без всякого воспитания. В самом деле, разве можно назвать это воспитанием для дворянина моего происхождения? Чем такое воспитание отличается от существования быка в стойле? Лошадей своих он куда лучше воспитывает; не говоря уже о том, что их прекрасно кормят, их еще и учат, объезжают и нанимают для этого за большие деньги наездников. А я, брат его, приобретаю у него разве только рост; да ведь за это скотина, гуляющая на его навозных кучах, обязана ему столько же, сколько я. Он щедро дает мне — ничто; а

 

10[1]      As you like it

кроме того, своим обхождением старается отнять у меня и то немногое, что дано мне природой. Он заставляет меня есть за одним столом с его челядью, отказывает мне в месте, подобающем брату, и, как только может, подрывает мое дворянское достоинство таким воспитанием. Вот что меня огорчает, Адам, и дух моего отца, который я чувствую в себе, начинает возмущаться против такого рабства. Я не хочу больше это сносить, хотя еще не знаю, какой найти выход.

Адам. Вот идет мой господин, брат ваш.

Орландо. Отойди в сторону, Адам: ты услышишь, как он на меня накинется.

 

Входит Оливер.

 

Оливер. Ну, сударь, что вы тут делаете?

Орландо. Ничего: меня ничего не научили делать.

Оливер. Так что же вы портите в таком случае, сударь?

Орландо. Черт возьми, сударь, помогаю вам портить праздностью то, что создал господь: вашего бедного недостойного брата.

Оливер. Черт возьми, сударь, займитесь чем-нибудь получше и проваливайте куда глаза глядят!

Орландо. Прикажете мне пасти ваших свиней и питаться желудями вместе с ними? Какое же это имение блудного сына я расточил, чтобы дойти до такой нищеты!

Оливер. Да вы знаете ли, где вы, сударь?

Орландо. О, сударь, отлично знаю: в вашем саду.

Оливер. А знаете ли вы, перед кем вы стоите?

 

11

Орландо. О да, гораздо лучше, чем тот, перед кем я стою, знает меня. Я знаю, что вы мой старший брат, и в силу кровной связи и вам бы следовало признавать меня братом. Обычай народов дает вам передо мной преимущество, так как вы перворожденный; но этот же обычай не может отнять моей крови, хотя бы двадцать братьев стояли между нами! Во мне столько же отцовского, сколько и в вас, хотя, надо сказать правду, вы явились на свет раньше меня, и это дает вам возможность раньше добиться того уважения, на которое имел право наш отец.

Оливер. Что, мальчишка?

Орландо. Потише, потише, старший братец: для этого вы слишком молоды.

Оливер. Ты хочешь руку на меня поднять, негодяй?

Орландо. Я не негодяй, я младший сын Роланда де Буа. Он был отец мой, и трижды негодяй тот, кто смеет сказать, что такой отец произвел на свет негодяя! Не будь ты мой брат, я не отнял бы этой руки от твоей глотки, пока другою не вырвал бы твой язык за такие слова: ты сам себя поносишь!

Адам (выступив вперед). Дорогие господа, успокойтесь; ради вашего покойного отца, помиритесь!

Оливер. Пусти меня, говорят тебе!

Орландо. Не пущу, пока не захочу! Вы должны меня выслушать. Отец завещал вам дать мне хорошее воспитание, а вы обращались со мной как с мужиком: вы душили и уничтожали во мне все качества истинного дворянина. Но дух моего отца крепнет во мне, и я не намерен больше это сносить.

 

12

Поэтому либо дайте мне заниматься тем, что приличествует дворянину, либо отдайте ту скромную долю, что отец отказал мне по завещанию, и я с ней отправлюсь искать счастье.

Оливер. Что же ты будешь делать? Просить милостыню, когда все промотаешь? Однако довольно, сударь, убирайтесь и не докучайте мне больше: вы получите часть того, что желаете. Прошу вас, оставить меня.

Орландо. Я не буду докучать вам больше, как только получу то, что нужно мне для моего блага.

Оливер (Адаму). Убирайся и ты с ним, старый пес!

Адам. Старый пес? Так вот моя награда! Оно и правда: я на вашей службе все зубы потерял. Упокой господи моего покойного господина! Он никогда бы такого слова не сказал.

 

Орландо и Адам уходят.

 

Оливер. Вот как? Вы желаете бунтовать? Я вас от этой наглости вылечу, а тысячу золотых все-таки не дам. — Эй, Деннис!

 

Входит Деннис.

 

Деннис. Ваша милость звали?

Оливер. Не приходил ли сюда, чтобы переговорить со мной, Шарль, герцогский борец?

Деннис. С вашего позволения, он у дверей дома и добивается, чтобы вы приняли его.

Оливер. Позови его.

 

Деннис уходит.

 

Это будет отличный способ… На завтра назначена борьба.

 

13

 

Входит Шарль.

 

Шарль. Доброго утра вашей милости.

Оливер. Добрейший мсье Шарль, каковы новые новости при новом дворе?

Шарль. При дворе нет никаких новостей кроме старых, сударь, а именно: что старый герцог изгнан младшим братом, новым герцогом, и что трое или четверо преданных вельмож добровольно последовали за ним в изгнание, а так как их земли и доходы достанутся новому герцогу, то он милостиво и разрешает им странствовать!

Оливер. А не можете ли мне сказать: Розалинда, дочь герцога, также изгнана со своим отцом?

Шарль. О нет! Потому что дочь герцога, ее кузина, так любит ее, что в случае ее изгнания либо последовала бы за ней, либо умерла бы с горя, разлучившись с ней. Розалинда при дворе: дядя любит ее как родную дочь. И никогда еще две женщины так не любили друг друга.

Оливер. Где же будет жить старый герцог?

Шарль. Говорят, он уже в Арденнском лесу и с ним веселое общество: живут они там будто бы, как в старину Робин Гуд английский. Говорят, множество молодых дворян присоединяется к ним каждый день, и время они проводят беззаботно, как, бывало, в золотом веке.

Оливер. Вы будете завтра бороться в присутствии нового герцога?

Шарль. Да, сударь, и как раз по этому делу я пришел поговорить с вами. Мне тайно сообщили, сударь, что ваш

 

14

младший брат собирается переодетым выйти против меня. Но завтра, сударь, я буду бороться ради моей репутации, и тот, кто уйдет от меня без переломанных костей, может почесть

 

Геральдический барельеф XVI века.

 

себя счастливым. Ваш брат очень юн. Во имя моей преданности вам — мне будет неприятно уложить его, но во имя моей чести — мне придется сделать это. Из любви к вам я пришел вас предупредить, чтобы вы его отговорили или чтоб уж не

 

15

пеняли на меня, когда он попадет в беду, — потому что это его добрая воля и совершенно против моего желания.

Оливер. Шарль, благодарю тебя за преданность: ты увидишь, что я отплачу тебе за нее по заслугам. Я сам узнал о намерении брата и всякими способами старался помешать ему, но его решимость непоколебима. Скажу тебе, Шарль, это самый упрямый юноша во всей Франции. Он честолюбив, завистлив, ненавидит всех, кто одарен каким-либо достоинством, и тайно и гнусно злоумышляет даже против меня, своего родного брата. Поэтому поступай в данном случае как хочешь. Палец ли ты ему сломаешь, шею ли свернешь — мне все равно. Но смотри берегись: если он отделается только легким повреждением или не добьется славы, победив тебя, он пустит в ход против тебя отраву или заманит тебя в какую-нибудь предательскую ловушку и не успокоится до тех пор, пока так или иначе не лишит тебя жизни. Уверяю тебя — и мне трудно удержаться от слез при этом, — что до сего дня я не встречал никого, кто был бы так молод и уже так коварен. Я еще говорю о нем как брат, но если бы я подробно рассказал тебе, каков он, — о, мне бы пришлось краснеть и плакать, а тебе бледнеть и изумляться.

Шарль. Я сердечно рад, что пришел к вам. Если он выступит завтра против меня, уж я ему заплачу сполна! И если он после этого сможет ходить без посторонней помощи, не выступать мне никогда на арене! А затем — да хранит бог вашу милость!

Оливер. Прощай, добрый Шарль!

 

Шарль уходит.

 

16

Теперь надо подзадорить этого забияку. Надеюсь, я увижу, как ему придет конец, потому что всей душой — сам не знаю почему — ненавижу его больше всего на свете. А ведь он кроток; ничему не учился, а учен, полон благородных намерений, любим всеми без исключения, всех околдовал и так всем вкрался в сердце — особенно моим людям, — что меня они ни во что не ставят… Но это не будет так продолжаться: борец исправит это. Остается разжечь мальчишку на борьбу, — вот этим я теперь и займусь. (Уходит.)

 

Сцена 2

 

Лужайка перед дворцом герцога.

 

Входят Розалинда и Селия.

 

Селия. Прошу тебя, Розалинда, милая моя сестричка, будь веселей.

Розалинда. Дорогая Селия, я и так изо всех сил стараюсь делать вид, что мне весело; а ты хочешь, чтобы я была еще веселей? Если ты не можешь научить меня, как забыть изгнанного отца, не требуй, чтобы я предавалась особенному веселью.

Селия. Я вижу, что ты не любишь меня так, как я тебя люблю. Если бы мой дядя, твой изгнанный отец, изгнал твоего дядю — герцога, моего отца, а ты все же осталась бы со мной, я приучила бы мою любовь смотреть на твоего отца как на моего; и ты так же поступила бы, если бы твоя любовь ко мне была столь же искренней, как моя к тебе.

 

17

Розалинда. Ну хорошо, я забуду о своей судьбе и стану радоваться твоей.

Селия. Ты знаешь, что у моего отца нет других детей, кроме меня, да и вряд ли будут; и, без сомнения, когда он умрет, ты будешь его наследницей, потому что все, что он отнял у твоего отца силой, я верну тебе из любви; клянусь моей честью, верну; и если я нарушу эту клятву, пусть я обращусь в чудовище! Поэтому, моя нежная Роза, моя дорогая Роза, будь весела.

Розалинда. С этой минуты я развеселюсь, сестрица, и буду придумывать всякие развлечения. Да вот… Что ты думаешь, например, о том, чтобы влюбиться?

Селия. Ну что ж, пожалуй, только в виде развлечения. Но не люби никого слишком серьезно, да и в развлечении не заходи слишком далеко — так, чтобы ты могла с честью выйти из испытания, поплатившись только стыдливым румянцем.

Розалинда. Какое же нам придумать развлечение?

Селия. Сядем да попробуем насмешками отогнать добрую кумушку Фортуну от ее колеса, чтобы она впредь равномерно раздавала свои дары.

Розалинда. Хорошо, если бы нам это удалось. А то ее благодеяния очень неправильно распределяются: особенно ошибается эта слепая старушонка, когда дело касается женщин.

Селия. Это верно; потому что тех, кого она делает красивыми, она редко наделяет добродетелью, а добродетельных обыкновенно создает очень некрасивыми.

 

18

Розалинда. Нет, тут ты уже переходишь из области Фортуны в область Природы: Фортуна властвует над земными благами, но не над чертами, созданными Природой.

 

Входит Оселок.

 

Селия. Неужели? Разве когда Природа создает прекрасное существо, Фортуна не может его заставить упасть в огонь? И хотя Природа дала нам достаточно остроумия, чтобы смеяться над Фортуной, разве Фортуна не прислала сюда этого дурака, чтобы прекратить наш разговор?

Розалинда. Действительно, тут Фортуна слишком безжалостна к Природе, заставляя прирожденного дурака прерывать остроумие Природы.

Селия. А может быть, это дело не Фортуны, а Природы, которая, заметив, что наше природное остроумие слишком тупо для того, чтобы рассуждать о таких двух богинях, послала нам этого дурака в качестве оселка; потому что тупость дураков всегда служит точильным камнем для остроумия. — Ну-ка, остроумие, куда держишь путь?

Оселок. Сударыня, вас требует к себе ваш батюшка.

Селия. Тебя сделали послом?

Оселок. Нет, клянусь честью, но мне приказали сходить за вами.

Розалинда. Где ты выучился этой клятве, шут?

Оселок. У одного рыцаря, который клялся своей честью, что пирожки отличные, и клялся своей честью, что горчица никуда не годится; ну, а я стою на том, что пирожки никуда

 

19

не годились, а горчица была отличная. И, однако, рыцарь ложной клятвы не давал.

Селия. Как ты это докажешь, при всем твоем огромном запасе учености?

Розалинда. Да-да, сними-ка намордник со своей мудрости.

Оселок. Ну-ка, выступите вперед обе; погладьте свои подбородки и поклянитесь своими бородами, что я плут.

Селия. Клянемся нашими бородами — как если бы они у нас были, — ты плут.

Оселок. Клянусь моим плутовством, что, если бы оно у меня было, я был бы плут. Но ведь если вы клянетесь тем, чего нет, вы не даете ложной клятвы; так же и этот рыцарь, когда он клялся своей честью, — потому что чести у него никогда не было, а если и была, то он всю ее истратил на ложные клятвы задолго до того, как увидал и пирожки, и горчицу.

Селия. Скажи, пожалуйста, на кого ты намекаешь?

Оселок. На человека, которого любит старый Фредерик, ваш отец.

Селия. Любви моего отца довольно, чтобы я уважала этого человека. Не смей больше говорить о нем: высеку тебя на днях за дерзкие речи!

Оселок. Очень жаль, что дуракам нельзя говорить умно о тех глупостях, которые делают умные люди.

Селия. Честное слово, ты верно говоришь: с тех пор как заставили молчать[2] ту маленькую долю ума, которая есть у дураков, маленькая доля глупости, которая есть у умных лю-

 

20        As you like it

дей, стала очень уж выставлять себя напоказ. Но вот идет мсье Ле-Бо.

Розалинда. У него полон рот новостей.

Селия. Сейчас он нас напичкает, как голуби, когда кормят своих птенцов[3].

Розалинда. Тем[4] лучше, с начинкой мы станем дороже.

 

Входит Ле-Бо.

 

Bonjour1, мсье Ле-Бо. Что нового?

Ле-Бо. Прекрасные принцессы, вы пропустили превосходную забаву.

Селия. Забаву? Какого цвета?

Ле-Бо. Какого цвета, сударыня? Как мне ответить вам?

Розалинда. Как вам позволит остроумие и Фортуна.

Оселок. Или как повелит Рок.

Селия. Хорошо сказано: прямо как лопатой прихлопнул.

Оселок. Ну, если я не стану проявлять свой вкус…

Розалинда. То ты потеряешь свой старый запах.

Ле-Бо. Вы меня смущаете, сударыня. Я хотел вам рассказать о превосходной борьбе, которую вы пропустили.

Розалинда. Так расскажите, как все происходило.

Ле-Бо. Я расскажу вам начало, а если вашим светлостям будет угодно, вы можете сами увидеть конец; ибо лучшее — еще впереди, и кончать борьбу придут именно сюда, где вы находитесь.

 

Как вам это понравится    21

Селия. Итак, мы ждем начала, которое уже умерло и похоронено.

Ле-Бо. Вот пришел старик со своими тремя сыновьями…

Селия. Это похоже на начало старой сказки.

Ле-Бо. С тремя славными юношами прекрасного роста и наружности…

Розалинда. С ярлычками на шее: «Да будет ведомо всем и каждому из сих объявлений…».

Ле-Бо. Старший вышел на борьбу с борцом герцога Шарлем. Этот Шарль в одно мгновение опрокинул его и сломал ему три ребра, так что почти нет надежды, что он останется жив. Точно так же он уложил второго и третьего. Они лежат там, а старик отец так сокрушается над ними, что всякий, кто только видит это, плачет от сострадания.

Розалинда. Бедные!

Оселок. Но какую же забаву пропустили дамы, сударь?

Ле-Бо. Как — какую? Именно ту, о которой я рассказываю.

Оселок. Видно, люди с каждым днем все умнее становятся. В первый раз слышу, что ломанье ребер — забава для дам.

Селия. И я тоже, ручаюсь тебе.

Розалинда. Но неужели есть еще кто-нибудь, кто хочет испытать эту музыку на собственных боках? Есть еще охотники до сокрушения ребер? — Будем мы смотреть на борьбу, сестрица?

Ле-Бо. Придется, если вы останетесь здесь: это место назначено для борьбы, и сейчас она начнется.

 

22

Селия. Да, действительно, сюда все идут. Ну что ж, останемся и посмотрим.

 

Трубы.

 

Входят герцог Фредерик, вельможи, Орландо, Шарль и свита.

 

Герцог Фредерик. Начинайте. Раз этот юноша не хочет слушать никаких увещаний, пусть весь риск падет на его голову.

Розалинда. Это тот человек?

Ле-Бо. Он самый, сударыня.

Селия. Ах, он слишком молод! Но он смотрит победителем.

Герцог Фредерик. Вот как, дочь и племянница! И вы пробрались сюда, чтобы посмотреть на борьбу?

Розалинда. Да, государь, если вы разрешите нам.

Герцог Фредерик. Вы получите мало удовольствия, могу вас уверить; силы слишком неравны. Из сострадания к молодости вызвавшего на бой я пытался отговорить его, но он не желает слушать никаких увещаний. Поговорите с ним вы: может быть, вам, женщинам, удастся убедить его.

Селия. Позовите его, добрый мсье Ле-Бо.

Герцог Фредерик. Да, а я отойду, чтобы не присутствовать при разговоре.

Ле-Бо. Господин борец, принцессы зовут вас.

Орландо. Повинуюсь им почтительно и с готовностью.

Розалинда. Молодой человек, это вы вызвали на бой Шарля, борца?

 

23

Орландо. Нет, прекрасная принцесса: он сам всех вызывает на бой. Я только, как и другие, хочу померяться с ним силой моей молодости.

Селия. Молодой человек, дух ваш слишком смел для ваших лет. Вы видели страшные доказательства силы этого человека. Если бы вы взглянули на себя собственными глазами и оценили своим рассудком, страх перед опасностью посоветовал бы вам взяться за более подходящее дело. Мы просим вас ради себя самого подумать о безопасности и отказаться от этой попытки.

Розалинда. Да, молодой человек, ваша репутация не пострадает от этого: мы сами попросим герцога, чтобы борьба не продолжалась.

Орландо. Умоляю вас, не наказывайте меня дурным мнением обо мне. Я чувствую себя очень виноватым, что отказываю хоть в чем-нибудь таким прекрасным и благородным дамам. Но пусть меня в этом поединке сопровождают ваши прекрасные глаза и добрые пожелания, и если я буду побежден, стыдом покроется только тот, кто никогда не был счастлив; если же я буду убит, умрет только тот, кто желает смерти. Друзей моих я не огорчу, потому что обо мне некому плакать. Мир от этого не пострадает, потому что у меня нет ничего в мире. Я в нем занимаю только такое место, которое гораздо лучше будет заполнено, если я освобожу его.

Розалинда. Мне хотелось бы отдать вам всю ту маленькую силу, какая у меня есть.

Селия. Да и я бы отдала свою в придачу.

 

24

Розалинда. В добрый час! Молю небо, чтобы я ошиблась в вас!

Селия. Да исполнятся желания вашего сердца!

Шарль. Ну, где же этот юный смельчак, которому так хочется улечься рядом со своей матерью-землей?

Орландо. Он готов, сударь, но желания его гораздо скромнее.

Герцог Фредерик. Вы будете бороться только до первого падения.

Шарль. Да, уж ручаюсь вашей светлости, так усердно отговаривавшей его от первого, что о втором вам его просить не придется.

Орландо. Если вы надеетесь посмеяться надо мной после борьбы, вам не следует смеяться до нее. Но к делу.

Розалинда. Да поможет тебе Геркулес, молодой человек!

Селия. Я бы хотела быть невидимкой и схватить этого силача за ногу.

 

Шарль и Орландо борются.

 

Розалинда. О, превосходный юноша!

Селия. Будь у меня в глазах громовые стрелы, уж я знаю, кто лежал бы на земле.

 

Шарль падает. Радостные крики.

 

Герцог Фредерик. Довольно, довольно!

Орландо. Нет, умоляю вашу светлость, — я еще не разошелся.

Герцог Фредерик. Как ты себя чувствуешь, Шарль?

 

25

 

Орландо готовится к бою с Шарлем. Художник Д. Меклайз[5]

 

Ле-Бо. Он не в состоянии говорить, ваша светлость.

Герцог Фредерик. Унесите его.

 

Шарля уносят.

 

Как твое имя, молодой человек?

Орландо. Орландо, государь; я младший сын Роланда де Буа.

 

Герцог Фредерик

 

О если б ты другого сыном был!

Все твоего отца высоко чтили,

Но я всегда в нем находил врага.

Ты больше б угодил мне этим делом,

Происходи ты из другой семьи.

Но все ж будь счастлив. Ты — хороший малый.

Когда б ты мне назвал отца другого!

 

Герцог Фредерик, свита и Ле-Бо уходят.

 

Селия

 

Могла ли б так я поступить, сестрица?

 

Орландо

 

Будь я на месте моего отца?

Горжусь я тем, что я Роланда сын.

Пусть младший! Не сменил бы это имя,

Хотя б меня усыновил сам герцог.

 

27

Розалинда

 

Роланда мой отец любил как душу, —

Все разделяли эти чувства с ним.

Знай раньше я, что это сын его,

Прибавила б к своим мольбам я слезы,

Чтоб он не рисковал собой!

 

Орландо побеждает Шарля. Рис. Дж. Джильберта.

 

28

Селия

 

Сестрица,

Пойдем, его ободрим добрым словом[6].

Завистливый и злобный нрав отца

Мне сердце ранит.

(К Орландо.)

Как вы отличились!

Когда в любви так держите вы слово,

Как здесь все обещанья превзошли,

То счастлива подруга ваша.

 

Розалинда

 

Сударь,

Прошу, возьмите это и носите

На память обо мне, судьбой гонимой.

(Сняв с шеи цепь, передает ему.)

Дала б я больше вам, имей я средства. —

Пойдем, сестра.

 

Селия

 

Пойдем. — Прощайте, сударь.

 

Орландо

 

Как благодарность выражу? Исчезли

Способности мои, а здесь остался

Немой чурбан, безжизненный обрубок.

 

29

Розалинда

Он нас зовет?..

Со счастием моим ушла и гордость.

Спрошу, что он хотел. — Вы звали, сударь?

Боролись славно вы и победили

Не одного врага.

 

Селия

 

Идем, сестра?

 

Розалинда

 

Иду, иду. — Прощайте.

 

Розалинда и Селия уходят.

 

Орландо

 

Каким волненьем скован мой язык!

Я онемел; она же вызывала

На разговор. Погиб Орландо бедный:

Не силою, так слабостью сражен ты.

 

Входит Ле-Бо.

Ле-Бо.

Любезнейший, дам вам совет по дружбе—

Уйти скорей. Хотя вы заслужили

Хвалу, и одобренье, и любовь,

Но герцог в настроении таком,

 

30

Что плохо он толкует ваш поступок.

Упрям наш герцог, а каков он нравом —

Приличней вам понять, чем мне сказать.

 

Орландо

 

Благодарю вас, сударь. Но скажите:

Которая — дочь герцога из дам,

Здесь на борьбу смотревших?

 

Ле-Бо

 

Судя по нраву, ни одна из них;

На деле ж та, что меньше, дочь его,

Другая — дочь им изгнанного брата.

Здесь задержал ее захватчик-дядя

Для дочери своей; а их любовь

Нежней родных сестер природной связи

Но я скажу вам: герцог начинает

Питать к своей племяннице немилость,

Основанную только лишь на том,

Что весь народ достоинства в ней видит

И из-за доброго отца жалеет.

Ручаюсь жизнью: гнев против нее

Внезапно может вспыхнуть… Но прощайте:

Надеюсь встретить вас в условьях лучших

И дружбы и любви у вас просить.

 

31

Орландо

Я вам весьма признателен; прощайте.

 

Ле-Бо уходит.

 

Так все равно я попаду в капкан:

Тиран ли герцог, или брат — тиран…

О, ангел Розалинда!

(Уходит.)

 

Сцена 3

 

Комната во дворце.

 

Входят Селия и Розалинда.

 

Селия. Ну, сестра, ну, Розалинда! Помилуй нас, Купидон! Ни слова?

Розалинда. Ни одного, чтобы бросить на ветер.

Селия. Нет, твои слова слишком драгоценны, чтобы тратить их даром; но брось хоть несколько слов мне; ну, сокруши меня доводами рассудка.

Розалинда. Тогда обе сестры погибнут: одна будет сокрушена доводами рассудка, а другая лишится рассудка без всяких доводов.

Селия. И все это из-за твоего отца?

Розалинда. Нет, кое-что из-за дочери моего отца. О, сколько терний в этом будничном мире!

 

32

Селия. Нет, это простые репейники, сестрица, брошенные на тебя в праздничном дурачестве; когда мы не ходим по проторенным дорогам, они цепляются к нашим юбкам.

Розалинда. С платья я легко стряхнула б их, но колючки попали мне в сердце.

Селия. Сдуй их прочь.

Розалинда. Я попыталась бы, если бы мне стоило дунуть, чтобы получить этого юношу.

Селия. Полно, полно, умей бороться со своими чувствами.

Розалинда. О, они стали на сторону лучшего борца, чем я.

Селия. Желаю тебе успеха. Когда-нибудь ты поборешься с ним и он еще положит тебя на обе лопатки. Но шутки в сторону — поговорим серьезно: возможно ли, чтобы ты сразу вдруг почувствовала такую пылкую любовь к младшему сыну старого Роланда?

Розалинда. Герцог, отец мой, любил его горячо.

Селия. Разве из этого следует, что ты должна горячо любить его сына? Если так рассуждать, то я должна его ненавидеть, потому что мой отец горячо ненавидит его отца. Однако я Орландо не ненавижу.

Розалинда. Нет, ты не должна его ненавидеть ради меня.

Селия. За что мне его ненавидеть? Разве он не выказал своих достоинств?

Розалинда. Дай мне любить его за это, а ты люби его потому, что я его люблю. Смотри, сюда идет герцог.

Селия. Как гневно он глядит!

 

33

Входят герцог Фредерик и вельможи.

 

Герцог Фредерик

 

Сударыня, спешите удалиться

От нашего двора.

 

Розалинда

 

Я, дядя?

 

Герцог Фредерик

 

Да!

И если через десять дней ты будешь

Не дальше, чем за двадцать миль отсюда,

То смерть тебе.

 

Розалинда

 

Молю я вашу светлость:

Позвольте мне в дорогу взять с собой

Сознание того, в чем я виновна.

Когда сама себя я вопрошаю

И ясно сознаю свои желанья, —

Коль я не сплю и не сошла с ума

(Чего, надеюсь, нет), — то, милый дядя,

Я никогда и нерожденной мыслью

Не оскорбляла вас.

 

34

Герцог Фредерик

 

Язык измены!

Когда б слова служили очищеньем!

Изменники всегда святых невинней.

Достаточно, что я тебе не верю[7].

 

Розалинда

 

Меня не может подозренье сделать

Изменницей. Скажите, в чем измена?

 

Герцог Фредерик

 

Дочь своего отца ты — и довольно.

 

Розалинда

 

Я дочерью его была в то время,

Когда отца с престола вы свергали;

Я дочерью его была в то время,

Когда отца послали вы в изгнанье.

Измена нам в наследство не дается.

А если б даже это было так,

То мой отец изменником ведь не был.

Не будьте ж так ко мне несправедливы:

В несчастье я изменницей не стала.

 

Селия

 

Мой государь, послушайте меня…

 

35

Герцог Фредерик

 

Да, я ее из-за тебя оставил,

Иначе б ей пришлось с отцом скитаться.

 

Селия

 

Я не просила вас ее оставить, —

То были ваша воля, ваша жалость:

Дитя — я не могла ценить ее.

Теперь же оценила; коль она

Изменница, я тоже; с нею вместе

Мы спали, и учились, и играли:

Где б ни было, как лебеди Юноны,

Мы были неразлучною четой.

 

Герцог Фредерик

 

Она хитрей тебя! Вся эта кротость,

И самое молчанье, и терпенье

Влияют на народ: ее жалеют.

Глупа ты! Имя у тебя ворует

Она: заблещешь ярче и прекрасней

Ты без нее. Не размыкай же уст:

Неколебим и тверд мой приговор;

Я так сказал — она идет в изгнанье.

 

Селия

 

Приговори к тому же и меня,

Мой государь: жить без нее нет сил.

 

36

Герцог Фредерик

 

Глупа ты! — Ну, племянница, сбирайтесь;

Пропустите вы срок — порукой честь

И слов моих величье, — вы умрете.

Герцог Фредерик и свита уходят.

 

Селия

 

О бедная сестра! Куда пойдешь ты?

Ну, хочешь, поменяемся отцами?

Прошу тебя, не будь грустней меня.

 

Розалинда

 

Причин есть больше у меня.

 

Селия

 

Нет-нет!

Утешься. Знаешь, он изгнал меня,

Родную дочь.

 

Розалинда

 

Он этого не сделал.

 

Селия

 

Нет? Значит, в Розалинде нет любви,

Чтоб научить тебя, что мы — одно.

Нас разлучить? Нам, милая, расстаться?

 

37

Пусть ищет он наследницу другую.

Давай же думать, как нам убежать,

Куда идти и что нам взять с собой.

Не пробуй на себя одну взвалить

Несчастий бремя, отстранив меня.

Клянусь я небом, побледневшим с горя;

Что хочешь говори — пойду с тобой.

 

Розалинда

 

Куда же нам идти?

 

Селия

 

В Арденнский лес, на поиски, за дядей.

 

Розалинда

 

Увы! Но как нам, девушкам, опасно

Одним пускаться в путь! Ведь красота

Сильней, чем золото, влечет воров.

 

Селия

 

Оденусь я в убогие лохмотья

И темной краской вымажу лицо,

Ты тоже: так идти спокойно будет;

Никто на нас не нападет.

 

38        As you like it

Розалинда

 

He лучше ль

Так сделать нам: я ростом не мала;

В мужское платье я переоденусь!

Привешу сбоку я короткий меч,

Рогатину возьму: тогда пусть в сердце

Какой угодно женский страх таится —

Приму я вид воинственный и наглый,

Как многие трусливые мужчины,

Что робость прикрывают смелым видом.

 

Селия

 

Как звать тебя, когда мужчиной станешь?

 

Розалинда

 

Возьму не хуже имя, чем пажа

Юпитера, и буду — Ганимедом.

А как мне звать тебя?

 

Селия

 

Согласно положенью моему:

Не Селией я буду — Алиеной1.

 

39

Розалинда

 

А что, сестра, не попытаться ль нам

Сманить шута придворного с собой?

Он мог бы нам в дороге пригодиться.

 

Селия

 

Со мною[8] на край света он пойдет:

Я с ним поговорю. Собрать нам надо

Все наши драгоценности и деньги

И выбрать час и путь побезопасней,

Чтоб нам с тобой погони избежать.

Теперь — готовься радостно к уходу:

Идем мы не в изгнанье — на свободу.

 

Уходят.

 

 

 

 

АКТ II

 

Сцена 1

Арденнский лес.

 

Входят старый герцог, Амьен и другие вельможи, одетые охотниками.

 

Старый герцог

 

Ну что ж, друзья и братья по изгнанью!

Иль наша жизнь, когда мы к ней привыкли,

Не стала много лучше, чем была

Средь роскоши мишурной? Разве лес

Не безопаснее, чем двор коварный?

Здесь чувствуем мы лишь Адама кару —

Погоды смену: зубы ледяные

Да грубое ворчанье зимних ветров,

Которым, коль меня грызут и хлещут,

Дрожа от стужи, улыбаюсь я:

«Не льстите вы!» Советники такие

На деле мне дают понять, кто я.

Есть сладостная польза и в несчастье:

 

41

Оно подобно ядовитой жабе,

Что ценный камень в голове таит.

Находит наша жизнь вдали от света

В деревьях — речь, в ручье текучем — книгу,

И проповедь — в камнях, и всюду — благо.

Я б не сменил ее!

 

Амьен

Вы, ваша светлость,

Так счастливо переводить способны

На кроткий, ясный лад судьбы суровость.

 

Старый герцог

 

Но не пойти ль нам пострелять оленей?

Хоть мне и жаль беднягам глупым, пестрым,

Природным гражданам сих мест пустынных,

Средь их владений стрелами пронзать

Округлые бока!

 

Первый вельможа

 

Так, ваша светлость,

И меланхолик Жак о том горюет,

Клянясь, что здесь вы захватили власть

Неправедней, чем вас изгнавший брат.

Сегодня мы — мессир Амьен и я —

К нему подкрались: он лежал под дубом,

Чьи вековые корни обнажились

 

42

Над ручейком, журчащим здесь в лесу.

Туда бедняга раненый олень

Один, стрелой охотника пронзенный,

Пришел страдать; и, право, государь,

Несчастный зверь стонал так, что казалось,

Вот-вот его готова лопнуть шкура

С натуги! Круглые большие слезы

Катились жалобно с невинной морды

За каплей капля; так мохнатый дурень,

С которого Жак не сводил очей,

Стоял на берегу ручья, слезами

В нем умножая влагу.

 

Старый герцог

 

Ну, а Жак?

Не рассуждал ли он при этом виде?

 

Первый вельможа

 

На тысячу ладов. Сперва о том,

Что в том ручье без пользы льет он слезы.

«Бедняк, — он говорил, — ты завещаешь[9]

(Как часто — люди) тем богатство, кто

И так богат!» Затем — что он один,

Покинут здесь пушистыми друзьями[10].

«Так! — он сказал. — Беда всегда разгонит

Приток друзей!» Когда ж табун оленей

 

43

Беспечных, сытых вдруг промчался мимо

Без всякого вниманья, он воскликнул:

«Бегите мимо, жирные мещане!

Уж так всегда ведется; что смотреть

На бедного разбитого банкрота?»

И так своею меткой сатирой

Он все пронзал: деревню, город, двор

И даже нашу жизнь, клянясь[11], что мы

Тираны, узурпаторы и хуже

Зверей — пугая, убивая их

В родных местах, им отданных природой.

 

Старый герцог

 

Таким вы и оставили его?

 

Второй вельможа

 

Да, государь, — в раздумье и в слезах

Над плачущим оленем!

 

Старый герцог

 

Где то место?

Люблю поспорить с ним, когда угрюм он:

Тогда кипит в нем мысль.

 

Первый вельможа

 

Я вас к нему сведу.

 

Уходят.

 

44

Сцена 2

 

Зал во дворце.

 

Входят герцог Фредерик и вельможи.

 

Герцог Фредерик

 

Возможно ли, чтоб их никто не видел?

Не может быть! Среди моих придворных

Злодеи-укрыватели нашлись.

 

Первый вельможа

 

Не слышно, чтобы видел кто ее.

Придворные прислужницы, принцессу

На отдых проводив, нашли наутро

Сокровища лишенную постель

 

Второй вельможа

 

Мой государь, тот жалкий шут, что часто

Вас заставлял смеяться, тоже скрылся.

Гисперия, прислужница принцессы,

Созналась, что подслушала тайком,

Как ваша дочь с племянницей хвалили

И доблести и красоту борца,

Что Шарля силача сразил недавно.

Ей кажется, — где б ни были они, —

Что этот юноша, наверно, с ними.

 

45

Герцог Фредерик

 

Послать за ним! И привести красавца!

А нет его — так старшего сюда:

Уж братца разыскать заставлю!.. Мигом!

Не прекращайте сыска и расспросов,

Пока беглянок глупых не вернем!

 

Уходит.

 

Сцена 3

Перед домом Оливера.

 

Входят Адам и Орландо с разных сторон.

 

Орландо

 

Кто здесь?

 

Адам

 

Как? Молодой мой господин? О добрый,

О милый господин! Портрет Роланда

Почтенного! Зачем вы здесь? Зачем

Вы добродетельны? Зачем вас любят?

Зачем вы кротки, сильны и отважны?

Зачем стремились победить борца

Пред своенравным герцогом? Хвала

Опередила слишком быстро вас.

Вы знаете, есть род людей, которым

Их доблести являются врагами.

 

46

Вот так и вы: достоинства все ваши —

Святые лишь предатели для вас.

О, что за мир, где добродетель губит

Тех, в ком она живет!

 

Орландо

 

Да что случилось?

 

Адам

 

Юноша несчастный!

О, не входи сюда: под этой кровлей

Живет твоих достоинств злейший враг.

Ваш брат — нет-нет, не брат… но сын… нет-нет:

Нет сил сказать, что это сын того,

Кого его отцом хотел назвать я, —

Узнал про подвиг ваш, и этой ночью

Решил он вашу комнату поджечь

И сжечь вас в ней. Коль это не удастся,

Он как-нибудь иначе сгубит вас!

Подслушал я все замыслы его.

Не место здесь вам; тут не дом, а бойня,

Бегите, бойтесь, не входите в дом.

 

Орландо

 

Как? Но куда ж деваться мне, Адам?

 

47

Адам

 

О, все равно, лишь здесь не оставайтесь.

 

Орландо

 

Что ж мне — идти просить на пропитанье?

Презренной шпагой добывать доходы

На столбовой дороге грабежом?..

Так поступить? Иначе что ж мне делать?

Нет! Ни за что не стану: будь что будет;

Скорей согласен, чтоб меня сгубили

Кровавый брат и извращенье крови.

 

Барельеф эпохи Ренессанса.

 

48

Адам

 

Нет-нет! Есть у меня пять сотен крон:

Я их при вашем батюшке скопил,

Берёг, чтобы они меня кормили,

Когда в работе одряхлеют члены

И старика с презреньем в угол бросят.

Возьмите. Тот, кто воронов питает

И посылает пищу воробью,

Мою поддержит старость! Вот вам деньги:

Все вам даю… Позвольте мне служить вам:

Я с виду стар, но си́лен и здоров.

Я с юности себе не портил крови

Отравой возбуждающих напитков,

И никогда бесстыдно я не гнался

За тем, что разрушает нас и старит.

Мне старость — как здоровая зима:

Морозна, но бодра. Меня с собою

Возьмите: буду вам, как молодой,

Служить во всех делах и нуждах ваших.

 

Орландо

 

О добрый мой старик! В тебе пример

Той честной верной службы прежних лет,

Когда был долгом труд, а не корыстью.

Для нынешних времен ты не годишься:

Теперь ведь трудятся всё для награды;

 

49

А лишь ее получат — и конец

Всему усердию. Ты не таков;

Но дерево плохое выбрал ты:

Оно тебе плодов не принесет

За все твои труды, за все заботы.

Ну, будь по-твоему: пойдем же вместе —

И раньше, чем истратим твой запас,

Найдется скромный угол и для нас.

 

Адам

 

Идем, мой господин: тебе повсюду

Служить до смерти верой, правдой буду.

В семнадцать лет вошел я в эту дверь;

Мне семьдесят — я ухожу теперь.

В семнадцать лет как счастья не искать?

Но в семьдесят поздненько начинать.

А мне бы только — мирную кончину

Да знать, что долг вернул я господину.

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Арденнский лес.

 

Входят Розалинда под видом Гаиимеда, Селия под видом Алиены и Оселок.

 

Розалинда. О Юпитер!.. Как устала моя душа!

Оселок. До души мне мало дела, лишь бы ноги не устали.

 

50

Розалинда. Я готова опозорить мой мужской наряд и расплакаться как женщина… Но я должна поддерживать более слабое создание: ведь камзол и штаны обязаны проявлять свою храбрость перед юбкой; и потому — мужайся, милая Алиена!

Селия. Простите… вам придется выносить мою слабость: я не в состоянии идти дальше!

Оселок. Что до меня, то я скорей готов выносить вашу слабость, чем носить вас самих. Хотя, пожалуй, если бы я вас нес, груз был бы не очень велик: потому что, мне думается, в кошельке у вас нет ни гроша.

Розалинда. Ну вот мы и в Арденнском лесу!

Оселок. Да, вот и я в Арденнском лесу; и как был — дурак дураком, если не глупее: дома был я в лучшем месте. Но путешественники должны быть всем довольны.

Розалинда. Да, будь доволен, добрый Оселок… Смотрите, кто идет сюда? Молодой человек и старик, занятые, видно, важным разговором!

 

Входят Корин и Сильвий.

 

Корин. Вот способ в ней усилить к вам презренье.

Сильвий. Когда б ты знал, как я ее люблю!

Корин. Могу понять: я сам любил когда-то…

 

Сильвий

 

О нет, ты стар и ты понять не можешь,

Хотя бы в юности ты был вернейшим

 

51

Из всех, кто вздохи посылал к Луне.

Но будь твоя любовь моей подобна —

Хоть никогда никто так не любил! —

То сколько же поступков сумасбродных

Тебя любовь заставила б свершить?

 

Корин

 

Да с тысячу; но все уж позабыл я.

 

Сильвий

 

О, значит, не любил ты никогда!

Коль ты не помнишь сумасбродств нелепых,

В которые любовь тебя ввергала, —

Ты не любил.

Коль слушателей ты не утомлял, —

Хваля возлюбленную так, как я, —

Ты не любил.

Коль от людей не убегал внезапно,

Как я сейчас, гоним своею страстью, —

Ты не любил.

О Феба, Феба, Феба!

 

Уходят.

 

Розалинда

 

Увы, пастух! Твою больную рану

Исследуя, я на свою наткнулась.

 

52

Оселок. А я на свою. Помню, еще в те времена, когда я был влюблен, я разбил свой меч о камень в наказание за то, что он повадился ходить по ночам к Джен Смайль. Помню, как я целовал ее валек и коровье вымя, которое доили ее хорошенькие потрескавшиеся ручки; помню тоже, как я ласкал и нежил гороховый стручок вместо нее, потом вынул из него две горошинки и, обливаясь слезами, отдал их ей и сказал: «Носи их на память обо мне». Да, все мы, истинно влюбленные, способны на всевозможные дурачества, но, так как в природе все смертно, все влюбленные по природе своей — смертельные дураки!

Розалинда. Ты говоришь умнее, чем полагаешь.

Оселок. Да, я никак не замечаю собственного ума, пока не зацеплюсь о него и не переломаю себе ноги.

 

Розалинда

 

В его любви — о боже! —

Как все с моею схоже!

 

Оселок. Да и с моей, хоть она выдохлась.

 

Селия

 

Спроси, дружок мой, старика, не даст ли

За деньги нам чего-нибудь поесть?

Иначе я умру.

 

Оселок

 

«Эй ты, осел!

 

53

Розалинда

 

Молчи! Тебе он не родня.

 

Корин

 

Кто звал?

 

Оселок

 

Кто малость познатней тебя.

 

Корин

 

Надеюсь!

Иначе бы я пожалел его.

 

Розалинда

 

Молчи, я говорю! — привет, приятель!

 

Корин

 

И вам, мой добрый господин, привет.

 

Розалинда

 

Прошу, пастух: из дружбы иль за деньги —

Нельзя ли здесь в глуши достать нам пищи?

Сведи нас, где бы нам приют найти:

Вот девушка — измучена дорогой,

От голода без сил.

 

54

Корин

 

Как жаль ее!

Не для себя, а для нее хотел бы

Богаче быть, чтоб как-нибудь помочь ей,

Но я пастух наемный у другого:

Не я стригу овец, пасомых мной.

Хозяин мой скупого очень нрава,

Он не стремится к небу путь найти

Делами доброго гостеприимства.

К тому ж, его стада, луга и дом

Идут в продажу. Без него в овчарнях

У нас запасов нету никаких,

Чтоб угостить вас. Но, что есть, посмотрим;

А я душевно буду рад гостям.

 

Розалинда

 

Кто ж покупщик его лугов и стад?

 

Корин

 

Тот человек, что был сейчас со мною,

Хотя ему сейчас не до покупок.

 

Розалинда

 

Прошу тебя: коль это не бесчестно —

Не купишь ли ты сам всю эту ферму?

А мы тебе дадим на это денег.

 

55

Селия

 

И жалованья мы тебе прибавим.

Здесь хорошо: я жить бы здесь хотела.

 

Корин

 

Конечно, эта мыза продается.

Пойдем со мной: коль вам по сердцу будет

Рассказ о почве и доходах здешних,

Я буду верным скотником для вас

И вам куплю все это хоть сейчас.

 

Уходят.

 

Сцена 5

 

Лес.

 

Входят Амьен, Жак и другие.

 

Амьен

(поет)

 

Под свежею листвою

Кто рад лежать со мною,

Кто с птичьим хором в лад

Слить звонко песни рад, —

К нам просим, к нам просим, к нам просим.

В лесной тени

Враги одни —

Зима, ненастье, осень.

 

56

Жак. Еще, еще, прошу тебя, еще!

Амьен[12]. Эта песня наведет на вас меланхолию, мсье Жак!

Жак. За это я буду только благодарен. Спой еще, прошу тебя, спой! Я умею высасывать меланхолию из песен, как ласточка высасывает яйца. Еще, прошу тебя!

Амьен. У меня хриплый голос; я знаю, что не могу угодить вам.

Жак. Я не хочу, чтобы вы мне угождали, я хочу, чтобы вы пели. Ну, еще один станс, — ведь вы так их называете, кажется?

Амьен. Как вам будет угодно, мсье Жак.

Жак. Мне все равно, как они называются: ведь они мне ничего не должны. Будете вы петь или нет?

Амьен. Скорее по вашей просьбе, чем для собственного удовольствия.

Жак. Отлично! Если я когда-нибудь кого-нибудь поблагодарю, так это вас. Но то, что люди называют комплиментами, похоже на встречу двух обезьян, а когда кто-нибудь меня сердечно благодарит, мне кажется, что я подал ему грош, а он мне за это кланяется, как нищий. Ну пойте; а вы, если не желаете петь, придержите языки.

Амьен. Ну хорошо, я окончу песню. — А вы, господа, приготовьте тем временем все, что надо: герцог придет пообедать под этими деревьями. — Он вас целый день разыскивал.

Жак. А я целый день скрывался от него. Он слишком большой спорщик для меня; я думаю, мыслей у меня не меньше, чем у него, но я благодарю за них небо и не выставляю их напоказ. Ну, начинайте чирикать!

 

57

Все

(поют хором)

 

В ком честолюбья нет,

Кто любит солнца свет,

Сам ищет, что поесть,

Доволен всем, что есть, —

К нам просим, к нам просим, к нам просим.

В лесной тени

Враги одни —

Зима, ненастье, осень.

 

Жак. А я прибавлю вам куплет на этот же мотив, я сочинил его вчера, несмотря на полное отсутствие у меня стихотворной изобретательности!

Амьен. А я его спою.

Жак. Вот он:

 

Кому же блажь пришла

Разыгрывать осла,

Презрев в глуши лесной

Богатство и покой, —

Декдем, декдем, декдем, —

Здесь он найдет

Глупцов таких же сброд.

 

Амьен. Что это значит — декдем?

Жак. Это греческое заклинание, чтобы заманивать дураков в заколдованный круг. Ну, пойду посплю, если удастся. А если не смогу, то буду ругать всех перворожденных Египта.

 

58

Амьен. А я пойду за герцогом: угощение ему приготовлено.

 

Уходят в разные стороны.

 

Сцена 6

Лес.

 

Входят Орландо и Адам.

 

Адам. Дорогой мой господин, я не могу идти дальше. Я умираю с голоду! Лягу здесь да отмерю себе могилу. Прощайте, мой добрый господин.

Орландо. Как, Адам? Только-то в тебе мужества? Поживи немножко, подбодрись немножко, развеселись немножко! Если в этом диком лесу есть хоть какой-нибудь дикий зверь, — либо я пойду ему на съеденье, либо принесу его на съедение тебе. Твое воображение ближе к смерти, чем твои силы. Ради меня будь бодрее! Некоторое время еще не допускай к себе смерть, я скоро возвращусь; и если я не принесу тебе чего-нибудь поесть, тогда позволю тебе умереть: если ты умрешь раньше, чем я вернусь, значит, ты посмеешься над моими стараниями. Отлично! Вот ты и повеселел. А я скоро буду опять здесь. Но ты лежишь на холодном ветру. Дай, я отнесу тебя в какое-нибудь защищенное место, и, если в этой пустыне есть хоть одно живое существо, ты не умрешь от недостатка пищи. Веселей, мой добрый Адам!

 

Уходят.

 

59

Сцена 7

Лес.

 

Накрытый стол.

 

Входят старый герцог, Амьен и вельможи-изгнанники.

 

Старый герцог

 

Должно быть, сам он в зверя превратился.

Его в людском я виде не нашел.

 

Первый вельможа

 

Он только что ушел, мой государь:

Был весел он и слушал нашу песню.

 

Старый герцог

 

Он? Воплощенье диссонанса стал

Вдруг музыкантом? Будет дисгармонья

В небесных сферах!.. Но пойди за ним:

Скажи, что с ним поговорить хочу я.

 

Первый вельможа

 

Он от труда меня избавил: вот он!..

 

Входит Жак.

 

Старый герцог

 

Что ж это, сударь? Что за образ жизни?

Друзья должны о встречах вас молить…

Но что это — я вижу вас веселым?..

 

60

Жак

 

Шут! Шут! Сейчас в лесу шута я встретил!

Да, пестрого шута! О, жалкий мир!..

Вот как живу я — пищею шута!

Лежал врастяжку и, на солнце греясь,

Честил Фортуну в ловких выраженьях,

Разумных, метких этот пестрый шут.

«Здорово, шут!» А он мне: «Не зовите

Меня шутом — пока богатства небо

Мне не послало!» Тут часы он вынул

И, мутным взглядом посмотрев на них,

Промолвил очень мудро: «Вот уж десять!

Тут видим мы, как движется весь мир.

Всего лишь час прошел, как было девять,

А час пройдет — одиннадцать настанет;

Так с часу и на час мы созреваем,

А после с часу и на час — гнием.

Вот и весь сказ». Когда я услыхал,

Как пестрый шут про время рассуждает,

То у меня в груди запел петух

О том, что столько мудрости в шутах;

И тут смеялся я без перерыва

Час по его часам. О, славный шут!

Достойный шут! Нет лучше пестрой куртки!

 

Старый герцог

 

Кто ж этот шут?

 

61

Жак

 

Почтенный шут! Он, видно, был придворным,

Он говорит, что дамы обладают,

Коль молоды и хороши они,

Талантом это знать. В его мозгу,

Сухом как не доеденный в дороге

Сухарь, есть очень много странных мест,

Набитых наблюденьями: пускает

Он их вразбивку… О! Будь я шутом!

Я жду как чести пестрого камзола!

 

Старый герцог

 

И ты его получишь.

 

Жак

 

Он к лицу мне:

Но только с тем, чтоб вырвали вы с корнем

Из головы засевшее в ней мненье,

Что я умен, и дали мне притом

Свободу, чтоб я мог, как вольный ветер,

Дуть на кого хочу — как все шуты.

А те, кого сильнее я царапну,

Пускай сильней смеются. Почему же?

Да это ясно, как дорога в церковь:

Тот человек, кого обидит шут,

Умно поступит, как ему ни больно, —

 

62

Вся глупость умника раскрыта будет

Случайной шутовской остротой.

Оденьте в пестрый плащ меня! Позвольте

Всю правду говорить — и постепенно

Прочищу я желудок грязный мира,

Пусть лишь мое лекарство он глотает.

 

Старый герцог

 

Фу! Я скажу, что стал бы делать ты…

 

Жак

 

Хоть об заклад побьюсь, — что́, кроме пользы?

 

Старый герцог

 

Творил бы тяжкий грех, грехи карая.

Ведь ты же сам когда-то был развратным

И чувственным, как похотливый зверь:

Все язвы, все назревшие нарывы,

Что ты схватил, гуляя без помехи,

Ты все бы изрыгнул в широкий мир.

 

Жак

 

Нет! Гордость кто хулит —

Корит ли этим он людей отдельных?

И гордость не вздымается ль, как море,

Пока сама, уставши, не отхлынет?

 

63

Какую же из женщин я назвал,

Сказав, что наши горожанки часто

Наряды княжеские надевают

На тело недостойное свое?

Которая из них себя узнает,

Когда ее соседка такова же?

И скажет ли последний человек,

Что, мол, не я ему купил наряды,

Подумавши, что целюсь я в него,

И тем свою мне подставляя глупость?

Ну, что? Ну как? Скажите же, прошу,

Чем я его обидел? Коль он плох,

Он сам себя обидел; коль невинен,

То мой укор летит, как дикий гусь —

Совсем ничей. — Но кто сюда идет?

 

Входит Орландо с обнаженным мечом.

 

Орландо

 

Стойте! Довольно есть!

 

Жак

 

Да я не начал…

 

Орландо

 

И не начнешь, пока нужда не будет

Насыщена!

 

64

Жак

 

Что это за петух?[13]

 

Старый герцог

 

С отчаянья ль ты взял такую смелость

Иль вежливость так грубо презираешь,

Что нет в тебе приличия ни капли?

 

Орландо

 

Вы сразу в цель попали! Острый шип

Отчаянной нужды меня лишил

Приличья внешнего: хоть не дикарь я

И кое-как воспитан… Но — еще раз:

Смерть первому, кто съест хотя б кусок,

Пока я не возьму то, что мне нужно!

 

Жак. Пусть я умру, если мы не уладим дело разумно.

 

Старый герцог

 

Что нужно вам? Скорее ваша кротость

Принудит нас, чем ваше принужденье

В нас кротость вызовет.

 

Орландо

Я умираю

От недостатка пищи: есть мне дайте!

 

65

Старый герцог

 

Садитесь, кушайте, прошу за стол.

 

Орландо

 

Какие добрые слова! Простите:

Я думал — все здесь диким быть должно.

И потому взял резкий тон приказа.

Но кто б вы ни были, что здесь сидите

В тени задумчивых деревьев этих,

В местах пустынных, диких, расточая

Небрежно так часов ползущий ход, —

О, если вы дни лучшие знавали,

Когда-нибудь слыхали звон церковный,

Когда-нибудь делили пищу с другом,

Когда-нибудь слезу смахнули с глаз,

Встречали жалость и жалели сами, —

Пусть ваша кротость будет мне поддержкой;

В надежде той, краснея, прячу меч.

 

Старый герцог

 

Да, правда, мы дни лучшие знавали:

Мы слышали когда-то звон церковный,

Делили трапезу друзей и с глаз

Стирали слезы жалости священной;

А потому садитесь к нам как друг

И что угодно, все себе берите,

Что только может вам помочь в нужде.

 

66

Орландо

 

Тогда помедлить вас прошу немного;

Пойду, как лань за сосунком своим.

Со мной старик несчастный; из любви

Ко мне он путь мучительный проделал;

Пока не подкрепится он, ослабший

От двух недугов — голода и лет,

Не трону я куска.

 

Старый герцог

 

За ним пойдите,

А мы без вас не прикоснемся к пище.

 

Орландо

 

Благодарю. Спаси вас бог за помощь!

(Уходит.)

 

Старый герцог

Вот видишь ты, не мы одни несчастны,

И на огромном мировом театре

Есть много грустных пьес, грустней, чем та,

Что здесь играем мы!

 

Жак

Весь мир — театр.

В нем женщины, мужчины — все актеры.

 

67

У них свои есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль.

Семь действий в пьесе той. Сперва младенец,

Ревущий горько на руках у мамки…

Потом плаксивый школьник с книжной сумкой,

 

Итальянский барельеф эпохи Ренессанса.

 

С лицом румяным, нехотя, улиткой

Ползущий в школу. А затем любовник,

Вздыхающий, как печь, с балладой грустной

В честь брови милой. А затем солдат,

Чья речь всегда проклятьями полна,

 

68

Обросший бородой, как леопард,

Ревнивый к чести, забияка в ссоре,

Готовый славу бренную искать

Хоть в пушечном жерле. Затем судья

С брюшком округлым, где каплун запрятан,

Со строгим взором, стриженой бородкой,

Шаблонных правил и сентенций кладезь, —

Так он играет роль. Шестой же возраст —

Уж это будет тощий Панталоне,

В очках, в туфля́х, у пояса — кошель,

В штанах, что с юности берег, широких

Для ног иссохших; мужественный голос

Сменяется опять дискантом детским:

Пищит, как флейта… А последний акт,

Конец всей этой странной, сложной пьесы —

Второе детство, полузабытье:

Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

 

Снова входит Орландо и с ним — Адам.

 

Старый герцог

 

Привет! Сложите ваш почтенный груз,

Пусть подкрепится он…

 

Орландо

 

Благодарю вас за него.

 

69

Адам

 

И кстати:

Сам я едва могу «спасибо» молвить.

 

Старый герцог

 

Привет вам! Ну, за дело! Я не стану

Покамест вам расспросами мешать. —

Эй, музыки! — А вы, кузен, нам спойте!

 

Амьен

(поет)

Вей, зимний ветер, вей!

Ты все-таки добрей

Предательства людского:

Твой зуб не так остер,

Тебя не видит взор,

Хоть дуешь ты сурово!

 

Гей-го-го!.. Пой под вечнозеленой листвой!

Дружба часто притворна, любовь — сумасбродна.

Так пой — гей-го-го! — под листвой:

Наша жизнь превосходна!

Мороз, трещи сильнее!

Укус твой не больнее

Забытых добрых дел!

Сковала воды стужа;

 

70

Но леденит нас хуже

Друг, что забыть сумел.

 

Гей-го-го! (и т. д.)

 

Старый герцог

Когда вы в самом деле сын Роланда

Почтенного, как вы шепнули мне, —

Чему мой взгляд находит подтвержденье,

Живой портрет его увидев в вас, —

Приветствую сердечно вас. Я герцог,

Любивший вашего отца! Пойдемте

Ко мне в пещеру: там вы свой рассказ

Докончите. — А ты, почтенный старец,

Будь гостем у меня, как твой хозяин. —

Его сведите. — Дайте руку мне

И все откройте искренне вполне.

 

Уходят.

 

 

 

 

АКТ III

 

Сцена 1

 

Зал во дворце.

 

Входят герцог Фредерик, вельможи и Оливер.

 

Герцог Фредерик

 

С тех пор его не видел?.. Быть не может!

Не будь я создан весь из милосердья,

Не стал бы я искать для мести лучше

Предмета, раз ты здесь. Но берегись:

Найди мне брата, где бы ни был он.

Ищи хоть со свечой. Живым иль мертвым,

Но в этот год доставь его, иначе

Не возвращайся сам в мои владенья[14].

Все земли, все, что ты своим зовешь,

Достойное секвестра, — мы берем,

Пока твой брат с тебя не снимет лично

То, в чем тебя виним.

 

72

Оливер[15]

 

О государь! Знай ты мои все чувства!..

Я никогда ведь брата не любил.

 

Герцог Фредерик

 

Тем ты подлей! — Прогнать его отсюда…

Чиновников назначить: пусть наложат

Арест на дом его и все владенья.

Все сделать быстро!.. А его — убрать!

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Лес.

 

Входит Орландо с листком бумаги.

 

Орландо

 

Виси здесь, стих мой, в знак любви моей.

А ты, в тройном венце царица ночи,

На имя, что царит над жизнью всей,

Склони с небес свои святые очи.

О Розалинда!.. Будут вместо книг

Деревья: в них врезать я мысли буду,

Чтоб всякий взор здесь видел каждый миг

Твоих достоинств прославленье всюду.

 

73

Театр времен Шекспира. Рис. Иоганна Девита 1586 г.

 

74

Пиши, Орландо, ты хвалы скорей

Прекрасной, чистой, несказанной — ей!

(Уходит.)

 

Входят Корин и Оселок.

 

Корин. Ну как вам нравится эта пастушеская жизнь, господин Оселок?

Оселок. По правде сказать, пастух, сама по себе она — жизнь хорошая; но, поскольку она жизнь пастушеская, она ничего не стоит. Поскольку она жизнь уединенная, она мне очень нравится; но, поскольку она очень уж уединенная, она преподлая жизнь. Видишь ли, поскольку она протекает среди полей, она мне чрезвычайно по вкусу; но, поскольку она проходит не при дворе, она невыносима. Так как жизнь эта умеренная, она вполне соответствует моему характеру, но, так как в ней нет изобилия, она не в ладах с моим желудком. Знаешь ли ты толк в философии, пастух?

Корин. Знаю из нее только то, что чем кто-нибудь сильнее болен, тем он хуже себя чувствует; что если у него нет денег, средств и достатка, так ему не хватает трех добрых друзей; что дождю положено мочить, а огню — сжигать; что на хорошем пастбище овцы скоро жиреют и что главная причина наступления ночи — то, что нет больше солнца; что у кого нет ума ни от природы, ни от науки, тот может пожаловаться, что его плохо воспитали или что он родился от глупых родителей.

 

75

Оселок. Да ты природный философ! Бывал ты когда-нибудь при дворе, пастух?

Корин. По правде сказать, нет.

Оселок. Ну, тогда быть тебе в аду!

Корин. Ну нет, надеюсь.

Оселок. Обязательно будешь в аду! Поджарят тебя, как плохо спеченное яйцо, — только с одной стороны.

 

 

Орландо вешает на дерево стихи в честь Розалинды. Рис. Дж. Джильберта.

 

76

Корин. Это за то, что я при дворе не бывал? Почему же это, объясните?

Оселок. Потому, что, если ты никогда не бывал при дворе, значит, ты никогда не видал хороших манер; если ты никогда не видал хороших манер, значит, у тебя дурные манеры; а что дурно, то грех, а за грехи попадают в ад. Ты в опасном положении, пастух.

Корин. Ничуть не бывало, Оселок! Хорошие манеры придворных так же смешны в деревне, как деревенские манеры нелепы при дворе. Вот, например, вы мне говорили, что при дворе не кланяются, а целуют руки: ведь это была бы нечистоплотная любезность, если бы придворные были пастухами.

Оселок. Доказательство, скорее доказательство!

Корин. Да как же! Мы постоянно овец руками трогаем, а у них шкуры, сами знаете, жирные.

Оселок. Можно подумать, что у придворных руки не потеют! А разве овечий жир хуже человечьего пота? Нет, слабо, слабо! Лучшее доказательство, скорей!

Корин. А кроме того, руки у нас[16] жесткие.

Оселок. Тем скорее губы их почувствуют. Опять слабо. Подавай лучшее доказательство, ну-ка!..

Корин. И часто они у нас в дегге выпачканы, которым мы овец лечим. Что ж, вы хотите, чтобы мы деготь целовали? У придворных руки-то мускусом надушены.

Оселок. Ах, глупый ты человек! Настоящая ты падаль по сравнению с хорошим куском мяса! Поучайся у людей мудрых и рассудительных: мускус более низкого происхождения,

 

77

чем деготь: это нечистое выделение кошки![17] Исправь свое доказательство, пастух.

Корин. У вас для меня слишком придворный ум: дайте дух перевести.

Оселок. Так ты хочешь попасть в ад? Глупый ты человек! Исцели тебя бог… Очень уж ты прост!

Корин. Сударь, я честный работник: зарабатываю себе на пропитание, раздобываю себе одежду, ни на кого злобы не питаю, ничьему счастью не завидую, радуюсь чужой радости,

Оселок беседует с Корином. Рис. Дж. Джильберта.

 

78

терплю свои горести, и одна моя гордость — это смотреть, как мои овцы пасутся, а ягнята их сосут.

Оселок. И тут в простоте своей ты грешишь: ты случаешь овец с баранами и зарабатываешь свой хлеб размножением скота, ты служишь сводником барану-вожаку и вопреки всем брачным правилам предаешь годовалую ярочку кривоногому старому рогачу барану. Если ты за это в ад не попадешь — Так, значит, сам дьявол не хочет иметь пастухов, а иначе уж не знаю, как бы ты спасся.

Корин. Вот идет молодой господин Ганимед, брат моей новой хозяйки.

 

Входит Розалинда с листком в руках.

 

Розалинда

(читает)

«Нет средь Индии красот

Перла краше Розалинды.

Ветра вольного полет

В мире славит Розалинду.

Все картины превзойдет

Светлым ликом Розалинда.

Все красавицы не в счет

Пред красою Розалинды».

 

Оселок. Я вам могу так рифмовать восемь лет подряд, за исключением часов обеда, ужина и сна: настоящая рысца, какой молочницы едут на рынок.

 

79

Розалинда. Убирайся прочь, шут!

Оселок. Для примера:

 

«Если лань олень зовет,

Пусть поищет Розалинду.

Как стремится к кошкам кот,

Точно так и Розалинда.

Плащ зимой подкладки ждет,

Так и стройность Розалинды.

Тот, кто сеет, тот и жнет

И — в повозку с Розалиндой.

С кислой коркой сладкий плод,

Плод такой же Розалинда.

Кто рвет розу, тот найдет

Шип любви и Розалинду».

 

Вот настоящая иноходь стихов. И зачем вы ими отравляетесь?

Розалинда. Молчи, глупый шут. Я нашла их на дереве.

Оселок. Поистине дурные плоды приносит это дерево.

Розалинда. Я привью к нему тебя, а потом кизил: тогда это дерево принесет самые ранние плоды в стране, потому что ты сгниешь прежде, чем наполовину созреешь, — ведь это и есть главные свойства кизила.

Оселок. Вы свое сказали, а умно или нет — пусть судит лес.

Розалинда. Тсс… Отойди! Сюда идет сестра, читает что-то.

 

Входит Селия с листком в руках.

 

80

Селия

(читает)

 

«Почему же здесь — пустыня?

Что людей не видит взгляд?..

Нет, везде развешу ныне

Языки, и пусть гласят:

То, как быстро жизнь людская

Грешный путь свершает свой;

То, что краткий миг, мелькая,

Заключает век земной;

То, что клятвы нарушенья

Очень часты меж друзей.

После ж каждого реченья

Средь красивейших ветвей

«Розалинда» начертаю,

Чтобы каждый мог узнать,

Как, все лучшее сливая,

Может небо перл создать.

Так природе повелели

Небеса — чтобы слила

Прелесть всю в едином теле,

И тогда она взяла:

Клеопатры горделивость,

Аталанты чистоту,

И Лукреции стыдливость,

И Елены красоту.

Так в Розалинде дали боги

 

81

Созданий высших образец,

Вручив ей лучшее из многих

Прекрасных лиц, очей, сердец.

Ей небо это все сулило,

Мне ж — быть рабом ей до могилы».

Розалинда. О милосердный Юпитер! Какой скучной проповедью о любви вы утомили ваших прихожан и ни разу даже не сказали: «Потерпите, добрые люди!»

Селия. Как, вы тут?.. Уходите-ка, приятели! Ступай, пастух; и ты с ним, любезный.

Оселок. Пойдем, пастух; свершим почетное отступление — если не с обозом и поклажей, то с сумой и кулечком.

 

Корин и Оселок уходят.

 

Селия. Ты слышала эти стихи?..

Розалинда. О да, слышала все и даже больше, чем следует, — потому что у некоторых стихов больше стоп, чем стих может выдержать.

Селия. Это не важно — стопы могут поддержать стихи.

Розалинда. Да, но эти стопы хромали и без стихов не стояли на ногах, а потому и стихи захромали.

Селия. Неужели тебя не изумляет, что твое имя вывешено и вырезано на всех деревьях здесь?..

Розалинда. Я уже успела наизумляться, пока ты не пришла, потому что — посмотри, что я нашла на пальмовом дереве. Такими рифмами меня не заклинали со времени Пи

 

82

фагора, с тех пор как я была ирландской крысой, о чем я, впрочем, плохо помню.

Селия. Ты догадываешься, кто это написал?

Розалинда. Мужчина?..

Селия. Да, и у него на шее цепочка, которую ты когда-то носила. Ты краснеешь?

Розалинда. Скажи, пожалуйста, кто это?

Селия. Огосподи, господи!.. Друзьям трудно встретиться; но бывает так, что во время землетрясения гора с горой сталкиваются.

Розалинда. Да кто же он?..

Селия. Возможно ли?..

Розалинда. Нет, прошу тебя с самой настоятельной неотступностью — скажи мне, кто это!

Селия. О, удивительно, удивительно, удивительнейшим образом удивительно! Как это удивительно! Нет сил выразить, до чего удивительно!

Розалинда. Не выдай меня, цвет лица! Не думаешь ли ты, что раз я наряжена мужчиной, так и характер мой надел камзол и штаны?.. Каждая минута промедления для меня — целый Южный океан открытий. Умоляю тебя, скорей скажи мне, кто это! Да говори живее. Я бы хотела, чтобы ты была заикой; тогда это имя выскочило бы из твоих уст, как вино из фляги с узеньким горлышком: или все зараз, или ни капли. Умоляю тебя, раскупори свой рот, чтобы я могла упиться твоими новостями!

Селия. Тогда тебе придется проглотить мужчину.

 

83

Розалинда. Создан ли он по образу и подобию божию? Какого рода мужчина? Стоит ли его голова шляпы, а подбородок бороды?

Селия. Ну, бороды-то у него не много.

Розалинда. Что ж, бог пошлет ему побольше, если он будет благодарным. Пусть уж его борода не торопится расти — лишь бы ты поторопилась с описанием его подбородка.

Селия. Это молодой Орландо, тот самый, что разом положил на обе лопатки и борца и твое сердце.

Розалинда. К черту шутки! Говори серьезно и как честная девушка.

Селия. Да право же, сестричка, это он.

Розалинда. Орландо?..

Селия. Орландо.

Розалинда. Вот несчастье! Как же мне быть с моим камзолом и штанами? Что он делал, когда ты его увидела? Что он сказал? Как он выглядел? Куда он ушел? Зачем он тут? Спрашивал ли тебя обо мне? Где он живет? Как он с тобой простился? Когда ты его опять увидишь? Отвечай мне одним словом.

Селия. Тогда одолжи мне рот Гаргантюа: это слово в наши времена будет слишком велико для любого рта. Ответить «да» и «нет» на все твои вопросы займет больше времени, чем ответ на все вопросы катехизиса.

Розалинда. Но знает ли он, что я здесь, в лесу, и в мужском наряде? Он так же хорошо выглядит, как в тот день, когда боролся?

 

84

Селия. Отвечать на вопросы влюбленных так же легко, как считать мошек; но выслушай мой рассказ о том, как я его нашла, и вникни как следует. Я нашла его лежащим под деревом, как упавший желудь.

Розалинда. Это дерево можно назвать деревом Юпитера, раз оно дает такие плоды!

Селия. Будьте любезны, выслушайте меня, сударыня.

Розалинда. Продолжай.

Селия. Он лежал растянувшись, как раненый рыцарь.

Розалинда. Как ни печально такое зрелище, оно должно быть очень красиво.

Селия. Попридержи свой язычок, он не вовремя делает скачки. Одет охотником.

Розалинда. О зловещее предзнаменование! Он явился, чтобы убить мое сердце.

Селия. Я бы хотела допеть мою песню без припева: ты меня сбиваешь с тона.

Розалинда. Разве ты не знаешь, что я женщина? Раз мне пришла мысль — я ее должна высказать! Дальше, дорогая!

Селия. Ты сбиваешь меня. Постой, не он ли сюда идет?

Розалинда. Да, он. Мы спрячемся и будет слушать.

 

Входят Орландо и Жак.

 

Жак

 

Спасибо за компанию; но, право,

Я предпочел бы здесь один остаться.

 

85

Орландо

 

Я точно так же; но, приличья ради,

За общество я вас благодарю.

 

Жак. Прощайте! Будемте встречаться реже.

Орландо. Останемся друг другу чужими.

Жак. Прошу вас, не портите больше деревьев, вырезая любовные стихи на их коре.

Орландо. Прошу вас, не портите больше моих стихов, читая их так плохо.

Жак. Вашу любовь зовут Розалиндой?

Орландо. Да, именно так.

Жак. Мне не нравится это имя.

Орландо. Когда ее крестили, не думали о том, чтобы вам угодить.

Жак. Какого она роста?

Орландо. Как раз на уровне моего сердца.

Жак. Вы битком набиты ответами! Не водили ли вы знакомства с женами ювелиров, не заучивали ли вы наизусть надписей на их перстнях?

Орландо. Нет, но отвечаю вам, как на обоях, с которых вы заимствовали ваши вопросы.

Жак. У вас быстрый ум. Я думаю, он был сделан из пяток Аталанты. Не хотите ли присесть радом со мной? Давайте вместе бранить нашу владычицу-вселенную и все наши бедствия.

 

86

Орландо. Я не стану бранить ни одно живое существо в мире кроме себя самого, за которым знаю больше всего недостатков.

Жак. Самый главный ваш недостаток — то, что вы влюблены.

Орландо. Этого недостатка я не променяю на вашу лучшую добродетель. Вы надоели мне.

Жак. Уверяю вас, что я искал шута, когда встретил вас.

Орландо. Шут утонул в ручье: посмотрите в воду — и вы увидите его.

Жак. Я увижу там свою собственную особу.

Орландо. Которую я считаю или шутом, или нулем.

Жак. Я не хочу дольше оставаться с вами; прощайте, милейший синьор влюбленный!

Орландо. Очень рад, что вы удаляетесь; прощайте, милейший мсье меланхолик!

 

Жак уходит.

 

Розалинда (тихо, Селии). Я заговорю с ним, притворившись дерзким лакеем, и подурачу его. — Эй, охотник, слышите вы?

Орландо. Отлично слышу. Что вам надо?

Розалинда. Скажите, пожалуйста, который час?

Орландо. Вам следовало спросить меня — какое время дня: в лесу часов нет.

Розалинда. Значит, в лесу нет ни одного настоящего влюбленного: иначе ежеминутные вздохи и ежечасные стоны отмечали бы ленивый ход времени не хуже часов[18].

 

87

Орландо. А почему не быстрый ход времени? Разве не все равно как сказать?

Розалинда. Никоим образом, сударь: время идет различным шагом с различными людьми. Я могу сказать вам, с кем оно идет иноходью, с кем — рысью, с кем — галопом, а с кем — стоит на месте.

Орландо. Ну скажи, пожалуйста, с кем время идет рысью?

Розалинда. Извольте: оно трусит мелкой рысцой с молодой девушкой между обручением и днем свадьбы; если даже промежуток этот только в семь дней, время тянется для нее так медленно, что он кажется ей семью годами.

Орландо. С кем время идет иноходью?

Розалинда. С попом, который не знает по-латыни, и с богачом, у которого нет подагры: один спит спокойно, потому что не может заниматься наукой, а другой живет спокойно, потому что не испытывает страданий; одного не гнетет бремя сухого изнуряющего ученья, другой не знает бремени тяжелой, печальной нищеты. С ними время идет иноходью.

Орландо. А с кем оно несется галопом?

Розалинда. С вором, которого ведут на виселицу: как бы медленно он ни передвигал ноги, ему все кажется, что он слишком скоро придет на место.

Орландо. А с кем же время стоит?

Розалинда. Со стряпчими во время судейских каникул, потому что они спят от закрытия судов до их открытия и не замечают, как время движется!

 

88

Орландо. Где вы живете, милый юноша?

Розалинда. Живу с этой пастушкой, моей сестрой, здесь, на опушке леса — как бахрома на краю юбки.

Орландо. Вы родом из этих мест?

Розалинда. Как кролик, который живет там, где родился.

Орландо. Ваше произношение лучше, чем можно было надеяться услышать в такой глуши.

Розалинда. Это мне многие говорили, но, правда, меня учил говорить мой старый благочестивый дядюшка; он в молодости жил в городе и хорошо знал светское обхождение, потому что был там влюблен. Немало поучений слышал я от него против любви и благодарю бога, что я не женщина и что во мне нет всех тех сумасбродных свойств, в которых он обвинял весь женский пол.

Орландо. А вы не можете припомнить главных пороков, которые он ставил в вину женщинам?

Розалинда. Главных не было: все были похожи один на другой, как грошовые монетки, и каждый порок казался чудовищным, пока не появлялся новый.

Орландо. Прошу вас, укажите на какие-нибудь из них.

Розалинда. Нет, я буду тратить мое лекарство только на того, кто болен. Здесь в лесу есть человек, который портит все наши молодые деревья, вырезая на их коре имя «Розалинда», и развешивает оды на боярышнике и элегии на терновнике; во всех них обоготворяется имя Розалинды. Если бы я встретил этого воздыхателя, я дал бы ему несколько добрых советов, потому что, мне кажется, он болен любовной лихорадкой.

 

89

Орландо. Я тот самый, кого трясет эта лихорадка: пожалуйста, дай мне свое лекарство!

Розалинда. Но в вас нет ни одного из признаков, о которых говорил мой дядя, — он научил меня, как распознавать влюбленных. В эту клетку, я уверен, вы еще не попались.

Орландо. Какие это признаки?

Розалинда. Исхудалые щеки, чего у вас нет; ввалившиеся глаза, чего у вас нет; нестриженая борода, чего у вас нет (впрочем, это я вам прощаю, потому что вообще бороды у вас столько, сколько доходов у младшего брата[19]). Затем чулки ваши должны быть без подвязок, шляпа без ленты, рукава без пуговиц, башмаки без шнурков[20], и вообще все в вас должно выказывать неряшливость отчаяния. Но вы не таковы: вы скорей одеты щегольски и похожи на человека, влюбленного в себя, а не в другого.

Орландо. Милый юноша, я хотел бы заставить тебя поверить, что я влюблен.

Розалинда. Меня — поверить, что вы влюблены? Вам так же легко было бы заставить поверить этому ту, кого вы любите; а она, ручаюсь вам, скорее способна поверить вам, чем сознаться в этом. Это один из тех пунктов, в которых женщины лгут своей собственной совести. Но, шутки в сторону, неужели это вы развешиваете на деревьях стихи, в которых так восхищаетесь Розалиндой?

Орландо. Клянусь тебе, юноша, белой рукой Розалинды: я тот самый, тот самый несчастный!

 

90

Розалинда. Но неужели же вы так страстно влюблены, как говорят ваши стихи?

Орландо. Ни стихи, ни ум человеческий не в силах выразить, как страстно я влюблен.

Розалинда. Любовь — чистое безумие и, право, заслуживает чулана и плетей не меньше, чем буйный сумасшедший, а причина, по которой влюбленных не наказывают и не лечат, заключается в том, что безумие это так распространено, что надсмотрщики сами все влюблены. Однако я умею вылечивать любовь советами.

Орландо. А вы уже кого-нибудь вылечили таким образом?

Розалинда. Да, одного человека, и вот как. Он должен был вообразить, что я его любовь, его возлюбленная; я заставил его приходить ко мне каждый день и ухаживать за мной, а сам, словно изменчивая Луна, был то грустным, то жеманным, то капризным, гордым, томно влюбленным, причудливым, кривлякой, пустым, непостоянным, то плакал, то улыбался, во всем что-то выказывал и ничего не чувствовал: ведь юноши и женщины большей частью скотинка одной масти в этих делах. То я любил его, то ненавидел, то приманивал, то отталкивал, то плакал о нем, то плевал на него, и так я заставил моего поклонника от безумия любви перейти к настоящему безумию, а именно — покинуть шумный поток жизни и удалиться в совершенное монашеское уединение. Вот как я его вылечил; таким же способом я берусь выполоскать вашу печень так, что она будет чиста, как сердце здоровой овцы, и что в ней ни пятнышка любви не останется.

 

91

Орландо. Я бы не хотел вылечиться, юноша.

Розалинда. А я бы вас вылечил, если бы вы только стали звать меня Розалиндой, каждый день приходить в мою хижину и ухаживать за мной.

Орландо. Вот на это, клянусь верностью моей любви, я согласен. Скажите мне, где ваша хижина?

Розалинда. Пойдемте со мной, я вам ее покажу; а дорогой вы мне расскажете, в какой части леса вы живете. Пойдете?

Орландо. Охотно, от всего сердца, добрый юноша!

Розалинда. Нет, вы должны звать меня Розалиндой. — Пойдем, сестра. Идешь?

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Лес.

 

Входят Оселок и Одри, за ними — Жак.

 

Оселок. Иди скорей, добрая Одри! Я соберу твоих коз, Одри.

Одри. Ну что ж, Одри? Я все еще тебе по сердцу? Нравятся ли тебе мои скромные черты?

Одри. Ваши черты? Помилуй нас, господи! Какие такие черты?

Оселок. Я здесь, с тобой и твоими козами, похож на самого причудливого из поэтов — на почтенного Овидия среди готов.

 

92

Жак (в сторону). О ученость! Куда ты попала? Даже у Юпитера под соломенным кровом шалаша было лучшее пристанище.

Оселок. Когда твоих стихов не понимают или когда уму твоему не вторит резвое дитя — разумение, это убивает тебя сильнее, чем большой счет, поданный маленькой компании. Право, я хотел бы, чтобы боги создали тебя поэтичной.

Одри. Я не знаю, что это такое значит — «поэтичная»? Значит ли это — честная на словах и на деле? Правдивая ли это вещь?

Оселок. Поистине нет: потому что самая правдивая поэзия — самый большой вымысел, а все влюбленные — поэты, и, значит, все, все их любовные клятвы в стихах — чистейший вымысел.

Одри. И после этого вы хотите, чтобы боги сделали меня поэтичной?

Оселок. Конечно, хочу, так как ты клялась мне, что ты честная девушка. А будь ты поэтом, я мог бы иметь некоторую надежду, что это вымысел.

Одри. А вы бы не хотели, чтобы я была честной девушкой?

Оселок. Конечно, нет, разве если бы ты была безобразна: потому что честность, соединенная с красотой, — это все равно что медовая подливка к сахару[21].

Жак (в сторону). Глубокомысленный шут!

Одри. Ну, так как я некрасива, то и прошу богов сделать меня честной.

 

93

Оселок. Да, но расточать честность на безобразную неряху — это все равно что класть хорошее кушанье в грязную посуду.

Одри. Я не неряха, хоть и безобразна, благодаря богам!

Оселок. Ладно, слава богам за твое безобразие: неряшливость успеет прийти потом. Но как бы то ни было, я хочу жениться на тебе и с этой целью побывал у твоего господина

Оселок, Одри и следящий за ними Жак. Рис. Дж. Джильберта.

 

94

Оливера Путаника, священника соседней деревни, который обещал мне прийти сюда в лес и соединить нас.

Жак (в сторону). Охотно бы поглядел на эту встречу!

Одри. Ладно, да пошлют нам боги радость!

Оселок. Аминь! Человек трусливого десятка задумался бы перед таким предприятием, потому что церкви здесь никакой, один лес, а свидетели — только рогатые звери. Но что из того? Смелей! Рога — вещь столь же гнусная, как и неизбежная. Недаром говорится: «Многие не знают сами всего своего богатства». Это правильно: у многих людей славные рога, а они и не знают всей их длины. Ну да ладно, это приданое ему жена приносит, а не сам он добывает. Рога!.. Да, рога… Неужели только люди бедные наделены ими? Вовсе нет: у благороднейшего оленя они такие же большие, как у самого жалкого. Значит, блажен холостой человек? Нет; как город, обнесенный стенами, поважнее деревни, так и лоб женатого человека почтеннее обнаженного лба холостяка; насколько способность защищаться лучше беспомощности, на столько иметь рога ценнее, чем не иметь их.

 

Входит Оливер Путаник.

 

Вот и господин Оливер. Добро пожаловать, господин Оливер Путаник! Как, вы нас здесь, под деревьями, повенчаете, или нам пойти с вами в вашу часовню?

Путаник. А здесь нет никого, чтобы вручить вам вашу невесту?

Оселок. Я не желаю принимать ее в подарок ни от какого мужчины.

 

95

Путаник. Но ее должны вручить вам, или брак не будет законным.

Жак. Совершайте обряд! Я вручу невесту.

Оселок. Добрый вечер, любезный господин. Как вас зовут? Как вы поживаете, сударь? Вы очень кстати! Награди вас бог за последнюю нашу беседу. Я очень рад вас видеть. Но прошу, накройтесь.

Жак. Ты хочешь жениться, пестрый шут?

Оселок. Как у быка есть свое ярмо, у лошади — свой мундштук, у сокола — свой бубенчик, так у человека есть свои желания, и как голуби милуются, так супруги целуются.

Жак. И вы, человек с таким воспитанием, собираетесь венчаться вокруг куста, как нищий? Ступайте в церковь, пусть хороший священник объяснит вам, что такое таинство брака. А этот малый склепает вас, как две доски к стенке, одна половинка рассохнется и — как негодное дерево — крак, крак!

Оселок (в сторону). А по-моему, не лучше ли, чтобы именно этот меня повенчал, чем другой? Потому что он вряд ли повенчает по правилам, а если я не буду повенчан по правилам, то у меня будет хороший повод бросить потом мою жену.

Жак. Идем со мной; и послушайся моего совета.

 

Оселок

 

Пойдем, душенька Одри: как все люди,

Мы должны или повенчаться, или жить в блуде. —

 

Прощайте, добрейший господин Оливер: тут уже не —

 

96

«О милый Оливер,

О храбрый Оливер,

Тебя не покидать бы!..»

 

а напротив:

 

«Ступай назад! Прочь, говорят!

У нас не будет свадьбы!»

 

Жак, Оселок и Одри уходят.

 

Путаник. Все равно: ни один из этих сумасбродных плутов не поколеблет моего призвания! (Уходит.)

Сцена 4

 

Лес.

 

Входят Розалинда и Селия.

 

Розалинда. Не разговаривай со мной: я хочу плакать.

Селия. Плачь, сделай милость; но изволь заметить, что слезы неприличны мужчине.

Розалинда. Разве у меня нет причины для слез?

Селия. Лучшая причина, какой можно желать; поэтому — плачь.

Розалинда. У него даже волосы непостоянного цвета.

Селия. Немного темнее, чем у Иуды. А уж его поцелуи — родные дети Иудиных поцелуев!

Розалинда. По правде сказать, волосы у него очень красивого цвета.

 

97

Селия. Превосходного цвета: нет лучше цвета, чем каштановый.

Розалинда. А поцелуи его невинны, как прикосновение святых даров.

Селия. Он купил пару выброшенных губ у Дианы; монахини зимнего братства не целуют невиннее, чем он: в его поцелуях — лед целомудрия.

Розалинда. Но почему же он поклялся прийти сегодня утром — и не идет?..

Селия. Право, в нем нет ни капли честности!

Розалинда. Ты так думаешь?

Селия. Да. Я не думаю, чтобы он был карманный вор или конокрад, но, что до честности в любви, — мне кажется, он пуст, как опрокинутый кубок или как выеденный червями орех.

Розалинда. Неверен в любви?

Селия. Да, если бы была любовь; но я думаю, что тут любви нет.

Розалинда. Ты слышала, как он клялся, что был влюблен.

Селия. «Был влюблен» — не значит, что и теперь влюблен. Кроме того, клятвы влюбленного не надежнее слова трактирщика: и тот, и другой ручаются в верности фальшивых счетов[22]. Он здесь в лесу состоит в свите герцога, отца твоего.

Розалинда. Я встретила герцога вчера! Он очень долго расспрашивал меня; между прочим, спросил, какого я рода. Я ответила, что родом не хуже его. Он засмеялся и отпустил

 

98

меня. Но что мы говорим об отцах, когда существует такой человек, как Орландо?

Селия. О да! Это прекрасный человек! Он пишет прекрасные стихи, произносит прекрасные клятвы и прекрасно их разбивает — прямо о сердце своей возлюбленной, как неопытный боец на турнире, который, пришпоривая коня с одной стороны, ломает копье, как настоящий гусь. Но все прекрасно, на чем ездит молодость и чем правит безумие! — Кто это идет сюда?

 

Входит Корин.

 

Корин

 

Хозяюшка, хозяин! Вы справлялись

Не раз о том влюбленном пастухе,

Что как-то тут сидел со мной на травке

И восхвалял надменную пастушку —

Предмет своей любви.

 

Селия

 

Да; что же с ним?

 

Корин

 

Хотите видеть, как отлично сцену

Играет бледность искренней любви

С румянцем гордым гнева и презренья?

 

99

Идите-ка со мной: я вас сведу,

Коль вам угодно.

 

Розалинда

 

О, без промедленья!

Влюбленных вид — влюбленным подкрепленье.

Веди туда, и, слово вам даю,

В их пьесе роль сыграю я свою.

 

Уходят.

 

Сцена 5

 

Другая часть леса.

 

Входят Сильвий и Феба.

 

Сильвий

 

О Феба! Сжалься надо мною, Феба!

Скажи мне, что не любишь, — но не так

Враждебно! Ведь любой палач, в ком сердце,

Привыкнув к виду крови, очерствело,

Топор над бедной жертвой не опустит,

Не попросив прощенья. Иль ты будешь

Суровей тех, кто кормится убийством

И умирает — проливая кровь?

 

Входят Розалинда, Селия и Корин.

 

100

Феба

 

Я не хочу быть палачом твоим.

Бегу тебя, чтобы тебя не мучить.

Ты говоришь, в моих глазах убийство?

Как это мило, как правдоподобно —

Глаза, что нежны, хрупки, что пугливо

От мелкой мошки двери закрывают,

Убийцами, тиранами их звать!

Вот на тебя я гневный взгляд бросаю:

Коль в силах ранить — пусть тебя убьет.

Что ж, притворись, что обмер. Ну же, падай!

Не можешь? — Так стыдись, стыдись! Не лги,

Глазам моим убийц давая имя!

Где рана, что мой взгляд тебе нанес?

Булавкой ты уколешься — и будет

Царапина видна; осоку схватишь —

Ладонь хоть ненадолго сохранит

Порез и оттиск;[23] но мои глаза,

Бросая взгляд, не ранили тебя;

И вообще в глазах людей нет власти

Боль причинять.

 

Сильвий

 

О дорогая Феба!

Настанет день, он близок, может быть, —

 

Как вам это понравится    101

Ты встретишь в ком-нибудь всю мощь любви:

Тогда узнаешь боль незримых ран

От острых стрел любви.

 

Феба

 

Но до тех пор —

Прочь от меня. Когда ж тот день настанет,

То смейся надо мной, а не жалей,

Как до тех пор тебя не пожалею.

 

Розалинда

 

А почему — спрошу! Кто вас родил.

Что вы так мучите и так браните

Несчастного? Хоть нет в вас красоты

(По-моему, у вас ее настолько,

Чтоб с вами без свечи в кровать ложиться),

Вы все-таки горды и беспощадны?

В чем дело? Что вы на меня глядите?

Вы для меня одно из тех изделий,

Что пачками природа выпускает.

Уж не хотите ль вы меня пленить?

Нет, гордая девица, не надейтесь:

Ни черный шелк волос, ни эти брови

Чернильные, ни темных глаз агаты,

Ни щек молочных цвет — меня не тронут. —

Глупец пастух! К чему бежишь за нею,

Как южный ветер, с ливнем и туманом?

 

102      As you like it

Ты как мужчина в тысячу раз лучше,

Чем эта девушка. Такие дурни,

Как ты, женясь, плодят одних уродов.

Не зеркало ее, а ты ей льстишь:

В тебе она себя красивей видит,

Чем в отраженье собственном своем. —

А вы себя узнайте! На колени!

Постясь, хвалите небо за его

Любовь! Как друг, вам на ухо шепну,

Что ваш товар не все на рынке купят.

Раскайтесь, выходите за него!

Ведь трижды некрасив, кто нагл притом. —

Бери ж ее себе, пастух! Прощайте!

 

Феба

 

Красавец мой, хоть целый год бранись!

Мне брань твоя милей его признаний.

 

Розалинда. Он влюбился в ее уродство, а она готова влюбиться в мой гнев! Если это так, то каждый раз, когда она будет отвечать тебе гневными взорами, я ее буду угощать горькими истинами. — Что вы так на меня смотрите?

Феба. О, не от злого чувства.

 

Розалинда

 

Я вас прошу — в меня вы не влюбляйтесь;

Я лживой клятвы, данной в пьяный час,

 

Как вам это понравится    103

И не люблю вас! Вы хотите знать,

Где я живу? В тени олив — тут близко. —

Идем, сестра! — Пастух, будь с нею тверд! —

Сестра, идешь? — Будь с ним добрей, пастушка,

И не гордись! Пусть целый мир глядит, —

Все ж никого не обольстит твой вид. —

Идем к стадам!

 

Розалинда, Селия и Корин уходят.

 

Феба

 

Теперь, пастух умерший,

Мне смысл глубокий слов твоих открылся:

«Тот не любил, кто сразу не влюбился».

 

Сильвий

 

О Феба милая!..

Феба

А? Что ты, Сильвий?

 

Сильвий

 

О Феба, сжалься!..

 

Феба

 

Да, я тебя жалею, милый Сильвий.

 

104

Сильвий

 

Где жалость есть, там близко утешенье.

Коль ты жалеешь скорбь моей любви —

Дай мне любовь: тогда и скорбь и жалость

Исчезнут обе вмиг.

 

Феба

 

Тебя люблю как друга. Ты доволен?

 

Сильвий

 

О, будь моей!

 

Феба

 

Уж это будет жадность!

Была пора — ты был мне ненавистен…

Хоть и теперь я не люблю тебя,

Но о любви прекрасно говоришь ты, —

И общество твое, твои услуги,

Несносные мне раньше, я готова

Терпеть. Но ты не жди другой награды,

Чем радость, что ты можешь мне служить.

 

Сильвий

 

Так велика, чиста моя любовь

И так я беден милостью твоею,

Что я готов считать богатой долей —

 

105

Колосья подбирать за тем, кто жатву

Возьмет себе. Роняй мне иногда

Свою улыбку: ею буду жить.

 

Феба

 

Скажи, ты с этим юношей знаком?

 

Сильвий

 

Не то чтобы… но часто с ним встречаюсь;

Ведь он купил ту хижину и земли,

Которыми владел здесь старый скряга.

 

Феба

 

Не думай, что любовь — расспросы эти.

Он злой мальчишка, но красноречив!

Но что в словах мне?.. Впрочем, и слова

Приятны, если мил, кто говорит их.

Красивый мальчик он!.. Хоть и не очень.

Но, видно, очень горд… Ему, однако,

Пристала эта гордость. Он с годами

Красавцем станет. В нем всего пригожей —

Его лицо. Едва словами боль

Он причинит, как взглядом вмиг излечит.

Он ростом выше многих однолеток,

Но до мужчины все же не дорос.

Нога хоть так себе, но все ж красива.

А как прелестна губ его окраска!

 

106

Она немного лишь живей и ярче,

Чем щек румянец, — таково различье

Меж розовым и ярко-алым цветом.

Немало женщин, Сильвий, если б так же,

Как я, его подробно рассмотрели,

Влюбились бы в него. Что до меня,

Я ни люблю его, ни ненавижу;

Хоть надо бы скорее ненавидеть,

А не любить! Как он меня бранил!

Сказал — черны мои глаза и косы…

И, вспоминаю, оскорблял меня.

Дивлюсь, как терпеливо я смолчала.

Но что отложено, то не пропало:

Ему письмом насмешливым отвечу, —

А ты его снесешь; не правда ль, Сильвий?

 

Сильвий

 

Охотно, Феба.

 

Феба

 

Напишу сейчас же.

Письмо готово и в уме и в сердце.

Я напишу и коротко и зло.

За мною, Сильвий!

Уходят.

 

 

 

АКТ IV

 

Сцена 1

 

Лес.

 

Входят Розалинда, Селия и Жак.

 

Жак. Пожалуйста, милый юноша, позвольте мне поближе познакомиться с вами.

Розалинда. Говорят, что вы большой меланхолик.

Жак. Это правда. Я люблю меланхолию больше, чем смех.

Розалинда. Люди, которые доходят до крайности в том или в другом, отвратительны и достойны общего осуждения хуже, чем пьяницы.

Жак. Но ведь хорошо быть серьезным и не говорить ни слова.

Розалинда. Но ведь хорошо в таком случае быть столбом.

Жак. Моя меланхолия — вовсе не меланхолия ученого, у которого это настроение не что иное, как соревнование; и не меланхолия музыканта, у которого она вдохновение; и не придворного, у которого она — надменность; и не воина, у которого она — честолюбие; и не законоведа, у которого она — полити-

 

108

ческая хитрость; и не дамы, у которой она — жеманность; и не любовника, у которого она — все это вместе взятое; но у меня моя собственная меланхолия, составленная из многих элементов, извлекаемая из многих предметов, а в сущности — результат размышлений, вынесенных из моих странствий, погружаясь в которые я испытываю самую гумористическую грусть.

Розалинда. Так вы путешественник? По чести, вам есть отчего быть грустным. Боюсь, не продали ли вы свои земли, чтобы повидать чужие: а много видеть и ничего не иметь — это все равно что обладать богатыми глазами и нищими руками.

Жак. Да, я дорого заплатил за мой опыт.

Розалинда. И ваш опыт делает вас грустным? Я бы лучше хотел иметь шута, который веселил бы меня, чем опыт, который наводил бы на меня грусть. И ради этого еще странствовать!

 

Входит Орландо.

 

Орландо. Привет мой, дорогая Розалинда!

Жак. Ну, раз уж вы разговариваете белым стихом, — прощайте! (Уходит.)

Розалинда (вслед ему). Прощайте, господин путешественник. Смотрите, вы должны шепелявить, носить чужеземное платье, презирать все хорошее, что есть в вашем отечестве, ненавидеть место своего рождения и чуть что не роптать на бога за то, что он создал вас таким, каков вы есть: иначе я никак не поверю, что вы катались в гондолах. — Ну, Орландо, где же вы пропадали все это время?.. Хорош влюб-

 

Как вам это понравится    109

ленный! Если вы еще раз устроите мне такую штуку, не попадайтесь мне больше на глаза!

Орландо. Моя прекрасная Розалинда, я опоздал не больше, чем на час против обещания.

Розалинда. Опоздать на час — в любви? Если кто-нибудь разделит минуту на тысячу частей и опоздает в любовных делах на одну частицу этой тысячной части, — можно сказать, что Купидон хлопнул его по плечу, но я поручусь, что сердце его не затронуто.

Орландо. Простите меня, дорогая Розалинда.

Розалинда. Нет, если вы так медлительны, не показывайтесь мне больше на глаза: пусть лучше за мной ухаживает улитка.

Орландо. Улитка?..

Розалинда. Да, улитка; она хоть и движется медленно, зато несет свой дом на голове; лучшее приданое, я думаю, чем вы можете предложить женщине. Кроме того, она несет с собою свою судьбу.

Орландо. Какую именно?

Розалинда. Да как же! Рога, которыми вам подобные якобы обязаны своим женам. А улитка-муж сразу является уже вооруженным своей судьбой и предотвращает клевету по отношению к своей жене.

Орландо. Добродетель рогов не наставляет, а моя Розалинда добродетельна.

Розалинда. А я ваша Розалинда.

 

110      As you like it

Селия. Ему нравится так звать тебя; но у него есть другая Розалинда — получше, чем ты.

Розалинда. Ну, ухаживайте, ухаживайте за мной; я сегодня в праздничном настроении и готов на все согласиться. Что бы вы мне сказали сейчас, если бы я был самая, самая настоящая ваша Розалинда?

Орландо. Я бы поцеловал ее, раньше чем сказать что-нибудь.

Розалинда. Нет, лучше бы вам сперва что-нибудь сказать, а уж когда не хватит предметов для разговора, тогда можно и поцеловать. Самые лучшие ораторы, когда им не хватает слов, сплевывают; а когда влюбленным — сохрани нас боже от этого — не хватает темы, тогда лучший исход — поцеловать.

Орландо. А если нам откажут в поцелуе?

Розалинда. Тогда это дает вам повод умолять, и таким образом появляется новая тема.

Орландо. Но кому же может не хватить темы в присутствии возлюбленной?

Розалинда. Да хотя бы вам — будь я вашей возлюбленной, иначе я счел бы мою добродетель сильнее моего ума.

Орландо. Значит, я запутаюсь в своем сватовстве?

Розалинда. В фатовстве своем вы не запутаетесь, а в сватовстве — уж наверно.

Орландо. Ну так как же мои надежды?

Розалинда. Одежды в порядке, а надежды нет… Но все это никуда не годится. Разве я не ваша Розалинда?

 

111

Орландо. Мне доставляет удовольствие так называть вас потому, что я таким образом говорю о ней.

Розалинда. Ну так вот: от ее имени заявляю, что я отказываю вам.

Орландо. Тогда мне остается умереть уже от собственного имени.

Розалинда. Нет, лучше умрите через поверенного! Этот жалкий мир существует около шести тысяч лет, и за все это время ни один человек еще не умирал от собственного имени, я имею в виду от любви videlicet1. Троилу раздробили череп греческой палицей, а между тем он до этого делал все возможное чтобы умереть от любви; ведь он считается одним из образцовых любовников. Леандр прожил бы много счастливых лет, — хотя бы Геро и поступила в монастырь, — не случись жаркой летней ночи: добрый юноша отправился в Геллеспонт, только чтобы выкупаться, с ним случилась судорога, и он утонул, а глупые летописцы его времени все свалили на Геро из Сестоса. Но это басни: люди время от времени умирали, и черви их поедали, но случалось все это не от любви.

Орландо. Я не хотел бы, чтобы моя настоящая Розалинда так думала, потому что — клянусь — один ее гневный взгляд убил бы меня.

Розалинда. Клянусь вот этой рукой — он и мухи не убил бы! Но довольно; теперь я буду вашей Розалиндой в бо-

 

112

лее благосклонном настроении: просите у меня чего хотите — я не откажу вам.

Орландо. Так полюби меня, Розалинда.

Розалинда. Да, клянусь, буду любить по пятницам, по субботам и во все остальные дни.

Орландо. И ты согласна взять меня в мужья?

Розалинда. Да, и еще двадцать таких, как вы.

Орландо. Что ты говоришь?..

Розалинда. Разве вы не хороши?

Орландо. Надеюсь, что хорош.

Розалинда. А разве может быть слишком много хорошего? — Поди сюда, сестра, ты будешь священником и обвенчаешь нас. — Дайте мне руку, Орландо! — Что ты на это скажешь, сестрица?

Орландо. Пожалуйста, повенчайте нас!

Селия. Я не знаю, какие слова говорить.

Розалинда. Ты должна начать: «Берете ли вы, Орландо…»

Селия. Я знаю! «Берете ли вы, Орландо, в жены эту девушку, Розалинду?»

Орландо. Беру!

Розалинда. Да, но когда?..

Орландо. Хоть сейчас: как только она нас повенчает.

Розалинда. Тогда вы должны сказать: «Беру тебя в жены, Розалинда».

Орландо. Беру тебя в жены, Розалинда.

Розалинда. Я могла бы потребовать свидетельство направо венчаться. Но я и так беру тебя в мужья, Орландо!..

 

113

Невеста опередила священника: ведь у женщины мысли всегда обгоняют действия.

Орландо. Это свойственно всем мыслям: они крылаты.

Розалинда. Ну, а скажите, сколько времени вы захотите владеть ею после того, как ее получите?

Орландо. Вечность и один день.

Розалинда. Скажите: «один день» без «вечности». Нет, нет, Орландо: мужчина — апрель, когда ухаживает; а женится — становится декабрем. Девушка, пока она девушка, — май; но погода меняется, когда она становится женой. Я буду ревнивее, чем берберийский голубь к своей голубке, крикливее, чем попугай под дождем, капризней, чем обезьяна, вертлявей, чем мартышка; буду плакать из-за пустяка, как Диана у фонтана, как раз тогда, когда ты будешь расположен повеселиться, и буду хохотать, как гиена, как раз тогда, когда тебе захочется спать.

Орландо. Но неужели моя Розалинда будет так поступать?

 

 

Орнамент эпохи Ренессанса.

 

114      As you like it

Розалинда. Клянусь жизнью, она будет поступать точь-в-точь, как я.

Орландо. О!.. Но ведь она умна.

Розалинда. Да, иначе у нее не хватило бы ума на это. Чем умнее, тем капризнее. Замкни перед женским умом дверь — он выбежит в окно; запри окно — он ускользнет в замочную скважину; заткни скважину — он улетит в дымовую трубу.

Орландо. Человек, которому досталась бы жена с таким умом, мог бы спросить: «Ум, ум, куда ты лезешь?»

Розалинда. Нет, этот вопрос вы должны приберечь до той поры, когда увидите, как ваша жена полезет на кровать вашего соседа.

Орландо. А у какого ума хватило бы ума найти этому оправдание?

Розалинда. Вот пустяки! Она скажет, что отправилась туда искать вас. Без ответа вы никогда не останетесь, — разве что она останется без языка. Такая женщина, которая не сумеет всегда свалить всю вину на мужа, — о, лучше пусть она не кормит сама своего ребенка, не то выкормит дурака!

Орландо. Я покину тебя на два часа, Розалинда.

Розалинда. Увы, любовь моя, я не могу прожить двух часов без тебя!

Орландо. Я должен прислуживать герцогу за обедом. В два часа я опять буду с тобой.

Розалинда. Ну, ступайте, ступайте своей дорогой; я знал, что это так будет. Мои друзья предостерегали меня… и сам я

 

Как вам это понравится    115

так думал; но ваши льстивые речи соблазнили меня. Еще один покинутый… Приди же, смерть! В два часа, говорите вы?

Орландо. Да, прелестная Розалинда.

Розалинда. Ручаюсь моей верностью, истинная правда, бог мне свидетель, клянусь всеми хорошими и неопасными клятвами: если вы хоть на одну йоту нарушите ваше обещание или на одно минуту опоздаете, я сочту вас самым жестоким клятвопреступником, самым неверным любовником и самым недостойным той, которую вы зовете своей Розалиндой, какой только найдется в великой толпе изменников. Поэтому бойтесь моего приговора и сдержите свое обещание.

Орландо. Сдержу так же свято, как если бы ты действительно был моей Розалиндой! Итак, прощай.

Розалинда. Посмотрим. Время — старый судья — разбирает все такие преступления… Пусть оно рассудит и нас. Прощай.

 

Орландо уходит.

 

Селия. Ты просто оклеветала наш пол в своей любовной болтовне. Следовало бы задрать тебе на голову камзол и панталоны и показать миру, что птица сделала со своим собственным гнездом.

Розалинда. О сестрица, сестрица, моя милая сестричка, если бы ты знала, на сколько футов глубины я погрузилась в любовь!.. Но измерить это невозможно: у моей любви неисследованное дно, как в Португальском заливе.

 

116      As you like it

Селия. Вернее, она просто бездонна: сколько чувства в нее ни вливай, все выливается обратно.

Розалинда. Нет, пусть судит о глубине любви моей сам незаконный сын Венеры, задуманный мыслью, зачатый раздражением и рожденный безумием, этот слепой и плутоватый мальчишка, который дурачит чужие глаза потому, что потерял свои собственные. Говорю тебе, Алиена, я не могу жить без Орландо. Пойду поищу тенистый уголок и буду там вздыхать до его прихода.

Селия. А я пойду поспать!

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Лес.

 

Входят Жак, вельможи и охотники.

 

Жак. Кто из вас убил оленя?

Первый вельможа. Я, сударь.

Жак. Представим его герцогу как римского победителя; хорошо было бы украсить его голову оленьими рогами в виде триумфального венка. — Охотники, нет ли у вас какой-нибудь песни на этот случай?

Охотник. Есть, сударь.

Жак. Так спойте ее, как бы ни фальшивили — это не важно, лишь бы шуму было побольше[24].

 

Музыка.

 

117

Охотник

(поет)

 

Носи, охотник, в награжденье

Ты шкуру и рога оленьи;

Мы ж песнь споем!

 

Остальные подхватывают припев.

 

Носить рога не стыд тебе;

Они давно в твоем гербе.

Носил их прадед с дедом,

Отец за ними следом…

Могучий рог, здоровый рог

Смешон и жалок быть не мог!

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Лес.

 

Входят Розалинда и Селия.

 

Розалинда. Что ты скажешь? Два часа прошло, а моего Орландо не видно.

Селия. Ручаюсь, что он от чистой любви и умственного расстройства взял свой лук и стрелы и отправился спать. Но посмотри, кто идет сюда?

 

Входит Сильвий.

 

118

Сильвий

 

К вам порученье, юноша прекрасный,

От милой Фебы — это вам отдать.

(Дает письмо,)

Не знаю содержания; но, судя

По гневным взорам и движеньям резким,

С которыми письмо она писала,

Письмо — сердитое. Простите мне:

Я ни при чем[25] — я лишь ее посланец.

 

Розалинда

(прочитав письмо)

 

Само терпенье вышло б из себя

От этих строк! Снести их — все снесешь!

Я некрасив, мол, и манер не знаю;

Я горд; она в меня бы не влюбилась,

Будь реже феникса мужчины. К черту!

Ее любовь — не заяц, мной травимый.

Зачем она так пишет?.. Нет, пастух,

Посланье это сочинил ты сам.

 

Сильвий

 

О нет, клянусь, не знаю я, что в нем;

Его писала Феба.

 

Как вам это понравится    119

Розалинда

Ты безумец,

До крайности в своей любви дошедший.

А руки у нее! Дубленой кожи

И цветом — как песчаник; я их принял

За старые перчатки, а не руки.

Совсем кухарки руки. Но не важно —

Ей этого письма не сочинить.

Да в нем и слог и почерк — все мужское.

 

Сильвий

 

Нет, все ее.

 

Розалинда

 

Но как же? Слог и наглый и суровый

Слог дуэлиста. И чернит меня,

Как турки христиан. Ум нежный женский

Не мог создать таких гигантских грубых

И эфиопских слов, чей смысл чернее,

Чем самый вид. Письмо прослушать хочешь?

 

Сильвий

 

Прошу, прочтите: я его не слышал…

Но знаю хорошо жестокость Фебы.

 

Розалинда

 

Вот вам и Феба! Как злодейка пишет!

 

[26]

(Читает.)

«Вид пастуха принявший бог,

Не ты ли сердце девы сжег?»

 

Может ли женщина так браниться?

 

Сильвий. Вы называете это бранью?

 

Розалинда

(читает)

 

«Зачем святыню ты забыл

И с женским сердцем в бой вступил?»

 

Может ли женщина так оскорблять?

 

«Мужчины взоры никогда

Не причиняли мне вреда».

 

Что же я — животное, что ли?

 

«Коль гневный взгляд твоих очей

Страсть возбудил в душе моей, —

Увы, будь полон добротой,

Он чудеса б свершил со мной!

Влюбилась, слыша оскорбленья, —

Что б сделали со мной моленья?

Посол мой, с кем любовь я шлю,

Не знает, как тебя люблю.

С ним, за печатью, мне ответь:

Навеки хочешь ли владеть

Всем, что отдам я с упоеньем?

 

121

Иль с ним ты мне пошли «прости» —

И смерть сумею я найти!»

 

Сильвий. Это вы называете бранью?

Селия. Увы, бедный пастух!

Розалинда. Ты его жалеешь? Нет, он не стоит жалости. — Как ты можешь любить подобную женщину? Она из

 

 

Английская актриса XVIII века Аббингтон в роли Розалинды

 

122

тебя делает инструмент и разыгрывает на тебе фальшивые мелодии. Этого нельзя терпеть! Ладно, возвращайся к ней — видно, любовь сделала из тебя ручную змею — и скажи ей, что если она меня любит, я приказываю ей любить тебя; а если она этого не исполнит, я никогда не буду с ней иметь никакого дела, разве ты сам станешь меня умолять за нее. Если ты истинный влюбленный… Но ступай отсюда и ни слова больше, потому что к нам идут гости.

 

Сильвий уходит. Входит Оливер.

 

Оливер

 

Привет, друзья! Не знаете ли вы,

Где мне найти здесь на опушке леса

Пастушью хижину среди олив?..

 

Селия

 

На западе отсюда: там в лощине,

Где ивы у журчащего ручья, —

От них направо будет это место.

Но дом сейчас сам стережет себя:

В нем — никого.

 

Оливер

 

Когда язык глазам помочь способен —

По описанью я узнать вас должен:

Одежда, возраст… «Мальчик — белокурый,

 

Как вам это понравится    123

На женщину похож, ведет себя

Как старшая сестра… Девица — меньше

И посмуглее брата». Так не вы ли

Хозяева той хижины, скажите?

 

Селия

 

Не хвастаясь, ответить можем: мы.

 

Оливер

 

Орландо вам обоим шлет привет,

Тому ж, кого зовет он Розалиндой,

Платок в крови он шлет. Вы этот мальчик?

 

Розалинда

 

Да, я… Но что же мы от вас узнаем?

 

Оливер

 

Мой стыд, коль захотите знать, что я

За человек и где и как был смочен

Платок в крови.

 

Селия

 

Прошу вас, расскажите.

 

Оливер

 

Расставшись с вами, молодой Орландо

Вам обещал вернуться через час.

Он шел лесной тропинкой, погруженный

 

124      As you like it

To в сладкие, то в горькие мечтанья…

Вдруг — что случилось? Кинул взор случайно •

И что же видит он перед собой?

Под дубом, мхом от старости поросшим,

С засохшею от дряхлости вершиной,

В лохмотьях, весь заросший, жалкий путник

Лежал и спал; а шею обвила

Ему змея зелено-золотая,

Проворную головку приближая

К его устам. Внезапно увидав

Орландо, в страхе звенья разомкнула

И, извиваясь, ускользнула быстро

В кусты. А в тех кустах лежала львица

С иссохшими от голода сосцами,

К земле приникнув головой, как кошка,

Следя, когда проснется спящий; ибо

По царственной натуре этот зверь

Не тронет никого, кто с виду мертв.

Тут к спящему приблизился Орландо —

И брата в нем узнал, родного брата!

 

Селия

 

Он говорил не раз об этом брате…

Чудовищем его он выставлял

Ужаснейшим.

 

Оливер

 

И в этом был он прав.

Чудовищем тот был, я это знаю!

 

Розалинда

 

Но что ж Орландо? Он его оставил

На пищу львице тощей и голодной?

 

Оливер

 

Два раза уж хотел он удалиться:

Но доброта, что благородней мести,

И голос крови, победивший гнев,

Заставили его схватиться с зверем;

И львицу он убил. При этом шуме

От тягостного сна проснулся я.

 

Селия

 

Вы брат его?

 

Розалинда

 

И это вас он спас?

 

Селия

 

Но вы ж его не раз убить хотели!

 

126      As you like it

Оливер

 

Да, то был я; но я — не тот; не стыдно

Мне сознаваться, кем я был, с тех пор

Как я узнал раскаяния сладость.

 

Розалинда

 

Ну, а платок в крови?

 

Оливер

 

Все объясню вам.

Когда с начала до конца мы оба

В благих слезах омыли свой рассказ

И он узнал, как я попал сюда, —

Он к герцогу добрейшему меня

Повёл. Тот дал мне пищу и одежду

И братской поручил меня любви.

Тут брат повел меня к себе в пещеру,

Там снял одежды он, и я увидел,

Что львицей вырван у него клок мяса;

Кровь из руки текла, и вдруг упал он

Без чувств, успев лишь вскрикнуть: «Розалинда!»

Его привел я в чувство, руку я

Перевязал ему: он стал покрепче

И тут послал меня — хоть я чужой вам —

Все рассказать, просить у вас прощенья,

Что слова не сдержал, платок же этот

 

127

В крови отдать мальчишке-пастуху,

Что в шутку звал своей он Розалиндой.

 

Розалинда лишается чувств.

 

Селия

 

О что с тобой, мой милый Ганимед?

 

Оливер

 

Иные вид крови не выносят.

 

Селия

 

О нет, тут больше. Роза… Ганимед!

 

Оливер

 

Очнулся он…

 

Розалинда

 

Домой, хочу домой.

 

Селия

 

Тебя сведем мы.

Прошу, возьмите под руку его.

 

Оливер. Подбодритесь, молодой человек. И это мужчина?.. У вас не мужское сердце!

Розалинда. Да, сознаюсь в этом. А что, сударь, не скажет ли всякий, что это было отлично разыграно? Пожалуй-

 

128 As you like it

ста, расскажите вашему брату, как я хорошо разыграл обморок… Гей-го!

Оливер. Ну нет, это не было разыграно: ваша бледность доказывает настоящее волнение.

Розалинда. Разыграно, уверяю вас!

Оливер. Ну, хорошо: так соберитесь с духом и разыграйте из себя мужчину.

Розалинда. Я так и сделаю. Но, по чистой совести, мне бы следовало быть женщиной!

Селия. Ты все бледнее и бледнее! Пойдем домой. — Будьте так добры, сударь, проводите нас.

 

Оливер

 

Охотно: я ведь должен принести

Слова прощенья Розалинды брату.

 

Розалинда. Я уж что-нибудь придумаю… Но только, пожалуйста, расскажите ему, как я ловко разыграл обморок. Идем!

Уходят.

 

 

 

 

AKT V

 

Сцена 1

 

Лес.

 

Входят Оселок и Одри.

 

Оселок. Уж мы найдем время, Одри; потерпи, милая Одри!

Одри. Право, тот священник отлично бы пригодился, что там ни говори старый господин.

Оселок. Нет, никуда не годный этот Оливер, в высшей степени гнусный путаник! Но, Одри, здесь в лесу есть молодой человек, который имеет на тебя притязания.

Одри. Да, я знаю кто. Никакого ему дела до меня нет. Да вот тот самый человек, про кого вы думаете.

Оселок. Меня хлебом не корми, вином не пои, только покажи мне какого-нибудь олуха. Право, нам, людям острого ума, за многое приходится отвечать. Мы не можем удержаться — непременно всех вышучиваем.

 

Входит Уильям.

 

Уильям. Добрый вечер, Одри.

 

130      As you like it

Одри. И вам дай бог добрый вечер, Уильям.

Уильям. И вам добрый вечер, сударь.

Оселок. Добрый вечер, любезный друг. Надень шляпу, надень; да прошу же тебя, накройся[27]. Сколько тебе лет, приятель?

Уильям. Двадцать пять, сударь.

Оселок. Зрелый возраст! Тебя зовут Уильям?

Уильям. Уильям, сударь.

Оселок. Хорошее имя! Ты здесь в лесу и родился?

Уильям. Да, сударь, благодарение богу.

Оселок. «Благодарение богу»? Хороший ответ! Ты богат?

Уильям. Правду сказать, сударь, так себе.

Оселок. «Так себе». Хорошо сказано, очень хорошо, чрезвычайно хорошо; впрочем, нет, не хорошо, так себе! А ты умен?

Уильям. Да, сударь, умом бог не обидел.

Оселок. Правильно ты говоришь. Я вспоминаю поговорку: «Дурак думает, что он умен, а умный человек знает, что он глуп». Языческий философ, когда ему приходило желание поесть винограду, всегда раскрывал губы, чтобы положить его в рот, подразумевая под этим, что виноград создан затем, чтобы его ели, а губы — затем, чтобы их раскрывали. Любишь ты эту девушку?

Уильям. Да, сударь.

Оселок. Давай руку. Ты ученый?

Уильям. Нет, сударь.

 

131

Оселок. Так поучись у меня вот чему: иметь — значит иметь. В риторике есть такая фигура, что когда жидкость переливают из чашки в стакан, то она, опорожняя чашку, наполняет стакан, ибо все писатели согласны, что «ipse»1 — это он, ну а ты — не «ipse», так как он — это я.

Уильям. Какой это «он», сударь?

Оселок. «Он», сударь, который должен жениться на этой женщине. Поэтому ты, деревенщина, покинь, что, говоря низким слогом, значит — оставь, общество, что, говоря мужицким слогом, значит — компанию, этой особы женского пола, что, говоря обыкновенным слогом, значит — женщины, а вместе взятое гласит: Покинь общество этой особы женского пола, — иначе, олух, ты погибнешь, или, чтобы выразиться понятнее для тебя, помрешь! Я тебя убью, уничтожу, превращу твою жизнь в смерть, твою свободу в рабство; я расправлюсь с тобой с помощью яда, палочных ударов или клинка; я создам против тебя целую партию и сгублю тебя политической хитростью; я пущу в ход против тебя яд, или бастонаду, или сталь; я тебя погублю интригами, я умерщвлю тебя ста пятьюдесятью способами: поэтому трепещи — и удались!

Одри. Уйди, добрый Уильям!

Уильям. Сударь, да хранит вас бог всегда таким веселым.

(Уходит.)

 

Входит Корин.

 

132      As you like it

 

Оселок и Уильям. Рис. Бсйэма Шоу.

 

133

Корин. Хозяин и хозяйка ищут вас: ступайте-ка, ступайте, поторапливайтесь!

Оселок. Беги, Одри, беги, Одри! — Иду, иду.

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Лес.

 

Входят Орландо и Оливер.

 

Орландо. Возможно ли, что при таком кратковременном знакомстве она сразу понравилась тебе? Едва увидев, ты полюбил? Едва полюбив, сделал предложение? Едва сделал предложение, как получил согласие? И ты настаиваешь на том, чтобы обладать ею?

Оливер. Не удивляйся сумасбродству всего этого, ни ее бедности[28], ни кратковременности нашего знакомства, ни моему внезапному предложению, ни ее внезапному согласию; но скажи вместе со мной, что я люблю Алиену; скажи вместе с ней, что она любит меня; и согласись с нами обоими, что мы должны обладать друг другом. Тебе это будет только на пользу, потому что и дом отца и все доходы, принадлежавшие старому синьору Роланду, я уступлю тебе, а сам останусь, чтобы жить и умереть пастухом.

 

Входит Розалинда.

 

Розалинда. Храни вас бог, брат мой.

Оливер. И вас, прекрасная сестра. (Уходит.)

 

134      As you like it

Розалинда. О мой дорогой Орландо, как мне грустно, что ты носишь сердце на перевязи.

Орландо. Только руку.

Розалинда. А я думал, что твое сердце ранено львиными когтями.

Орландо. Оно ранено, но только глазами женщины.

Розалинда. Рассказал вам ваш брат, как я хорошо разыграл обморок, когда он показал мне ваш платок?

Орландо. Да, и еще о больших чудесах.

Розалинда. А, я знаю, о чем вы говорите! Нет, это правда. Ничего не могло быть внезапнее — разве драка между двумя козлами или похвальба Цезаря: «Пришел, увидел, победил». Действительно: ваш брат и моя сестра едва встретились — взглянули друг на друга, едва взглянули — влюбились, едва влюбились — стали вздыхать, едва стали вздыхать — спросили друг у друга о причине вздохов, едва узнали причину — стали искать утешения… и так быстро соорудили брачную лестницу, что теперь надо им без удержу взбираться на самый верх или быть невоздержанными до брака; они прямо в любовном бешенстве и тянутся друг к другу так, что их палками не разгонишь.

Орландо. Они обвенчаются завтра. И я приглашу на свадьбу герцога. Но, боже мой, как горько видеть счастье глазами других. Завтра я буду тем несчастнее, чем счастливее будет мой брат, овладевший предметом своих желаний.

Розалинда. Как! Значит, завтра я уже не смогу заменить вам Розалинду?

 

Как вам это понравится    135

Орландо. Я не могу больше жить воображением!

Розалинда. Так я не стану вас больше утомлять пустыми разговорами. Слушайте же меня — теперь я говорю совсем серьезно: я считаю вас человеком очень сообразительным; но говорю я это не для того, чтобы вы получили хорошее представление о моих суждениях, поскольку я вас таким считаю; равным образом я не стараюсь заслужить от вас больше уважения, чем нужно для того, чтобы вы немного поверили мне… Я хочу оказать вам услугу, а вовсе не прославить себя. Так вот, верьте, если вам угодно, что я могу делать удивительные вещи. Я с трехлетнего возраста завел знакомство с одним волшебником, чрезвычайно сильным в своем искусстве, но при этом не имевшим дела с нечистой силой. Если вы любите Розалинду так сердечно, как можно судить по вашему поведению, то, когда ваш брат женится на Алиене, вы женитесь на ней. Мне известно, в каких трудных обстоятельствах она находится, и у меня есть возможность — если вы не найдете это неуместным — показать ее вам завтра в настоящем виде, и притом не подвергая ее никакой опасности.

Орландо. Неужели ты говоришь это серьезно?

Розалинда. Да, клянусь моей жизнью, которую я дорого ценю, хотя и говорю, что я волшебник. Поэтому наденьте ваше лучшее платье и пригласите друзей, ибо, если вы желаете, завтра вы женитесь, и притом, если вам угодно, на Розалинде.

 

Входят Сильвий и Феба.

 

136      As you like it

Смотрите — вот идут влюбленная в меня и влюбленный в нее.

 

Феба

(Розалинде)

 

Как вы со мной жестоко поступили,

Что прочитали вслух мое письмо!

 

Розалинда

 

А что мне в том?.. Я и намерен вам

Жестоким и презрительным казаться.

Пастух ваш верный здесь: его цените,

Его любите; он вас обожает.

 

Феба

 

Мой друг пастух, скажи ему, что значит

Любить.

 

Сильвий

 

Вздыхать и плакать беспрестанно —

Вот так, как я по Фебе.

 

Феба

 

А я — по Ганимеду.

 

Орландо

 

А я — по Розалинде.

 

Как вам это понравится    137

Розалинда

 

А я — ни по одной из женщин.

 

Сильвий

 

Всегда быть верным и на все готовым —

Вот так, как я для Фебы.

 

Феба

 

А я — для Ганимеда.

 

Орландо

 

А я — для Розалинды.

 

Розалинда

 

А я — ни для одной из женщин.

 

Сильвий

 

Быть созданным всецело из фантазий,

Из чувств волнующих и из желаний,

Боготворить, покорствовать, служить,

Терпеть, смиряться, забывать терпенье,

Быть чистым и сносить все испытанья —

Вот так, как я для Фебы.

 

Феба

 

А я — для Ганимеда.

 

138      As you like it

Орландо

 

А я — для Розалинды.

 

Розалинда

 

А я — ни для одной из женщин.

 

Феба

Коль так, что ж за любовь меня винишь?

 

С ильвий

 

Коль так, что ж за любовь меня винишь?

 

Орландо

 

Коль так, что ж за любовь меня винишь?

 

Розалинда. Кому вы сказали: «Коль так, что ж за любовь меня винишь?»

Орландо. Той, кто не здесь… и кто меня не слышит.

Розалинда. Пожалуйста, довольно этого: вы точно ирландские волки, воющие на луну. (Сильвию.) Я помогу вам, если смогу. (Фебе.) Я полюбил бы вас, если бы мог. — Приходите завтра все ко мне. (Фебе.) Я обвенчаюсь с вами, если вообще обвенчаюсь с женщиной; а завтра я обвенчаюсь. (КОрландо.) Я дам вам полное удовлетворение, если вообще когда-нибудь дам удовлетворение мужчине; а завтра вы обвенчаетесь. (Сильвию.) Я обрадую вас, если вас обрадует обладание тем, что вам нравится; а[29] завтра вы обвенчаетесь.

 

Как вам это понравится    139

Орландо.) Во имя любви к Розалинде, приходите. (Сильвию.) Во имя любви к Фебе, приходите. И во имя отсутствия у меня любви хотя бы к одной женщине — я вас встречу. Пока прощайте: я вам оставил мои приказания.

Сильвий. О, непременно, если буду жив.

Феба. Я тоже.

Орландо. Я тоже.

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Лес.

 

Входят Оселок и Одри.

 

Оселок. Завтра счастливый день, Одри: завтра мы обвенчаемся.

Одри. Я желаю этого всем сердцем и надеюсь, что это не бесчестное желание — стать замужней женщиной, как все другие. А вон идут два пажа изгнанного герцога.

 

Входят два пажа.

 

Первый паж. Счастливая встреча, почтенный господин.

Оселок. По чести, счастливая! Садитесь, садитесь, и скорей — песню!

Второй паж. Мы к вашим услугам. Садитесь посредине.

Первый паж. Как нам начинать? Сразу? Не откашливаться, не отплевываться, не жаловаться, что мы охрипли?.. Без обычных предисловий о скверных голосах?

 

140      As you like it

Второй паж. Конечно, конечно, и будем петь на один голос — как два цыгана на одной лошади. (Поет.)

 

Влюбленный с милой своей —

Гей-го, гей-го, гей-нонино! —

Среди цветущих шли полей.

 

Весной, весной, милой брачной порой,

Всюду птичек звон, динь-дон, динь-дон…

Любит весну, кто влюблен!

 

Во ржи, что так была густа, —

Гей-го, гей-го, гей-нонино! —

Легла прелестная чета.

 

Весной, весной…

(и т. д.)

 

Запели песнь они о том, —

Гей-го, гей-го, гей-нонино! —

Как расцветает жизнь цветком.

 

Весной, весной…

(и т. д.)

 

Счастливый час скорей лови. —

Гей-го, гей-го, гей-нонино!

Весна, весна — венец любви.

 

Как вам это понравится    141

Весной, весной…

(и т. д.)

 

Оселок. По правде, молодые люди, хотя слова вашей песенки и не очень глубокомысленны, но спета она была прескверно.

Первый паж. Вы ошибаетесь, сударь: мы выдерживали лад и с такта не сбивались.

Оселок. Наоборот, клянусь честью; а вот с моей стороны было неладно и бестактно слушать песню, лишенную такта и лада. Храни вас бог… и исправь он ваши голоса. — Идем, Одри.

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Лес.

 

Входят старый герцог, Амьен, Жак, Орландо, Оливер и Селия.

 

Старый герцог

 

И веришь ты, Орландо, что твой мальчик

Исполнить может все, что обещал?

 

Орландо

 

И верю, и не верю, и боюсь

Надеяться, и все-таки надеюсь.

 

Входят Розалинда, Сильвий и Феба.

 

142      As you like it

Розалинда

 

Минуточку терпения, пока

Наш договор мы точно обусловим.

(Старому герцогу.)

Так: если Розалинду приведу я,

Ее Орландо в жены вы дадите?

 

Старый герцог

 

Да, если б даже отдавал с ней царство.

 

Розалинда

(к Орландо)

 

А вы ее готовы в жены взять?

 

Орландо

 

Да, если б даже был царем всех царств!

 

Розалинда

(Фебе)

 

А вы готовы выйти за меня?

 

Феба

 

Да, если б даже смерть меня ждала!

 

Розалинда

 

Но если отречетесь от меня?

За преданного пастуха пойдете?

 

Как вам это понравится    143

Феба

Торг заключен.

 

Розалинда

(Сильвию)

 

А вы готовы Фебу в жены взять?

 

Сильвий

 

Да, будь она и смерть — одно и тоже.

 

Розалинда

 

Я обещал все это вам уладить.

Сдержите ж слово, герцог, — дочь отдать;

А вы, Орландо, — дочь его принять;

Вы, Феба, — выйти замуж за меня,

А если нет — стать пастуха женою;

Вы ж, Сильвий, — с Фебой тотчас обвенчаться,

Когда откажет мне она. Теперь

Уйду я, чтобы это все уладить.

 

Розалинда и Селия уходят.

 

Старый герцог

 

Невольно что-то в этом пастушке

Мне дочери черты напоминает!

 

Орландо

 

Когда его я встретил, государь,

Подумал я, что он ей брат, по сходству.

 

144      As you like it

Но, ваша светлость, он в лесу родился,

И здесь он получил зачатки знанья

Магических наук и тайн — от дяди,

Которого считает славным магом,

Затерянным в лесном уединенье.

 

Входят Оселок и Одри.

 

Жак. Наверно, близится новый всемирный потоп и эти пары идут в ковчег. Вот еще пара очень странных животных, которых на всех языках называют дураками.

Оселок. Поклон и привет всему обществу!

Жак. Добрый герцог, примите его благосклонно: это тот господин с пестрыми мозгами, которого я часто встречал в лесу; он клянется, будто живал при дворе.

Оселок. Если кто-нибудь в этом усомнится, пусть произведет мне испытание. Я танцевал придворные танцы; я ухаживал за дамами; я был политичен с моим другом и любезен с моим врагом; я разорил трех портных; я имел четыре ссоры, и одна из них чуть-чуть не окончилась дуэлью.

Жак. А как же эта ссора уладилась?

Оселок. А мы сошлись и убедились, что ссора наша была по седьмому пункту.

Жак. Как это — по седьмому пункту? Добрый герцог, прошу вас полюбить этого человека.

Старый герцог. Он мне очень полюбился.

Оселок. Награди вас бог, сударь; об этом же я вас и прошу. Я поспешил сюда, сударь, с остальными этими деревен-

 

Как вам это понравится    145

скими парочками, чтобы дать здесь клятву и нарушить ее, так как брак соединяет, а природа разъединяет. Бедная девственница, сударь, существо на вид невзрачное, сударь, но мое собственное; таков уж мой скромный каприз — взять себе то, чего никто другой не захочет: богатая добродетель живет, как скупец в бедной лачуге, вроде как жемчужина в мерзкой устрице.

Старый герцог. Клянусь честью, он быстр, умен и меток.

Оселок. Как и должны быть стрелы шута, сударь, и тому подобные приятные неприятности.

Жак. Но вернемся к седьмому пункту. Как вы убедились, что ссора у вас вышла именно по седьмому пункту?

Оселок. Она произошла из-за семикратно опровергнутой лжи. — Держись приличней, Одри! — Вот как это было, государь. Мне не понравилась форма бороды у одного из придворных. Он велел передать мне, что если я нахожу его бороду нехорошо подстриженной, то он находит ее красивой; это называется учтивое возражение. Если я ему отвечу опять, что она нехорошо подстрижена, то он возразит мне, что он так стрижет ее для своего собственного удовольствия. Это называется скромная насмешка. Если я опять на это скажу «нехорошо подстрижена», он скажет, что мое суждение никуда не годится. Это будет грубый ответ. Еще раз «нехорошо» — он ответит, что я говорю неправду. Это называется смелый упрек. Еще раз «нехорошо» — он скажет, что я лгу. Это называется дерзкая контратака.

 

146      As you like it

И так — до лжи применительно к обстоятельствам и лжи прямой.

Жак. Сколько же раз вы сказали, что его борода плохо подстрижена?

Оселок. Я не решился пойти дальше лжи применительно к обстоятельствам, а он не посмел довести до прямой. Таким образом, мы измерили шпаги и разошлись.

Жак. А вы можете перечислить по порядку все степени лжи?

Оселок. О, сударь, мы ссорились по книжке; есть такие книжки для изучения хороших манер. Я назову все степени: первая — учтивое возражение, вторая — скромная насмешка, третья — грубый ответ, четвертая — смелый упрек, пятая — дерзкая контратака, шестая — ложь применительно к обстоятельствам и седьмая — прямая ложь. Все их можно удачно обойти, кроме прямой лжи, да и ту можно обойти при помощи словечка «если». Я знал случай, когда семеро судей не могли уладить ссоры, но когда оба противника сошлись, то один из них вспомнил о словечке «если», то есть «если вы сказали то-то, то я сказал то-то»… После этого они пожали друг другу руки и поклялись в братской любви. О, «если» — это великий миротворец; в «если» огромная сила[30].

Жак. Ну не редкостный ли это человек, ваша светлость? Он во всем такой же молодой, а между тем — шут.

 

 

Старый герцог. Он употребляет свое шутовство как прикрытие, из-под которого пускает стрелы своего остроумия.

 

Входят Гименей, Розалинда и Селия.

 

Тихая музыка.

 

Гименей

 

На небе ликованье,

Когда в земных созданьях

Царит согласье.

О герцог, дочь родную

С небес тебе верну я

Гимена властью,

Чтоб ты теперь ее вручил

Тому, кто сердцу девы мил.

 

Розалинда

(старому герцогу)

 

Вам отдаюсь я, так как я вся ваша.

(К Орландо.)

 

Вам отдаюсь я, так как я вся ваша.

 

Старый герцог

 

Коль верить мне глазам, ты — дочь моя!

 

148      As you like it

Орландо

 

Коль верить мне глазам, вы — Розалинда!

 

Феба

 

Коль правду вижу я,

Прощай, любовь моя!

 

Розалинда

(старому герцогу)

 

Коль не тебя, не нужно мне отца.

(К Орландо.)

Коль не тебя, не нужно мне супруга.

(Фебе.)

Ты — иль никто не будет мне женой.

 

Гименей

 

Довольно! Прочь смятенье!

Я должен заключенье

Всем чудесам принесть.

Здесь — восьмерых союзы

Гимена свяжут узы,

Коль в правде правда есть.

(К Орландо и Розалинде.)

Вам — быть неразлучными вечно!

(Оливеру и Селии.)

 

Как вам это понравится    149

Вам — любить всегда сердечно!

(Фебе, указывая на Сильвия.)

Быть его — судьба твоя,

Или взять женщину в мужья.

(Оселку и Одри.)

Вы же связаны природой,

Как зима с плохой погодой. —

Брачный гимн мы вам споем.

Потолкуйте обо всем.

Вам разум объяснит всецело,

Как мы сошлись, чем кончим дело.

(Поет.)

О брак, Юноны ты оплот,

Святой союз стола и ложа!

Гимен людей земле дает.

Венчаньем населенье множа.

Гимен, бог всей земли! Почтим

Тебя хвалением своим

 

Старый герцог

Племянница, обнять тебя хочу я

Не менее, чем дочь мою родную!

 

Феба

(Сильвию)

 

Сдержу я слово — и теперь ты мой.

Ты стал мне дорог верностью большой[31].

 

150

Входит Жак де Буа.

Жак де Буа

 

Прошу, позвольте мне сказать два слова!

Я средний сын Роланда де Буа.

Собранью славному несу я вести,

 

Орнамент эпохи Ренессанса

 

Что герцог Фредерик, все чаще слыша,

Как в этот лес стекается вся доблесть,

Собрал большую рать и сам ее

Повел как вождь, замыслив захватить

Здесь брата и предать его мечу.

 

Как вам это понравится    151

Так он дошел уж до опушки леса,

Но встретил здесь отшельника святого.

С ним побеседовав, он отрешился

От замыслов своих, да и от мира.

Он изгнанному брату возвращает

Престол, а тем, кто с ним делил изгнанье, —

Все их владения. Что это правда —

Клянусь я жизнью.

 

Старый герцог

 

Юноша, привет!

Ты к свадьбе братьев дар принес прекрасный.

Владенья — одному из них, другому —

Весь край родной и герцогство в грядущем,

Но раньше здесь, в лесу, покончим все,

Что началось и зародилось здесь же;

А после каждый из числа счастливцев,

Что с нами дни тяжелые делили,

Разделит к нам вернувшиеся блага,

Согласно положенью своему.

Пока ж забудем новое величье

И сельскому веселью предадимся. —

Эй, музыки! — А вы, чета с четой —

Все в лад пуститесь в пляске круговой.

 

Жак

 

Скажите мне! Когда я верно понял,

 

152      As you like it

To бывший герцог жизнь избрал святую

И презрел роскошь пышного двора?

 

Жак де Буа

 

Да, так!

 

Жак

 

Пойду к нему. У этих обращенных

Есть что послушать и чему учиться.

(Старому герцогу.)

Вас оставляю прежнему почету;

Терпеньем он и доблестью заслужен.

(К Орландо.)

Вас — той любви, что верность заслужила.

(Оливеру.)

Вас — вашим землям, и любви, и дружбе.

(Сильвию.)

Вас — долгому заслуженному браку.

(Оселку.)

Вас — драке; в брачный путь у вас припасов

На месяц—два. Желаю развлекаться!

А я не склонен пляской услаждаться.

 

Старый герцог

 

Останься, Жак![32]

 

153

Жак

 

Ну нет! Я не любитель развлечений[33];

В пещере ваших буду ждать велений.

(Уходит.)

 

Старый герцог

 

Вперед, вперед! Начнем мы торжество

И так же кончим в радости его!

 

Пляска.

 

Уходят.

 

154      As you like it

ЭПИЛОГ

 

Розалинда. Не принято выводить женщину в роли Эпилога; но это нисколько не хуже, чем мужчину в роли Пролога. Если правда, что хорошему вину не нужно этикетки, то правда и то, что хорошей пьесе не нужен Эпилог. Однако на хорошее вино наклеивают этикетки, а хорошие пьесы становятся еще лучше при помощи хороших Эпилогов. Каково же мое положение? Я — не хороший Эпилог и заступаюсь не за хорошую пьесу! Одет я не по-нищенски, значит, просить мне не пристало; мне надо умолять вас; и я начну с женщин. О женщины, той любовью, которую вы питаете к мужчинам, заклинаю вас одобрить в этой пьесе все, что вам нравится в ней. А вас, мужчины, той любовью, что вы питаете к женщинам, — а по вашим улыбкам я вижу, что ни один из вас не питает к ним отвращения, — я заклинаю вас сделать так, чтобы и вам, и женщинам пьеса наша понравилась. Будь я женщиной[34], я расцеловала бы тех из вас, чьи бороды пришлись бы мне по вкусу, чьи лица понравились бы мне и чье дыханье не было бы мне противно; поэтому я уверен, что все, у кого прекрасные лица, красивые бороды и приятное дыханье, в награду за мое доброе намерение ответят на мой поклон прощальными рукоплесканиями. (Уходит.)

 

 

 

Действующие лица

 

Орсино, герцог Иллирийский.

Себастьян, брат Виолы.

Антонио, капитан корабля, друг Себастьяна.

Капитан корабля, друг Виолы.

Валентин

Курио

приближенные герцога.

Сэр Тоби Белч, дядя Оливии.

Сэр Эндрю Эгьючик.

Мальволио, дворецкий Оливии.

Фабиан

Фесте, шут

слуги Оливии.

Оливия.

Виола.

Мария, камеристка Оливии.

 

Придворные, священник, матросы, пристава́, музыканты, слуги.

 

Место действия — город в Иллирии и морской берег вблизи него.

 

 

АКТ I

Сцена 1

 

Дворец герцога.

 

Входят герцог, Курио и другие придворные, музыканты.

 

Герцог

 

О музыка, ты пища для любви

Играйте же, любовь мою насытьте,

И пусть желанье, утолясь, умрет!

Вновь повторите тот напев щемящий, —

Он слух ласкал мне, точно трепет ветра,

Скользнувший над фиалками тайком,

Чтоб к нам вернуться, ароматом вея.

Довольно! Он когда-то был нежнее…

Как ты могуч, как дивен, дух любви!

Ты можешь все вместить, подобно морю,

Но то, что попадет в твою пучину,

Хотя бы и ценнейшее на свете,

Утрачивает ценность в тот же миг!

 

160

Такого обаянья ты исполнен,

Что подлинно чаруешь только ты!

 

Курио

 

Угодно ль вам охотиться сегодня?

 

Герцог

 

А на какого зверя?

 

Курио

 

На оленя.

 

Герцог

 

О, Курио, я сам оленем стал!

Когда мой взор Оливию увидел,

Как бы очистился от смрада воздух,

А герцог твой в оленя превратился,

И с той поры, как свора жадных псов[35],

Его грызут желанья…

 

Входит Валентин.

 

Наконец-то!

Какую весть Оливия мне шлет?

 

Валентин

 

Я не был к ней допущен, ваша светлость.

Служанка мне передала ответ,

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          161

И он гласил, что даже небеса

Ее лица открытым не увидят,

Пока весна семь раз не сменит зиму.

Росою слез кропя свою обитель,

Она затворницею будет жить,

Чтоб нежность брата, отнятого гробом[36],

В скорбящем сердце не могла истлеть.

 

Герцог

 

О, если так она платить умеет

Дань сестринской любви, то как полюбит,

Когда пернатой золотой стрелой

Убиты будут все иные мысли,

Когда престолы высших совершенств

И чувств прекрасных — печень, мозг и сердце

Навек займет единый властелин! —

Идемте же под своды рощ зеленых;

Их тень сладка мечтаниям влюбленных.

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Берег моря.

 

Входят Виола, капитан и матросы[37].

 

Виола

 

Где мы сейчас находимся, друзья?

 

162      Twelfth Night

Капитан

 

Мы, госпожа, в Иллирию приплыли.

 

Виола

 

Но для чего в Иллирии мне жить,

Когда мой брат в Элизии блуждает?[38]

А вдруг случайно спасся он?

 

Капитан

 

Возможно:

Ведь вы спаслись!

 

Виола

 

Увы! Мой бедный брат…

Какой бы это был счастливый случай!

 

Капитан

 

Но, госпожа, должно быть, так и есть:

Когда разбился наш корабль о скалы

И все мы — горсть оставшихся в живых —

Носились по волнам в убогой лодке,

Ваш брат, сообразительный в беде,

Наученный отвагой и надеждой,

Себя к плывущей мачте привязал

И, оседлав ее, поплыл по морю,

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          163

Как на спине дельфина — Арион.

Я это видел сам.

 

Виола

 

Вот золото в награду за рассказ.

Он укрепляет робкую надежду,

Рожденную спасением моим,

Что жив и брат. Ты здесь бывал?

 

Капитан

Еще бы!

Не больше трех часов ходьбы отсюда

То место, где родился я и рос.

 

Виола

 

Кто правит здесь?

 

Капитан

 

Высокородный и достойный герцог.

 

Виола

 

А как его зовут?

 

Капитан

 

Орсино.

 

164      Twelfth Night

Виола

 

Орсино! Мой отец о нем не раз

Мне говорил. Тогда был холост герцог[39].

 

Капитан

 

Он холост был, когда я вышел в море,

А с той поры минул всего лишь месяц,

Но слух прошел, — ведь любит мелкий люд

Судачить о делах людей великих, —

Что герцог наш в Оливию влюблен.

 

Виола

А кто она?

 

Капитан

 

Прелестная и юная дочь графа.

Он умер год назад, ее оставив

На попеченье сына своего.

Тот вскоре тоже умер, и, по слухам,

Оливия, скорбя о милом брате,

Решила жить затворницей.

 

Виола

О если б

Я к ней на службу поступить могла,

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          165

До времени скрывая от людей,

Кто я такая!

 

Капитан

 

Это будет трудно:

Она не хочет видеть никого

И даже герцога не принимает.

 

Виола

 

Ты с виду прям и честен, капитан.

Хотя природа в благородный облик

Порой вселяет низменное сердце,

Мне кажется, в твоих чертах открытых,

Как в зеркале, отражена душа[40].

Поверь, тебя вознагражу я щедро, —

Ты лишь молчи, кто я на самом деле,

И помоги мне раздобыть одежду,

Пригодную для замыслов моих.

Я к герцогу хочу пойти на службу.

Шепни ему, что я не я, а евнух

Он будет мной доволен: я пою,

Играю на различных инструментах.

Как дальше быть — увидим, а пока

Пусть правда не сорвется с языка.

 

166      Twelfth Night

Капитан

 

Вы евнух, я немой… Ну что ж, клянусь:

Коль проболтаюсь, тотчас удавлюсь.

 

Виола

 

Благодарю. Идем.

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Дом Оливии.

 

Входят сэр Тоби Белч и Мария.

 

Сэр Тоби. Ну какого дьявола моя племянница так убивается о своем покойном братце? Горе вредит здоровью, это всякий знает.

Мария. А вы, сэр Тоби, пораньше возвращались бы домой. Когда вы поздно засиживаетесь бог весть где, ваша племянница, моя госпожа, прямо из себя выходит.

Сэр Тоби. Ну и пусть себе выходит на все четыре стороны!

Мария. Нет, нехорошо, что вы являетесь в таком неприличном виде.

Сэр Тоби. А что в нем неприличного, скажи на милость? Самый подходящий для выпивки вид. И ботфорты хоть куда. А если никуда, так пусть повесятся на собственных ушках!

 

167

Мария. Не доведут вас до добра кутежи и попойки. Вчера об этом говорила госпожа, я сама слышала. И еще она поминала вашего дурацкого собутыльника, которого вы притащили сюда ночью и навязывали ей в женихи.

Сэр Тоби. Ты это о ком? О сэре Эндрю Эгьючике?

Мария. О ком же еще?

Сэр Тоби. Ну, он почище многих в Иллирии.

Мария. Нам-то что от его чистоты?

Сэр Тоби. А то, что у него три тысячи дукатов в год.

Мария. Ему и на полгода всех его дукатов не хватит — такой он дурак и мот.

Сэр Тоби. Ну что ты болтаешь! Он и на виоле играет, и на нескольких языках как по писаному говорит, и вообще богатая натура.

Мария. Еще бы! Дурак пренатуральный! И не только дурак, но и забияка: разумные люди говорят, что, если бы его задор не ходил в одной упряжке с трусостью, быть бы ему давным-давно покойником.

Сэр Тоби. Клянусь этой рукой, они мерзавцы и клеветники, раз несут такую чушь! Кто это тебе наплел?

Мария. Те самые, от которых я узнала, что он вдобавок ко всему вечера не пропустит, чтобы не напиться в вашем обществе.

Сэр Тоби. Все потому, что пьет за мою племянницу. Я буду пить за нее, покуда у меня глотка не зарастет, а в Иллирии вино не переведется. Трус и мерзавец, кто не желает пить за мою племянницу, пока мозги не полетят вверх тормашка-

 

168      Twelfth Night

ми. Тсс, красотка! Castiliano vulgo!1 Сюда шествует сэр Эндрю Чикчирик!

 

Входит сэр Эндрю Эгьючик.

 

Сэр Эндрю. Сэр Тоби Белч! Как живете, сэр Тоби Белч?

Сэр Тоби. Дражайший сэр Эндрю!

Сэр Эндрю. Приветствую тебя, миленькая злючка!

Мария. И я вас тоже, сударь!

Сэр Тоби. Наступай, сэр Эндрю, наступай!

Сэр Эндрю. Кто это?

Сэр Тоби. Камеристка моей племянницы.

Сэр Эндрю. Милейшая миссис Наступай, я бы не прочь познакомиться с тобой поближе.

Мария. Меня зовут Мэри, сударь.

Сэр Эндрю. Милейшая миссис Мэри Наступай…

Сэр Тоби. Ты не понял рыцарь. «Наступай» — это значит «смелей», «не робей», «атакуй», «штурмуй»!

Сэр Эндрю. Ну, знаете, вы столько насчитали, что мне к ней теперь и подступиться страшно. Вот так «наступай»!

Мария. Желаю вам всего хорошего, господа мои.

Сэр Тоби. Чтоб тебе никогда не работать шпагой, сэр Эндрю, если ты так отпустишь эту красотку!

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          169

Сэр Эндрю. Чтоб мне никогда не работать моей шпагой, милочка, если я так тебя отпущу. Ты что же, красавица, дураками нас считаешь? Придется прибрать тебя к рукам.

Мария. Не так-то легко я даюсь в руки, сударь.

Сэр Эндрю. А ты попробуй, дайся: вот моя рука.

Мария. Сударь, хотенье ваше, да позволенье наше. Лучше отнесли бы вы свою руку в погреб и угостили бы ее элем покрепче.

Сэр Эндрю. Это зачем, душечка? Что-то мне непонятна твоя шутка.

Мария. Уж очень она слабосильная.

Сэр Эндрю. Вот это верно. А в моей руке и без эля силы хватает. Но в чем все-таки соль твоей шутки?

Мария. Для вас, сударь, она чересчур соленая.

Сэр Эндрю. И много их у тебя припасено?

Мария. Запас такой, что даже пальцы зудят. А вот сейчас я отпустила вашу руку и сразу обезопасилась. (Уходит.)

Сэр Тоби. Ох, рыцарь, подкрепись-ка скорее стаканчиком канарского: отроду не видел, чтобы тебя так здорово укладывали на обе лопатки.

Сэр Эндрю. Пожалуй, что и не видел… Нет, канарское тоже здорово укладывало. Право, мне иногда кажется, что у меня ума не больше, чем у любого христианина, а может, и вообще чем у любого человека. Но я большой любитель говядины, а говядина, наверно, вредит моему остроумию.

 

170      Twelfth Night

Сэр Тоби. Ну разумеется!

Сэр Эндрю. Если б я и вправду так думал, ни за что не стал бы ее есть. Сэр Тоби, завтра я уезжаю домой.

Сэр Тоби. Pourquoi1, мой дорогой рыцарь?

Сэр Эндрю. Что это означает — « Pourquoi »? Ехать или не ехать? Эх, если бы я убил на изучение языков то время, которое перевел на фехтование, танцы и медвежью охоту! Если бы я развивал себя!

Сэр Тоби. Твоим волосам это ни к чему.

Сэр Эндрю. А при чем тут мои волосы?

Сэр Тоби. Как это — при чем? Они же у тебя отроду не вились.

Сэр Эндрю. Ну и что же? Разве они мне не к лицу?

Сэр Тоби. Очень к лицу: висят, как лен на прялке. Вот ты обзаведешься женой, и я еще посмотрю, как она зажмет тебя промеж колен да как начнет прясть, только держись.

Сэр Эндрю. Ей-богу, завтра же я уеду. Твоя племянница не желает меня видеть. А если и пожелает, то бьюсь об заклад, что в мужья себе не возьмет: ведь за ней бегает сам герцог.

Сэр Тоби. А герцог ей ни к чему: она ни за что не выйдет за человека старше себя, или богаче, или умней; я сам слышал, как она в этом клялась. Так что не все еще пропало, дружище.

 

171

 

Сэр Эндрю Эгьючик. Рис. Дж. Джильберта.

 

Сэр Эндрю. Ну ладно, останусь на месяц. Странный у меня нрав: иной раз мне бы только ходить на балы и маскарады…

Сэр Тоби. И ты способен на такие дурачества, рыцарь?

 

172      Twelfth Night

Сэр Эндрю. Могу потягаться с кем угодно в Иллирии — конечно, не считая тех, кто знатнее меня; ну, а старикам я и вовсе в подметки не гожусь.

Сэр Тоби. И ты умеешь отплясывать гальярду, рыцарь?

Сэр Эндрю. Еще бы! Я так умею выписывать козлиные коленца…

Сэр Тоби. Не лучше, чем я умею уписывать бараньи ляжки!

Сэр Эндрю. А уж в прыжке назад мне не найдется равных во всей Иллирии.

Сэр Тоби. Так почему все эти таланты чахнут в неизвестности? Почему они скрыты от нас завесой? Или они так же боятся пыли, как портреты миссис Молл? Почему, идучи в церковь, ты не отплясываешь гальярду, а возвращаясь, не танцуешь куранту? Будь я тобой, я всегда на ходу отплясывал бы джигу и даже мочился бы в темпе контрданса. Как же так? Разве можно в этом мире скрывать свои дарования? У тебя икры такой восхитительной формы, что, бьюсь об заклад, они были созданы под звездой гальярды.

Сэр Эндрю. Да, икры у меня сильные и в оранжевых чулках выглядят совсем недурно. А не пора ли выпить?

Сэр Тоби. Что еще нам остается делать? Мы же родились под созвездием Тельца!

Сэр Эндрю. Телец? Это который грудь и сердце?

Сэр Тоби. Нет, сударь, это который ноги и бедра. А ну-ка, покажи свои коленца. Выше! Еще выше! Отменно!

 

Уходят.

 

173

Сцена 4

 

Дворец герцога.

 

Входят Валентин и Виола в мужском платье.

 

Валентин. Цезарио, если герцог и впредь будет так благоволить к вам, вы далеко пойдете: он вас знает всего три дня и уже приблизил к себе.

Виола. Если вы не уверены в длительности его благоволения, значит, опасаетесь изменчивости его нрава или моей нерадивости. Вы считаете, что герцог непостоянен в своих привязанностях?[41]

Валентин. Помилуйте, я вовсе не то хотел сказать!

Виола. Благодарю вас. А вот и герцог.

 

Входят герцог, Курио и придворные.

 

Герцог

 

Кто знает, где Цезарио?

 

Виола

 

Я здесь, к вашим услугам, государь.

 

Герцог

 

Пусть станут все поодаль. — Я прочел,

Цезарио, тебе всю книгу сердца.

Ты знаешь все. К Оливии пойди,

Стань у дверей, не принимай отказа,

 

174      Twelfth Night

Скажи, что ты ногами врос в порог,

И встречи с ней добейся.

 

Виола

 

Господин мой,

Она меня не примет, если правда,

Что так полна тоской ее душа[42].

 

Герцог

 

Шуми, стучи, насильно к ней ворвись,

Но поручение мое исполни.

 

Виола

 

Положим, я свиданья с ней добьюсь:

Что мне сказать ей?

 

Герцог

 

Пусть она поймет

Всю преданность, весь пыл моей любви.

Рассказывать о страсти и томленье

Пристало больше юности твоей,

Чем строгому, внушительному старцу.

 

Виола

 

Не думаю.

 

Герцог

 

Поверь мне, милый мальчик:

 

175

Кто скажет о тебе, что ты мужчина,

Тот оклевещет дней твоих весну.

Твой нежный рот румян, как у Дианы,

Высокий голосок так чист и звонок,

Как будто сотворен для женской роли.

Твоя звезда для дел такого рода

Благоприятна. Пусть с тобой идут

Вот эти трое. — Нет, вы все идите!

Мне легче одному. — Вернись с удачей

И заживешь привольно, как твой герцог,

С ним разделив счастливую судьбу.

 

Виола

 

Я постараюсь к вам склонить графиню.

(В сторону,)

Мне нелегко тебе жену добыть:

Ведь я сама хотела б ею быть![43]

 

Уходят.

 

Сцена 5

 

Дом Оливии.

 

Входят Мария и шут.

 

Мария. Говори сейчас же, где ты пропадал, а не то я вот на столечко[44] губ не разожму, чтобы выпросить тебе прощение; за эту отлучку госпожа тебя повесит.

 

176      Twelfth Night

Шут. Ну и пусть вешает: кто повешен палачом, тому и смерть нипочем.

Мария. Это еще почему?

Шут. Потому, что двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Мария. Плоская острота. Знаешь, кто говорит: «Двум смертям не бывать»?

Шут. Кто, почтенная Мэри?

Мария. Отважные воины. А у тебя хватает отваги только на глупую болтовню.

Шут. Что ж, дай бог мудрецам побольше мудрости, а дуракам побольше удачи.

Мария. И все равно за такую долгую отлучку тебя повесят. Или выгонят. А какая тебе разница — выгонят тебя или повесят? /

Шут. Если повесят на доброй веревке, то уже не женят на злой бабе, а если выгонят, так летом мне море по колено.

Мария. Значит, ты уже не цепляешься за это место?

Шут. Нет, не скажи. Две зацепки у меня все-таки остались.

Мария. Выходит, что если одна лопнет, так другая останется, а если обе лопнут, то штаны свалятся?

Шут. Ловко отбрила, ей-богу, ловко! Продолжай в том же духе, и, если еще вдобавок сэр Тоби бросит пить, я буду почитать тебя за самую занозистую из всех дочерей Евы в Иллирии.

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          177

Мария. Ладно, негодный плут, придержи язык. Сюда идет госпожа: попроси у нее прощения, да как следует, с умом, — тебе же будет лучше. (Уходит.)

Шут. Остроумие, если будет на то воля твоя, научи меня веселому дурачеству! Умники часто думают, что они бог весть как остроумны, и все-таки остаются в дураках, а я вот знаю, что неостроумен, однако иной раз могу сойти за умника. Недаром Квинапал изрек: «Умный дурак лучше, чем глупый остряк».

 

Входят Оливия и Мальволио.

 

Благослови вас бог, госпожа!

Оливия. Уберите отсюда это глупое существо.

Шут. Слышите, что говорит госпожа? Уберите ее отсюда!

Оливия. Пошел вон, дурак, твое остроумие иссякло! Видеть тебя не могу! К тому же у тебя нет совести.

Шут. Мадонна, эти пороки можно поправить вином и добрым советом: дайте иссякшему дураку вина — и он наполнится; дайте бессовестному человеку добрый совет — и он исправится. А если не исправится, — позовите костоправа, и тот уж справится. Все, что поправлено, — только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью. Годится вам такой простой силлогизм — отлично; не годится — что поделаешь? Несчастье всегда рогоносец, а красота — цветок. Госпожа велела убрать глупое существо? Вот я и говорю: уберите ее.

Оливия. Я приказала убрать тебя.

 

178      Twelfth Night

Шут. Какая несправедливость! Госпожа, cucullus non facit monachum1, а это значит, что дурацкий колпак мозгов не портит. Достойная мадонна, позвольте мне доказать вам, что это вы — глупое существо.

Оливия. И ты думаешь, тебе это удастся?

Шут. Бессомненно.

Оливия. Что ж, попытайся.

Шут. Для этого мне придется допросить вас, достойная мадонна: отвечайте мне, моя невинная мышка.

Оливия. Спрашивай: все равно других развлечений нет.

Шут. Достойная мадонна, почему ты грустишь?

Оливия. Достойный дурак, потому что у меня умер брат.

Шут. Я полагаю, что его душа в аду, мадонна.

Оливия. Я знаю, что его душа в раю, дурак.

Шут. Мадонна, только круглый дурак может грустить о том, что душа его брата в раю. — Люди, уберите отсюда это глупое существо! ,

Оливия. Мальволио, что вы скажете о нашем шуте? Он, кажется, начинает исправляться.

Мальволио. Еще бы! Теперь он все время будет исправляться, пока смерть не пришибет его. Старость только умным вредит, а дураков она совершенствует.

Шут. Дай тебе бог, сударь, скоропостижно состариться и стать круглым дураком. Сэр Тоби побьется об заклад, что

 

179

я не лисица: но он и двумя пенсами не поручится, что ты не болван.

Оливия. Что вы теперь скажите, Мальволио?

Мальволио. Не могу понять, как ваша милость терпит этого пустоголового мерзавца: недавно на моих глазах он спасовал перед обыкновенным ярмарочным шутом, безмозглым как бревно. Видите, он сразу и онемел. Когда вы не смеетесь и не поощряете его, он двух слов связать не может. По-моему, умники, которые хихикают над острота-

 

 

Шут. Средневековая миниатюра.

 

180      Twelfth Night

ми таких завзятых дураков, сами не лучше балаганных фигляров.

Оливия. Мальволио, у вас больное самолюбие: оно не переваривает шуток. Человек благородный, чистосердечный и непредубежденный считает такие остроты безвредными горошинами, а вам они кажутся пушечными ядрами. Домашний шут не может оскорбить, даже если он над всем издевается, так же как истинно разумный человек не может издеваться, даже если он все осуждает.

Шут. Да ниспошлет тебе Меркурий умение складно врать в награду за твое доброе слово о шутах!

 

Входит Мария.

 

Мария. Сударыня, какой-то молодой человек у ворот очень хочет вас видеть.

Оливия. От герцога Орсино, вероятно?

Мария. Не знаю, сударыня. Красивый юноша, и свита у него не маленькая.

Оливия. А кто его не пропускает?

Мария. Ваш родственник, сударыня, сэр Тоби.

Оливия. Уведи его оттуда, пожалуйста: вечно он несет всякую чепуху. Просто стыдно за него!

 

Мария уходит.

 

Пойдите вы, Мальволио. Если это посланец герцога, то я больна или меня нет дома — все что угодно, только спровадьте его.

 

Мальволио уходит.

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          181

Теперь ты сам видишь, сударь, что твои шутки обросли бородой и никого не смешат.

Шут. Ты так заступалась за нас, мадонна, словно твоему старшему сыну на роду написано быть дурачком. Желаю тебе, чтобы Юпитер не поскупился на мозги для его черепа, а то у одного из твоих родственников — вот и он, кстати! — pia mater1 — совсем размягчилась.

 

Входит сэр Тоби.

 

Оливия. Честное слово, он уже успел выпить! Дядя, кто это там у ворот?

Сэр Тоби. Дворянин.

Оливия. Дворянин? Какой дворянин?

Сэр Тоби. Этот дворянин… (Икает.) А будь она неладна, эта маринованная селедка! — Как дела, дурень?

Шут. Достойный сэр Тоби!

Оливия. Дядя, дядя, еще совсем рано, а вы уже дошли до такого неподобия![45]

Сэр Тоби. Преподобия? Плевал я на преподобие! Пускай себе стоит у ворот!

Оливия. Да кто же там, наконец?

Сэр Тоби. Хоть сам черт, если ему так нравится, мне-то что? Уж кто-кто, а я врать не стану. Да что с вами разговаривать! (Уходит.)

Оливия. Дурак, на кого похож пьяный?

 

182      Twelfth Night

Шут. На утопленника, дурака и сумасшедшего: с одного лишнего глотка он дуреет, со второго — сходит с ума, с третьего — идет ко дну[46].

Оливия. Пойди-ка и приведи пристава, пусть освидетельствует тело моего дядюшки: он в третьей степени опьянения, значит, уже утонул. Присмотри за ним.

Шут. Нет, мадонна, пока что он только еще спятил; придется дураку присмотреть за сумасшедшим. (Уходит.)

 

Входит Мальволио.

 

Мальволио. Сударыня, этот молодой человек хочет видеть вас во что бы то ни стало. Я сказал, что вы больны; он ответил, что знает и именно поэтому хочет вас видеть. Я сказал, что вы спите; это он тоже предугадал, и как раз поэтому ему особенно нужно вас видеть. Что ему ответить, сударыня? Его не собьешь никакими отговорками.

Оливия. Скажите ему, что он меня не увидит.

Мальволио. Говорил. Он ответил, что будет стоять у ваших ворот, как столб у дверей шерифа, и что дождется вас, даже если из него сделают подпорку для скамьи.

Оливия. Какого рода он человек?

Мальволио. Мужского, разумеется.

Оливия. Да нет, какого сорта?

Мальволио. Хуже не бывает: хотите или не хотите, но он к вам прорвется.

Оливия. Каков он на вид и сколько ему лет?

Мальволио. Для мужчины мало, для мальчика много: недозрелый стручок, зеленое яблочко. Он, так сказать, ни то

183

ни се: серединка на половинку между мальчиком и мужчиной. Он очень хорош собой и очень задирист. С вашего позволения, у него еще молоко на губах не обсохло.

Оливия. Пусть войдет. Только раньше позовите мою камеристку.

Мальволио. Мария, вас зовет госпожа. (Уходит.)

 

Входит Мария.

 

Оливия

 

Закрой лицо мне этим покрывалом:

Посол Орсино к нам сейчас придет.

 

Входят Виола и придворные.

 

Виола. Кто из вас достойная хозяйка этого дома?

Оливия. Обращайтесь ко мне: я отвечу за нее. Что вам угодно?

Виола. Ослепительнейшая, прелестнейшая и несравненнейшая красавица, скажите мне, действительно ли вы хозяйка этого дома. Я никогда ее не видел, и мне не хотелось бы пустить по ветру свое красноречие: не говоря уже о том, что я сочинил замечательную речь, мне еще стоило огромных усилий вытвердить ее наизусть![47] — Милые красавицы, не вздумайте насмехаться надо мной: я очень обижаюсь, когда со мной неласково обходятся.

Оливия. Откуда вы явились, сударь?

Виола. Мне трудно сказать что-нибудь сверх того, что я заучил, а этот вопрос не входит в мою роль. Благородная

 

184      Twelfth Night

дама, дайте мне хоть какое-нибудь доказательство, что вы — хозяйка этого дома, иначе я не смогу произнести свою речь.

Оливия. Вы комедиант?

Рисунок неизвестного художника

 

Виола. Нет, мое глубокомысленное сердечко, хотя, клянусь клыками хитрости, я действительно не тот, кого играю. Вы хозяйка дома?

Оливия. Если я не присваиваю себе собственных прав, то я.

Виола. Конечно, присваиваете, если вы — это она, так как то, что вы можете отдать, вы уже не можете оставить при себе.

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          185

Впрочем, я превышаю свои полномочия. Сейчас я произнесу похвальное слово в вашу честь, а потом перейду к сути дела.

Оливия. Начните с главного; похвалы можете опустить.

Виола. Но я так старался их затвердить, и они так поэтичны!

Оливия. Значит, особенно лживы: оставьте их про себя. Мне сказали, что вы дерзко вели себя у ворот, и я впустила вас больше из желания выслушать, чем из желания увидеть. Если вы не в себе — уходите, если в здравом рассудке — будьте кратки. Я сейчас не расположена к препирательствам.

Мария. Не поднять ли вам паруса? Плывите к дверям.

Виола. Нет, дорогой боцман, я еще подрейфую здесь. — Утихомирьте вашего великана, прелестная дама.

Оливия. Говорите, что вам угодно?

Виола. Я посланец.

Оливия. Должно быть, вы посланы с бесчестным порученьем, если вам так трудно изложить его. Приступайте к делу.

Виола. Оно предназначено только для вашего слуха. Я не собираюсь объявлять войну или требовать дань: у меня в руках оливковая ветвь. Слова мои и намерения полны миролюбия.

Оливия. Однако начали вы с грубости. Кто вы такой? Чего вы хотите?

Виола. Эта грубость рождена приемом, который мне здесь оказали. Кто я и чего хочу, должно быть окружено не меньшей тайной, чем девственность. Для ваших ушей — святое откровение, для посторонних — кощунство.

 

186      Twelfth Night

Оливия. Оставьте нас одних: послушаем это откровение.

 

Мария и придворные уходят.

 

Итак, сударь, что гласит текст?[48]

Виола. Очаровательная властительница…

Оливия. Очень приятная доктрина, и развивать ее можно без конца. Где хранится подлинник текста?

Виола. В груди у Орсино.

Оливия. В его груди? В какой именно части?

Виола. Если быть точным, то в самой середине сердца.

Оливия. Я его читала: это ересь. Больше вам нечего сказать?

Виола. Достойная госпожа, позвольте мне взглянуть на ваше лицо.

Оливия. Ваш господин поручил вам вступить в переговоры с моим лицом? Вы явно отклонились от текста. Но мы отдернем занавес и покажем вам картину. Смотрите, сударь, вот какова я сейчас. Правда, недурная работа? (Откидывает покрываю.)

Виола. Превосходная, если это дело рук божьих.

Оливия. Краска прочная, сударь: не боится ни дождя, ни ветра.

 

Виола

 

Да, подлинно прекрасное лицо!

Рука самой искусницы природы

Смешала в нем румянец с белизной.

 

187

Вы самая жестокая из женщин,

Коль собираетесь дожить до гроба,

Не снявши копий с этой красоты.

 

Оливия. Что вы, сударь, я совсем не так бессердечна! Поверьте, я обязательно велю составить опись всех моих прелестей: их внесут в реестр и на каждой частице и принадлежности наклеят ярлык с наименованием. Например: первое — пара губ, в меру красных; второе — два серых глаза и к ним в придачу веки; третье — одна шея, один подбородок… и так далее. Вас послали, чтобы оценить меня?

 

Виола

 

Я понял вас: вы чересчур надменны.

Но, будь вы даже ведьмой, вы красивы.

Мой господин вас любит. Как он любит!

Будь вы красивей всех красавиц в мире,

Такой любви не наградить нельзя.

 

Оливия

 

А как меня он любит?

 

Виола

 

Беспредельно.

Напоминают гром его стенанья,

Вздох опаляет пламенем, а слезы

Подобны плодоносному дождю.

 

188      Twelfth Night

Оливия

 

Он знает, что его я не люблю.

Не сомневаюсь, он душой возвыщен

И, несомненно, молод, благороден,

Богат, любим народом, щедр, учен, —

Но все-таки его я не люблю,

И это он понять давно бы должен.

 

Виола

 

Люби я вас, как любит мой властитель,

С таким несокрушимым постоянством,

Мне был бы непонятен ваш отказ,

И в нем я не нашел бы смысла.

 

Оливия

 

Да?

А что б вы сделали?

 

Виола

 

У вашей двери

Шалаш я сплел бы, чтобы из него

Взывать к возлюбленной; слагал бы песни

О верной и отвергнутой любви

И распевал бы их в глухую полночь;

Кричал бы ваше имя, чтобы эхо

«Оливия!» холмам передавало:

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          189

Вы не нашли бы на земле покоя,

Пока не сжалились бы.

 

Оливия

 

Вам дано

Достигнуть много… Кто родом вы?

 

Виола

 

Я жребием доволен, хоть мой жребий

И ниже, чем мой род: я дворянин.

 

Оливия

 

Вернитесь к герцогу и передайте:

Я не люблю его. Пусть он не шлет

Послов ко мне. Вот разве вы зайдите,

Чтоб рассказать, как принял вас Орсино.

А это вам на память обо мне.

(Протягивает кошелек.)

 

Виола

 

Я не посыльный. Спрячьте кошелек[49]:

Не мне, а герцогу нужна награда.

Пусть камнем будет сердце у того,

Кто вам внушит любовь; пусть он отвергнет

С презрением холодным вашу страсть,

Как вы отвергли герцога Орсино.

Прощайте же, прекрасная жестокость!

 

190      Twelfth Night

(Уходит.)

Оливия

 

«Кто родом вы?» — «Я жребием доволен,

Хотя мой жребий ниже, чем мой род:

Я дворянин». Клянусь, что это так!

Поступки, речь, движения, лицо —

Вот твой дворянский герб… Спокойней, сердце!

Когда б слуга был господином… Боже!

Ужели так заразна эта хворь?

Я чувствую, что, крадучись беззвучно,

Очарованье юного посланца

В мои глаза проникло… Будь что будет! —

Мальволио, сюда!

 

Входит Мальволио.

 

Мальволио

 

Я здесь, графиня.

 

Оливия

 

Беги скорей за юношей упрямым,

За герцогским послом, и этот перстень

Верни ему, скажи — он мне не нужен.

Я не хочу надеждами пустыми

Манить Орсино — я не для него.

Вот если юноша зашел бы завтра —

Я объяснила б все… Иди, не медли!

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          191

Мальволио

Сударыня, иду.

(Уходит.)

 

Оливия

 

Что делаю — сама не понимаю:

Я не уму, а лишь глазам внимаю…

Нет, человек не властен над собой!

Пусть будет так, как решено судьбой.

(Уходит.)

 

 

 

 

АКТ II

Сцена 1

 

Берег моря.

 

Входят Себастьян и Антонио.

 

Антонио. Вы не хотите остаться у меня? И не хотите, чтоб я вас проводил?

Себастьян. Простите великодушно, не хочу. Звезда моя еле мерцает во мраке; судьба ко мне столь враждебна, что может обрушиться и на вас. Поэтому я так стремлюсь проститься с вами и одиноко нести свои невзгоды. Я плохо отблагодарил бы вас за расположение ко мне, если бы переложил их хоть отчасти на ваши плечи.

Антонио. Скажите хотя бы, куда вы идете?

Себастьян. Нет-нет сударь! Мой путь — это путь скитаний. Но вы, я вижу, так скромны, что даже не пытаетесь выведать то, о чем до сих пор я умалчивал: тем легче мне повиноваться учтивости и рассказать о себе. Знайте, Антонио, что, хотя я назвался Родриго, зовут меня Себастьяном. Отец мой был тем самым Себастьяном из Мессалина, о ко-

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          193

тором, как мне кажется, вы наслышаны. После его смерти остались близнецы, рожденные в один и тот же час, — я и моя сестра. Почему судьбе не было угодно, чтобы мы и погибли одновременно? Но этому помешали вы, сударь, ибо за час до того, как вы спасли меня от ярости волн, моя сестра утонула[50].

Антонио. Боже милосердный!

Себастьян. Хотя люди и говорили, что мы с ней очень похожи, многие считали ее красавицей. Разумеется, я был не вправе разделять их восхищение, но одно я утверждаю смело: и сама зависть признала бы, что ее душа была прекрасна. Сударь, сестра моя уже утонула в соленой воде, а я все еще, как видите, топлю память о ней в соленых слезах.

Антонио. Вы уж не взыщите, что я не мог принять вас как подобает.

Себастьян. Добрый мой Антонио, это я должен просить у вас прощения за то, что доставил вам столько хлопот.

Антонио. Если вы не хотите в награду за преданность убить меня, позвольте мне быть вашим слугой.

Себастьян. Если вы не хотите разрушить дело рук своих и уничтожить человека, которого вернули к жизни, не просите меня об этом. Попрощаемся сразу. Я по натуре мягкосердечен и к тому же так похож на свою мать, что достаточно малости — и глаза мои сразу же меня выдают. Я иду ко двору герцога Орсино. Прощайте. (Уходит.)

 

194      Twelfth Night

Антонио

 

Да сохранят тебя благие боги!

Я за тобой пошел бы ко двору,

Но там полно врагов… Нет, будь что будет!

Опасность — вздор. Я так тебя люблю,

Что в бой шутя с любым врагом вступлю!

(Уходит.)

 

Сцена 2

Улица.

 

Входит Виола, за ней — Мальволио.

 

Мальволио. Не вы ли только что вышли от графини Оливии?[51]

Виола. Вы не ошиблись, сударь: я шел не спеша и успел дойти всего лишь до этого места.

Мальволио. Графиня возвращает вам этот перстень. Вы избавили бы меня от лишнего беспокойства, если бы потрудились забрать его сразу. Кроме того, графиня просит вас втолковать вашему господину, что он ей не нужен окончательно и бесповоротно. И последнее: не вздумайте еще раз являться к ней от имени герцога, — разве что захотите рассказать, как он принял ее ответ. Вот и все.

Виола. Но перстень дан был ей: он мне не нужен.

Мальволио. Нет уж, сударь, вы дерзко бросили его графине, и она желает, чтобы его вернули вам таким же образом. (Бросает перстень.) Если перстень стоит того, чтобы нагнуть

 

195

ся, — вот он лежит перед вами; если нет — пусть достанется тому, кто его найдет. (Уходит.)

 

Виола

 

Я перстня ей не приносила… Странно!

А вдруг Оливия пленилась мною?

Не дай господь! Она в мои глаза

Так неотрывно, пристально смотрела,

Что спотыкаться стал ее язык

И не вязались меж собою фразы…

Сомнений нет: она в меня влюбилась,

А этот перстень и гонец ворчливый —

Уловка страсти, чтоб меня вернуть.

Орсино, перстень — это все предлоги,

А суть во мне. Но если я права, —

Бедняжка, лучше б ей в мечту влюбиться!

Притворство! Ты придумано лукавым,

Чтоб женщины толпой шли в западню:

Ведь так легко на воске наших душ

Красивой лжи запечатлеть свой образ.

Да, мы слабы, но наша ль в том вина,

Что женщина такой сотворена?

Как дальше быть? Ее мой герцог любит;

Я, горестный урод, люблю его;

Она, не зная правды, мной пленилась…

Что делать мне? Ведь если я мужчина,

Не может герцог полюбить меня[52];

 

196      Twelfth Night

А если женщина, то как бесплодны

Обманутой Оливии надежды!..

Орешек этот мне не по зубам:

Лишь ты, о время, тут поможешь нам!

(Уходит.)

Сцена 3

 

Дом Оливии.

 

Входят сэр Тоби и сэр Эндрю.

 

Сэр Тоби. Входи, сэр Эндрю! Кто к полуночи не добрался до постели, тот все равно что встал спозаранку. Знаешь, diluculo surgere…1

Сэр Эндрю. Вот уж, право, не знаю. Знаю только, что, кто поздно ложится, тот ложится поздно.

Сэр Тоби. Неверное заключение. Оно мне противно, как пустой жбан. Кто лег спать после полуночи, лег в ранний час; ну и выходит: кто лег после полуночи, лег ни свет ни заря. Ведь говорят же, что наша жизнь состоит из четырех стихий.

Сэр Эндрю. Понимаешь, я и сам это слышал, но, по мне, так она состоит из еды и питья.

Сэр Тоби. Ну, ты прямо мудрец! Итак, давай есть и пить. — Эй, Мэриен[53], вина!

 

197

Входит шут.

 

Шут. Как дела, красавчики? Видели вы вывеску «Нас здесь трое»?

Сэр Тоби. Здорово, осел! А ну-ка, споем застольную!

Сэр Эндрю. Ей-богу, у этого дурака замечательный голос. Будь у меня такая сладостная глотка и такие икры, как у этого дурака, я бы их и на сорок шиллингов не сменял. Знаешь, ты отлично валял дурака вчера ночью, когда болтал о Пигрогромитусе и о вапианцах, которые прошли по Квеубусскому меридиану. Провалиться мне, очень здорово. Я послал тебе шестипенсовик для твоей девчонки. Ты получил?

Шут. Да, я приручил его к ней, потому что нос у Мальволио чует, но не бичует, у моей красотки ручки не коротки, а мирмидонцев не пускают туда, где выпивают.

Сэр Эндрю. Замечательно! Чепуховее этой чепухи и не придумаешь. А теперь запевай.

Сэр Тоби. Мы ждем. Вот тебе шестипенсовик. Заводи песню.

Сэр Эндрю. И от меня столько же. Если один рыцарь дает…

Шут. Вам какую песню — любовную или поучительную?

Сэр Тоби. Любовную, любовную!

Сэр Эндрю. Конечно, любовную! Ненавижу поучения.

 

198      Twelfth Night

Шут

(поет)

 

Где ты, милая, блуждаешь,

Что ты друга не встречаешь

И не вторишь песне в лад?

Брось напрасные скитанья,

Все пути ведут к свиданью, —

Это знает стар и млад[54].

 

Сэр Эндрю. Ей-богу, отлично!

Сэр Тоби. Неплохо, неплохо.

 

Шут

(поет)

 

Нам любовь на миг дается.

Тот, кто весел, пусть смеется:

Счастье тает, словно снег.

Можно ль будущее взвесить?

Ну, целуй — и раз, и десять:

Мы ведь молоды не век.

 

Сэр Эндрю. Сладкозвучное горло, вот вам слово рыцаря!

Сэр Тоби. И при том такое пахучее!

Сэр Эндрю. Да-да, сладко пахучее.

Сэр Тоби. Если слушать носом, так все кишки выворотит. Ну как, грянем застольную, чтобы небу жарко стало? Распугаем сов, такого шума наделаем, что и у глухого душа с телом расстанется! Давайте?

 

199

Сэр Эндрю. Конечно, давайте, я же на застольных песнях собаку съел.

Шут. Черт подери, сударь, а собака-то, видать, была музыкальная.

Сэр Эндрю. Еще бы! Давайте споем «Мошенника».

Шут. «Молчи, молчи, мошенник!», рыцарь? Выходит, мне придется называть тебя мошенником, рыцарь?

Сэр Эндрю. Ну, меня не впервой мошенником называют. Начинай, дурак. Она начинается: «Молчи, молчи!»

Шут. Но если я буду молчать, я никогда не начну[55].

Сэр Эндрю. Отлично, ей-богу, отлично! Начинай же.

 

Поют застольную песню.

 

Входит Мария.

 

Мария. Это что еще за кошачий концерт? Я не я, если госпожа не послала уже за дворецким Мальволио и не приказала ему выставить вас за дверь.

Сэр Тоби. Твоя госпожа просто эфиопка, Мальволио старая перечница, а мы трое весельчаков. И вообще (поет) «Мы трое славных весельчаков!» Что же, я не родственник ей? Не одной с нею крови? Тьфу ты ну ты, госпожа! (Поет.) «Жил в Вавилоне человек, эх, госпожа, госпожа!»

Шут. Ох, умру! И знатно же этот рыцарь умеет валять дурака!

Сэр Эндрю. Конечно, умеет, когда хочет, и я тоже. Только у него это получается красивее, а у меня натуральнее.

 

200      Twelfth Night

Сэр Тоби

(поет)

 

«Двенадцатого декабря…»

 

Мария. Уймитесь вы, ради бога!

 

Входит Мальволио.

 

Мальволио. С ума вы сошли, господа мои? Опомнитесь! Где ваш разум, где пристойность и совесть? В такой поздний час гогочете, расселись тут, как в пивной, и горланите свои площадные[56] песни! Неужели у вас нет уважения к госпоже и к ее дому, нет простого такта?..

Сэр Тоби. Нет уж, сударь, что-что, а такт мы в песнях соблюдаем. И вообще заткнитесь.

Мальволио. Сэр Тоби, я вынужден говорить с вами без обиняков. Графиня велела передать, что она дает вам приют как своему родственнику, но не потерпит у себя никаких безобразий. Если вы способны расстаться с распутством[57], ее дом к вашим услугам; если предпочитаете расстаться с ней, она охотно с вами попрощается.

 

Сэр Тоби

(поет)

 

«Прощай, о милая, настал разлуки час…»[58]

 

Мария. Дорогой сэр Тоби, не надо!

 

201

Шут

(поет)

«Мутнеет взгляд полузакрытых глаз…»[59].

 

Мальволио. Ах так?

 

Сэр Тоби

(поет)

 

«Но не умру я, нет!»

 

Шут

(поет)

 

«Ты тут наврал, сосед!»[60]

 

Мальволио. Нечего сказать, благородное поведение!

 

Сэр Тоби

(поет)

«Я прогоню его!»[61]

 

Шут

(поет)

 

«Вот будет торжество!»[62]

 

Сэр Тоби

(поет)

 

«Я прогоню его немедленно, друзья!»[63]

 

202      Twelfth Night

Шут

(поет)

 

«Вы струсите, вы струсите, уверен я».

Сэр Тоби. Сбился с такта, сударь: теперь врешь ты[64]. — А ты что за птица? Дворецкий какой-то! Думаешь, если ты такой уж святой, так на свете больше не будет ни пирогов, ни хмельного пива?

Шут. Клянусь святой Анной, имбирное пиво тоже недурно обжигает глотку!

Сэр Тоби. И то верно. — А ты, сударь, отправляйся-ка восвояси, сними свою цепь и начисти ее как следует. — Мария, принеси вина.

Мальволио. Если бы вы хоть немножко дорожили расположением госпожи, уважаемая Мэри, вы не стали бы потакать такой безнравственности. Клянусь этой рукой, графине будет обо всем доложено. (Уходит.)

Мария. Проваливай-проваливай, лопоухий!

Сэр Эндрю. Вот была бы потеха — вызвать его на поединок, а самому не прийти и оставить его в дураках! Это вроде как выпить на пустой желудок!

Сэр Тоби. А ты попробуй вызови: я напишу за тебя вызов или, если хочешь, изложу твое негодование устно.

Мария. Миленький сэр Тоби, будьте сегодня вечером благоразумны: госпожа места себе не находит после нынешней беседы с этим герцогским юнцом. А уж с мосье Мальволио я сама разделаюсь. Если я не сумею одурачить его и сделать

 

203

всеобщим посмешищем, значит, я такая круглая дура, что и в собственную постель не смогу улечься. Я его насквозь вижу, будьте спокойны.

Сэр Тоби. А ну, а ну, расскажи и нам, что ты о нем знаешь.

Мария. Понимаете, сударь, он иногда смахивает на пуританина.

Сэр Эндрю. Если бы я этому поверил, то избил бы его как собаку.

Сэр Тоби. Только за то, что он пуританин? Нечего сказать, основательный резон!

Сэр Эндрю. Ну, резону у меня, может, и нет, но других оснований предостаточно.

Мария. Да какой он, к черту, пуританин! Ни рыба ни мясо, подлиза, надутый осел! Зубрит с чужого голоса правила хорошего тона и сыплет их пригоршнями. Лопается от самодовольства и так уверился в собственном совершенстве, что воображает, будто стоит женщине на него взглянуть, как она тут же и влюбится[65]. Вот на этой его слабой струнке я сыграю и как следует ему отомщу.

Сэр Тоби. А что ты сделаешь?

Мария. Я подкину ему невразумительное любовное послание и так опишу его икры, бороду, походку, выраженье глаз, лоб и цвет лица, что он обязательно узнает свой портрет. Я умею подражать почерку графини, вашей племянницы, до того точно, что, если нам попадается какая-нибудь забытая записка, мы с госпожой и сами не можем разобрать, кто из нас ее писал.

 

204      Twelfth Night

 

Сэр Тоби читает[66] письмо.

 

Сэр Тоби. Отлично! Я уже чую, в чем дело.

Сэр Эндрю. Кажется, и я унюхал.

Сэр Тоби. Он решит, что записку написала моя племянница и что она в него влюбилась.

Мария. Вот-вот, на эту лошадку я и собираюсь поставить.

Сэр Эндрю. И твоя лошадь превратит его в осла.

 

205

Мария. И в какого осла!

Сэр Эндрю. Замечательно!

Мария. Позабавимся на славу! Будьте спокойны, это лекарство его проймет! Я спрячу вас обоих и шута в придачу где-нибудь поблизости, так что вы воочию увидите действие моего зелья. А пока что — спать, и пусть вам приснится эта потеха. Спокойной ночи. (Уходит.)

Сэр Тоби. Спокойной ночи, Пентезилея.

Сэр Эндрю. Славная девчонка, провалиться мне на месте!

Сэр Тоби. Да, гончая чистых кровей и к тому же обожает меня. Но дело не в этом.

Сэр Эндрю. Меня одна тоже обожала.

Сэр Тоби. Пошли спать, рыцарь. Придется тебе еще раз послать за деньгами.

Сэр Эндрю. Если я не подцеплю вашей племянницы, плохи мои дела.

Сэр Тоби. Посылай за деньгами, рыцарь. Если она в конце концов не станет твоей, можешь называть меня кургузым мерином[67].

Сэр Эндрю. Я не я, если не назову. А уж там как хотите.

Сэр Тоби. Ну идем, идем, я приготовлю жженку. Ложиться спать уже поздно. Идем, рыцарь, идем.

 

Уходят.

 

206      Twelfth Night

Сцена 4

 

Дворец герцога.

 

Входят герцог, Виола, Курио и другие.

 

Герцог

 

Я музыки хочу. — Друзья, привет вам! —

Цезарио, пусть мне опять сыграют

Ту песенку старинную, простую,

Которую мы слышали вчера.

Она мне больше облегчила душу,

Чем звонкие холодные напевы

Шальных и суетливых наших дней.

Один куплет сыграйте.

 

Курио. Простите, ваша светлость, здесь нет того, кто умеет петь эту песню.

Герцог. А кто он такой?

Курио. Шут Фесте, государь. Его выходки очень забавляли отца графини Оливии. Он сейчас где-то во дворце.

 

Герцог

 

Найди его. — А вы напев сыграйте.

 

Курио уходит. Музыка.

 

Когда узнаешь сладкий яд любви,

Ты вспомяни меня, мой милый мальчик.

Влюбленные все на одно лицо:

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          207

Изменчивы, неровны, прихотливы,

И только образу своей любимой

Они всегда верны… Ну, как напев?

 

Виола

 

Он эхо пробуждает в том дворце,

Где властвует любовь.

 

Герцог

Как это метко!

Хотя ты очень молод, но клянусь,

Что чей-то взор, благоволенья полный,

Нарушил твой покой.

 

Виола

 

Вы, государь[68],

Проникли в самые глубины сердца.

 

Герцог

 

А кто она?

 

Виола

 

Во всем — подобье ваше.

 

Герцог

 

Ты плохо выбрал. Сколько же ей лет?

 

208

Виола

 

He более чем вам.

 

Герцог

 

Ох, как стара!

Ведь женщине пристало быть моложе

Супруга своего: тогда она,

Обыкновеньям мужа покоряясь,

Сумеет завладеть его душой.

Хотя себя мы часто превозносим,

Но мы в любви капризней, легковесней,

Быстрее устаем и остываем,

Чем женщины.

 

Виола

 

Вы правы, государь[69].

 

Герцог

 

Найди себе подругу помоложе[70],

Иначе быстро охладеешь к ней.

Все женщины, как розы: день настанет —

Цветок распустится и вмиг увянет.

 

Виола

 

Как жаль мне их, о, как мне жаль цветы,

Чей жребий — вянуть в цвете красоты!

 

209

Курио входит с шутом.

 

Герцог

 

А, ты пришел! Порадуй нас, дружище,

Вчерашней песней старой, заунывной.

Ее мурлычут пряхи за работой,

Вязальщицы на солнышке поют,

Перебирая костяные клюшки[71].

Она полна сердечности и правды,

Как старина.

 

Шут. Можно начинать, государь?[72]

 

Герцог

 

Да-да, мы слушаем.

 

Шут

(поет)

 

Поспеши ко мне, смерть, поспеши

И в дубовом гробу успокой,

Свет в глазах потуши, потуши, —

Я обманут красавицей злой.

Положите на гроб не цветы,

А камни.

Только ты, о смерть, только ты

Мила мне.

Схороните меня в стороне

От больших проезжих дорог,

 

210      Twelfth Night

Чтобы друг не пришел ко мне

И оплакать меня не мог,

Чтобы, к бедной могиле моей

Склоненный,

Не вздыхал, не рыдал над ней

Влюбленный.

 

Герцог

 

Возьми себе за труд.

 

Шут. Какой же это труд, государь? Для меня петь — удовольствие!

 

Герцог

 

Тогда за удовольствие возьми.

 

Шут. Справедливо, государь: за удовольствие тоже рано или поздно надобно расплачиваться.

 

Герцог

 

Прости, но нам придется распроститься.

 

Шут. Да хранит тебя бог меланхолии и да сошьет тебе портной камзол из переливчатой тафты, потому что душа твоя ни дать ни взять — опал. Людей с таким постоянным нравом следовало бы отправлять в море: там они могли бы заниматься чем вздумается и плыть куда заблагорассудится, вот и совершили бы отменное путешествие, ловя собственный хвост. Счастливого пути. (Уходит.)

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          211

Герцог

 

Оставьте нас.

 

Курио и придворные уходят.

 

Цезарио[73], пойди

Еще раз к ней, к жестокости надменной,

И повтори ей, что моей душе,

Объятой благороднейшей любовью,

Не нужен жалкий прах земных владений.

Я презираю и дары Фортуны,

Которыми Оливия богата,

И самое Фортуну; но безмерно

Я очарован чудом красоты,

Которая по милости природы

В моей владычице воплощена.

 

Виола

 

Но если вас она любить не может?

 

Герцог

 

Я не могу принять такой ответ.

 

Виола

 

Но вы должны! Представьте, ваша светлость,

Что женщина — быть может, есть такая! —

Терзается любовью к вам, а вы

 

212      Twelfth Night

Ей говорите: «He люблю!» Так что же,

Возможно ль ей отказом пренебречь?

 

Герцог

 

Грудь женщины не вынесет биенья

Такой могучей страсти, как моя.

Нет, в женском сердце слишком мало места:

Оно любовь не может удержать.

Увы! Их чувство — просто голод плоти.

Им только стоит утолить его —

И сразу наступает пресыщенье.

Моя же страсть жадна подобно морю

И так же ненасытна. Нет, мой мальчик,

Не может женщина меня любить,

Как я люблю Оливию.

 

Виола

 

И все же

Я знаю…

 

Герцог

 

Что, Цезарио, ты знаешь?

 

Виола

 

Как сильно любят женщины. Они

В любви верны не меньше, чем мужчины.

 

213

Дочь моего отца любила так,

Как, будь я женщиною, я, быть может,

Любил бы вас.

 

Герцог

 

Ну что же, расскажи,

Что было с ней.

 

Виола

 

Ее судьба, мой герцог,

Подобна неисписанной странице.

Она молчала о своей любви,

Но тайна эта, словно червь в бутоне,

Румянец на щеках ее точила.

Безмолвно тая от печали черной,

Как статуя Терпения застыв,

Она своим страданьям улыбалась.

Так это ль не любовь? Ведь мы, мужчины,

Хотя и расточаем обещанья,

Но мы, твердя о страсти вновь и вновь,

На клятвы щедры, скупы на любовь.

 

Герцог

 

И от любви твоя сестра исчахла?

 

214

Виола

Я нынче, государь, — все сыновья

И дочери отца. Хотя, быть может…

К графине мне идти?

 

Герцог

 

Да, и скорее

Вручи мой дар, и пусть она поймет:

Любовь не отступает и не ждет.

 

Уходят.

 

Сцена 5

 

Сад Оливии.

 

Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.

 

Сэр Тоби. Пойдешь с нами, синьор Фабиан?

Фабиан. Еще бы! Пусть меня заживо сожрет меланхолия, если я упущу хоть крупицу этого развлечения.

Сэр Тоби. А ты хотел бы, чтобы этого мерзавца, этого ничтожного кусачего пса опозорили на глазах у всех?

Фабиан. Запрыгал бы от радости: вы же знаете, он рассказал, что я занимался здесь медвежьей травлей, и с тех пор госпожа меня не жалует.

Сэр Тоби. Сейчас мы ему такую медвежью травлю устроим, что он позеленеет от злости. Мы чучело гороховое из него сделаем. Правда, сэр Эндрю?

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          215

Сэр Эндрю. Лопнуть нам на месте, если не сделаем.

Сэр Тоби. А вот и маленькая негодница явилась.

 

Входит Мария.

 

Ну, что нового, золото мое индийское?

Мария. Скорее спрячьтесь за буксом, сюда идет Мальволио. Он сейчас на солнцепеке добрых полчаса обучал свою собственную тень хорошим манерам. Если вам охота позабавиться, следите за ним. Ручаюсь, это письмо так вскружит ему голову, что он совсем одуреет. Прячьтесь же, не то конец нашей шутке. А ты лежи тут (бросает на землю письмо): сюда плывет рыбка, которая только на лесть и клюет. (Уходит.)

 

Входит Мальволио.

 

Мальволио. Это зависит от удачи. Все зависит от удачи. Мария как-то сказала мне, будто я нравлюсь графине, да и сама графиня однажды намекнула, что влюбись она, так обязательно в человека вроде меня. И обходится она со мной куда уважительней, чем с другими домочадцами. Какой из этою вывод?

Сэр Тоби. Вот самоуверенная скотина!

Фабиан. Тише! Он размечтался и стал вылитый индюк! Глядите, как распускает хвост и пыжится!

Сэр Эндрю. Прямо руки чешутся намять бока скоту!

Сэр Тоби. Тише вы!

Мальволио. Стать графом Мальволио!

Сэр Тоби. Ох, пес!

Сэр Эндрю. Пристрелить собаку на месте![74]

 

216      Twelfth Night

Сэр Тоби. Тише, тише!

Мальволио. Идти за примером недалеко: всем известно, что графиня Стрейчи вышла замуж за собственного камер-лакея.

Сэр Эндрю. Вот Иезавель бесстыжий!

Фабиан. Да тише вы! Теперь он совсем размечтался: ишь, как его распирает.

Мальволио. Я уже три месяца женат на ней и вот сижу в своем кресле под балдахином…

Сэр Тоби. Арбалет мне! Глаз ему выбить!

Мальволио. …в бархатном расшитом халате; и призываю слуг; и я только что поднялся с ложа, где еще спит Оливия…

Сэр Тоби. Разрази его гром!

Фабиан. Тише! Тише!

Мальволио. …и тут на меня находит каприз; я медленно обвожу всех взглядом, словно говорю, что хорошо бы им знать свое место, как я знаю свое, и сразу велю позвать моего родственника Тоби.

Сэр Тоби. Чтоб его на части разорвало!

Фабиан. Тише! Тише! Тише! Ну, ну?

Мальволио. Семеро слуг угодливо бегут за ним, а я продолжаю сидеть нахмурившись и, может быть, завожу часы или играю своей… какой-нибудь драгоценной безделушкой. Входит Тоби, отвешивает низкий поклон…

Сэр Тоби. Я ему голову сверну!

 

217

Фабиан. Тише! Молчите, даже если из вас будут тянуть слова клещами.

Мальволио. Я протягиваю ему руку вот так, смягчая свой строгий и властный взгляд милостивой улыбкой…

Сэр Тоби. И Тоби не дает тебе затрещины?

Мальволио. … и говорю: «Кузен мой Тоби, поелику благосклонная судьба соединила меня с вашей племянницей, я вправе обратиться к вам с увещанием».

Сэр Таби. Что, что?

Мальволио. «Вам не приличествует пьянствовать…»

Сэр Тоби. Умри, мерзавец!

Фабиан. Ну потерпите еще, иначе мы сами же выбьем зубы нашей затее.

Мальволио. «К тому же вы расточаете ваше бесценное время с этим олухом… с рыцарем…»

Сэр Эндрю. Ей-богу, он это обо мне![75]

Мальволио. «… с этим сэром Эндрю».

Сэр Эндрю. Так я и знал, что обо мне! Сколько раз меня уже называли олухом!

Мальволио. А что это тут лежит перед нами? (Поднимает письмо.)

Фабиан. Сейчас птичка попадет в силок!

Сэр Тоби. Тише! Хоть бы бог насмешки надоумил его прочесть письмо вслух!

Мальволио. Почерк графини, клянусь жизнью! Ее «б», ее «в», ее «п»[76]; и заглавное «М» она всегда так пишет. Несомненно ее почерк, тут и спорить не о чем!

 

218      Twelfth Night

Сэр Эндрю. Ее «б», ее «в», ее «п» … Что это значит?

Мальволио. «Моему безыменному возлюбленному вместе с наилучшими пожеланиями». И слог ее! Не обессудь, воск! Аккуратней! И печать с головой Лукреции: она всегда пользуется этой печаткой. Интересно, кому это она пишет?

Фабиан. Увяз с головой и потрохами!

 

Мальволио

(читает)

 

«Я пленена,

Но кем, —

Молчать должна:

Язык, будь нем!»

 

«Язык, будь нем». А дальше что? Размер меняется. «Язык, будь нем». Вдруг это о тебе, Мальволио?

Сэр Тоби. Вздернуть бы тебя, барсук вонючий!

 

Мальволио

(читает)

 

«Хотя могу повелевать

Любимым я, но на уста

Легла молчания печать:

М. О. А. И. — моя мечта».

 

Фабиан. Вот так головоломка!

Сэр Тоби. Ну не молодчина ли девка!

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          219

Мальволио. «М. О. А. И. — моя мечта!» Да, это нужно хорошо обмозговать, обмозговать, обмозговать…

Фабиан. И тухлую же приманку она ему подкинула!

Сэр Тоби. А наш сокол налетел на нее как стервятник!

Мальволио. «Хотя могу повелевать любимым я»… Конечно, она может мной повелевать: я ей служу, она моя госпожа. Это всякому разумному человеку понятно, тут все ясно как день. Но вот конец, — что может значить такое расположение букв? Если бы они складывались в мое имя… Ага! М. О. А. И…

Сэр Тоби. А ну-ка, а ну, пусть поломает себе голову: он сбился со следа.

Фабиан. Не беспокойтесь; эту дрянь даже такой паршивый пес учует: от нее воняет, как от лисицы.

Мальволио. «М» — Мальволио. Да, с «М» начинается мое имя.

Фабиан. Что я вам говорил? Дворняга всегда бежит по ложному следу!

Мальволио. «M», — но в середине все перепутано и ничего не получается: вместо «А» стоит «О».

Фабиан. Надеюсь, он и в конце закричит: «О»!

Сэр Тоби. Будь спокоен, а не то я его так отлупцую, что он поневоле взревет: «О»!

Мальволио. «АИ» стоят рядом.

Фабиан. «Айкать» тебе тоже придется немало: не знаю, как насчет почестей, а уж насмешки тебе обеспечены.

Мальволио. «М. О. А. И.» — это будет похитрее, чем начало. Но если нажать, все станет по местам, потому что в

 

220      Twelfth Night

моем имени есть каждая из этих букв. Так, так! Дальше идет проза[77]. (Читает.)

«Если это попадет тебе в руки, — вникни. Волею судеб я стою выше тебя. Но да не устрашит тебя величие: одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно нисходит. Фортуна простирает к тебе руки. Овладей ими во всеоружии ума и смелости и, дабы приучить себя к тому, что может стать твоим, сбрось убогую оболочку и явись как заново рожденный. Будь хмур с родственником, надменен с челядью, громогласно рассуждай о делах государственных, порази всех странностью повадок: это советует тебе та, что вздыхает по тебе. Вспомни, кого восхищали твои желтые чулки, рождая желание видеть их всегда подвязанными крест-накрест. Вспомни, говорю тебе! Смелей, ты займешь высокое положение, если пожелаешь, а если нет, то пусть ты останешься для меня дворецким, жалким слугой, недостойным коснуться перстов Фортуны. Прощай. Та, что поменялась бы с тобой жребием.

 

Счастливая Несчастливица».

 

Теперь я как среди ровного поля в белый день: все кругом видно, не заблудишься. Я буду надменным, я начну читать политические трактаты, не дам спуску сэру Тоби, порву низменные знакомства, я буду таким, как требуется. Уж на этот раз я себя не обольщаю, не заношусь в мечтах: кто ж усомнится сейчас в том, что графиня меня любит? Она недавно хвалила мои желтые чулки, одобряла подвязки крест

 

221

накрест. В этом письме она признается мне в любви и тонкими намеками учит одеваться по ее вкусу. Хвала небу, я счастлив! Я буду загадочен, груб, в желтых чулках, спозаранку

Мальволио с письмом. Рис. Дж. Джильберта.

 

222      Twelfth Night

подвязан крест-накрест. Слава богам и моей счастливой звезде! Но здесь есть еще приписка. (Читает.)

 

«Ты не можешь не угадать[78], кто я такая. Если ты не отвергаешь моей любви, дай мне об этом знать улыбкой: улыбка тебе очень к лицу, поэтому, прошу тебя, драгоценный мой возлюбленный, в моем присутствии всегда улыбайся».

 

Примите мою благодарность, боги! Я буду улыбаться, я сделаю все, что ты пожелаешь! (Уходит.)

Фабиан. Такое представление я не променял бы на пенсию в тысячу золотых от самого персидского шаха!

Сэр Тоби. Я прямо готов жениться на этой девчонке за ее выдумку!

Сэр Эндрю. И я готов!

Сэр Тоби. И мне не нужно другого приданого, кроме второй такой шутки!

Сэр Эндрю. И мне не нужно!

Фабиан. А вот и наша достопочтенная охотница за дураками!

 

Входит Мария.

 

Сэр Тоби. Хочешь, я стану перед тобой на колени?

Сэр Эндрю. И я тоже.

Сэр Тоби. Может, мне проиграть в кости свободу и сделаться твоим рабом?

Сэр Эндрю. Слушай, а может, и мне сделаться?

 

223

Сэр Тоби. Ты навеяла на него такие сладкие грезы[79], что он просто рехнется, проснувшись.

Мария. Нет, скажите правду, подействовало на него?

Сэр Тоби. Как водка на повивальную бабку.

Мария. В таком случае, если хотите посмотреть, что выйдет из нашей затеи, будьте при его первой встрече с госпожой: он наденет желтые чулки, — а она терпеть не может этот цвет, — и перевяжет их крест-накрест, — а она ненавидит эту моду, — и будет ей улыбаться, — а это как раз не подходит к ее теперешнему расположению духа, к меланхолии, в которую она погружена, что она непременно на него разозлится. Если хотите видеть это, идите за мной.

Сэр Тоби. За таким остроумнейшим дьяволенком хоть в самый Тартар!

Сэр Эндрю. Ну и я не против Тартара!

Уходят.

 

 

 

 

АКТ III

 

Сцена 1

 

Сад Оливии.

 

Входят Виола и шут с бубном.

 

Виола. Бог в помощь тебе и твоей музыке, приятель. Ты что ж, так и состоишь при бубне?

Шут. Нет, сударь, я состою при церкви.

Виола. Как, разве ты священник?

Шут. Не совсем, сударь: понимаете ли, мой дом стоит у самой церкви, вот и выходит, что я состою при церкви.

Виола. Да этак ты, чего доброго, скажешь, что король сумасброд, потому что за ним бредет нищий с сумой, а церковь стала забубённой, если ты с бубном стал перед церковью.

Шут. Все может статься, сударь. Ну и времена настали! Хорошая шутка нынче все равно что перчатка: любой остряк в два счета вывернет ее наизнанку.

Виола. Пожалуй, ты прав: стоит немного поиграть словом, как его уже треплет вся улица.

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          225

Шут. Потому-то, сударь, я и хотел бы, чтобы у моей сестры не было имени.

Виола. А почему все-таки?

Шут. Да ведь имя — это слово: кто-нибудь поиграет ее именем, и она, того и гляди, станет уличной. Что говорить, слова сделались настоящими продажными шкурами с тех пор, как их опозорили оковами.

Виола. И ты можешь это доказать?

Шут. Видите ли, сударь, без слов этого доказать нельзя, а слова до того изолгались, что мне противно доказывать ими правду.

Виола. Как я погляжу, ты веселый малый и не дорожишь ничем на свете.

Шут. Нет, сударь, кое-чем все-таки дорожу. Но вот вами, сударь, говоря по совести, я действительно не дорожу. Если это значит не дорожить ничем, значит, вы, сударь, ничто.

Виола. Ты случайно не дурак графини Оливии?

Шут. Что вы, сударь! Графиня Оливия не в ладах с дуростью; она не заведет у себя дурака, пока не выйдет замуж, а муж и дурак похожи друг на друга, как селедка на сардинку, только муж будет покрупнее. Нет, я у нее не дурак, а главный словоблуд.

Виола. Я недавно видел тебя у герцога Орсино.

Шут. Дурость, сударь, вроде как солнце, всюду разгуливает и везде поспевает светить. Мне было бы очень жаль, сударь, если бы вашего господина она навещала реже, чем мою

 

226      Twelfth Night

госпожу. Кстати, господин премудрый, я, кажется, уже встречал вас здесь?

Виола. Ну, если ты взялся за меня, лучше мне уйти от тебя. На вот, получай. (Дает ему денег.)

Шут. Да ниспошлет тебе Юпитер бороду из следующей же партии волос.

 

Виола и Шут. Рис. Дж. Джильберта.

 

Виола. Сказать по совести, я сам тоскую по бороде (в сторону), только не на своем подбородке. — Твоя госпожа дома?

Шут (Показывая монету.) Вы не думаете, что если эту штуку спарить с другой, то они расплодятся?

 

227

Виола. Еще бы, если их положить вместе и пустить в дело.

Шут. Я с охотой сыграл бы Пандара Фригийского, чтобы заполучить Крессиду для этого Троила.

Виола. Я тебя понял: ты ловко умеешь попрошайничать.

Шут. Надеюсь, сударь, мне будет просто выпросить у вас попрошайку: Крессида-то была попрошайкой. Сударь, моя госпожа дома. Я доложу ей, откуда вы явились, но кто вы такой и что вам нужно, ведомо одному небу; я сказал бы — одним стихиям, да слово больно затерто. (Уходит.)

 

Виола

 

Он хорошо играет дурака[80].

Такую роль глупец не одолеет:

Ведь тех, над кем смеешься, надо знать,

И разбираться в нравах и привычках,

И на лету хватать, как дикий сокол,

Свою добычу. Нужно много сметки,

Чтобы искусством этим овладеть.

Такой дурак и с мудрецом поспорит,

А глупый умник лишь себя позорит.

 

Входят сэр Тоби и сэр Эндрю.

 

Сэр Тоби. Храни вас бог, господин хороший.

Виола. И вас также, сударь.

 

228      Twelfth Night

Сэр Эндрю. Dieu vousgarde, monsieur1.

Виола. Et vous aussi; votre serviteur2.[81]

Сэр Эндрю. Не сомневаюсь, сударь; а я ваш.

Сэр Тоби. Не заблагорассудится ли вам соизволить в этот дом? Моя племянница вознамерена принять вас, если таково ваше направление.

Виола. Я держу курс на вашу племянницу, сударь: я хочу сказать, что именно ею должно завершиться мое путешествие.

Сэр Тоби. Тогда испробуйте ваши ноги, сударь; приведите их в действие.

Виола. Мои ноги лучше понимают меня, сударь, чем я понимаю ваше предложение испробовать мои ноги.

Сэр Тоби. Я хочу сказать — переступите порог, сударь, входите.

Виола. Я отвечу на это переступлением и входом. Но нас опередили.

 

Входят Оливия и Мария.

 

О дивно-совершеннейшая госпожа моя, да изольет на тебя небо потоки благовоний.

Сэр Эндрю. А мальчишка — мастер льстить! «Потоки благовоний» — здорово сказано!

 

229

Виола. Госпожа, дело мое такого рода, что голос его должен достичь только вашего изощреннейшего и многомилостивого слуха.

Сэр Эндрю. «Благовония», «изощреннейший», «многомилостивый»: эта тройка будет у меня теперь всегда наготове.

Оливия. Закройте садовые ворота, и пусть никто не мешает мне выслушать его.

 

Сэр Эндрю, сэр Тоби и Мария уходят.

 

Вашу руку, сударь,

 

Виола

 

Я вам готов покорнейше служить.

 

Оливия

 

Как ваше имя?

 

Виола

 

Цезарио был назван ваш слуга.

 

Оливия

 

Вы мой слуга? Стал мир невыносим

С тех пор, как лесть учтивостью назвали.

Вы служите Орсино, а не мне.

 

230      Twelfth Night

Виола

 

Он служит вам, а я служу ему,

И, стало быть, я ваш слуга покорный.

 

Оливия

 

Ах, что мне в нем. Я из его души

Себя бы стерла, пустоту оставив.

 

Виола

 

А я хотел бы образом его

Заполнить вашу душу.

 

Оливия

 

Я просила

Мне никогда о нем не говорить.

Вот если б вы хотели рассказать,

Что кое-кто другой по мне томится,

Вы больше усладили бы мой слух,

Чем музыкою сфер.

 

Виола

 

О госпожа…

 

Оливия

 

Молю, не прерывайте. В прошлый раз

Я, словно околдованная вами,

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          231

Чтоб вас вернуть, послала вам свой перстень,

Обманом этим оскорбив себя,

Слугу и даже вас. Теперь я жду

Суда над хитростью моей постыдной

И явной вам. Что думаете вы?

Должно быть, честь мою к столбу поставив,

Ее казните вы бичами мыслей,

Рожденных черствым сердцем? Вы умны,

Вам ясно все. Прозрачный шелк, не плоть

Мне облекает сердце. Говорите ж.

 

Виола

 

Мне жаль вас.

 

Оливия

 

Жалость близит нас к любви.

 

Виола

 

Нет, ни на шаг. Ведь всем давно известно,

Что часто мы жалеем и врагов.

 

Оливия

 

Лишь улыбнуться я могу в ответ.

О люди, как вы преданы гордыне!

Когда терзает ваше сердце хищник,

Вы счастливы, что он не волк, а лев.

 

232

Слышен бой часов.

 

Часы корят меня за трату слов.

Ты мне не нужен, мальчик, успокойся.

И все ж, когда ты возмужаешь духом,

Твоя жена сорвет прекрасный плод!

Направлен вдаль твой путь.

 

Виола

 

Что ж, значит, вдаль!

Пусть счастье вечно пребывает с вами.

Для герцога ни слова нет у вас?

 

Оливия

 

Постой!

Что обо мне ты думаешь, признайся?

 

Виола

 

Что вы не то, чем кажетесь себе.

 

Оливия

 

Тогда и ты иной, чем я считаю.

 

Виола

Вы правы: я совсем не то, что есть.

 

233

Оливия

 

Так будь похожим на мою мечту!

 

Виола

 

Что ж, может быть, так было бы и лучше:

Ведь в этот миг я вам кажусь глупцом.

 

Оливия

 

О, как прекрасна на его устах

Презрительная, гордая усмешка!

Скорей убийство можно спрятать в тень,

Чем скрыть любовь: она ясна как день.

Цезарио, клянусь цветеньем роз,

Весной, девичьей честью, правдой слез, —

В душе такая страсть к тебе горит,

Что скрыть ее не в силах ум и стыд.

Прошу, не думай, гордостью томим:

«Зачем любить мне, если я любим?»

Любовь всегда прекрасна и желанна,

Особенно — когда она нежданна.

 

Виола

 

В моей груди душа всего одна,

И женщине она не отдана,

Как и любовь, что неразрывна с ней:

 

234      Twelfth Night

Клянусь вам в этом чистотой моей[82].

Прощайте же. Я не явлюсь к вам боле

С мольбою герцога и стоном боли.

 

Оливия

 

Нет, приходи: ты властен, может быть,

Мою любовь к немилому склонить.

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Дом Оливии.

 

Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.

 

Сэр Эндрю. Нет, ей-богу, не останусь здесь больше ни минуты.

Сэр Тоби. Но почему, изверг души моей, почему?

Фабиан. И вправду, сэр Эндрю, объясните нам, почему?

Сэр Эндрю. Да потому, черт возьми, что ваша племянница любезничала в саду с этим герцогским прихвостнем, как она никогда не любезничала со мной. Я сам это видел.

Сэр Тоби. Ты мне вот что скажи, старина: видела она тебя в это время?

Сэр Эндрю. Не хуже, чем я вижу вас.

Фабиан. Да ведь это лучшее доказательство ее любви к вам.

Сэр Эндрю. Что ж, по-вашему, я совсем осел?[83]

 

235

Фабиан. Сэр, я берусь доказать это по всем правилам перед судом рассудка и здравого смысла[84].

Сэр Тоби. А они судили и рядили еще до того, как Ной стал моряком.

Фабиан. Она любезничала на ваших глазах с мальчишкой только для того, чтобы подстегнуть вас, растолкать вашу лежебоку-доблесть, зажечь огонь в сердце, расшевелить желчь в печени. Вы должны были сразу подойти к ней и заткнуть юнцу рот остротами, новенькими и блестящими, прямо с монетного двора. Она играла вам на руку, а вы это проморгали; вы позволили времени стереть двойной слой позолоты с удобного случая, удалились от солнца благоволения графини и теперь плывете на север ее немилости, где повиснете[85], как сосулька на бороде у голландца. Впрочем, вы можете исправить эту ошибку, если представите похвальное доказательство своей отваги или политичности.

Сэр Эндрю. Значит, придется доказывать отвагу. Политичность я терпеть не могу: по мне, уж лучше быть браунистом, чем политиком[86].

Сэр Тоби. Ладно, тогда строй свое счастье на отваге. Вызови герцогского юнца на поединок и нанеси ему одиннадцать ран. Моя племянница обязательно пронюхает об этом, а, можешь мне поверить, даже самая пронырливая сводня и та не расположит женщину к мужчине так, как слава о его подвигах.

Фабиан. Другого выхода нет, сэр Эндрю.

 

236      Twelfth Night

Сэр Эндрю. А кто-нибудь из вас отнесет ему мой вызов?

Сэр Тоби. Иди, напиши его размашистым почерком, воинственно и кратко. Плюнь на остроумие: главное, чтобы вызов был красноречивый и выразительный. Заляпай противника чернилами. Можешь тыкнуть его разок-другой, тоже будет не худо. Навороти столько несуразиц, сколько уместится на листе бумаги шириной в уэрскую кровать в Англии. Берись за дело, валяй. Пусть в твоих чернилах будет побольше змеиного яду, а чем писать, это не суть важно[87]: хоть гусиным пером. Ну, ступай.

Сэр Эндрю. А где я потом найду вас?

Сэр Тоби. Мы сами придем к тебе в cubiculo1. Иди же.

 

Сэр Эндрю уходит.

 

Фабиан. Видно, сэр Тоби этот человечек вам очень дорог?

Сэр Тоби. Да, дорог. Но я ему еще дороже: обошелся тысячи в две, как пить дать.

Фабиан. Надо думать, письмо он напишет необыкновенное. Но ведь вы его не передадите?

Сэр Тоби. Разрази меня гром, если не передам. А ты во что бы то ни стало постарайся вытянуть ответ у юнца: сдается мне, эту парочку даже быками и канатами друг к другу не подтащить. Если ты взрежешь Эндрю и в его печени хватит

 

237

крови, чтобы утопить блошиную ногу, то я готов проглотить всю остальную анатомию.

Фабиан. Да и на лице его соперника, этого мальчишки, тоже не заметно особой свирепости.

 

Входит Мария.

 

Сэр Тоби. А вот и моя птичка-невеличка.

Мария. Если хотите повеселиться и похохотать до упаду, идите за мной. Этот болван Мальволио стал язычником, ну настоящий вероотступник: ведь ни один истинный христианин в жизни не поверит такой дурацкой выдумке. Он в желтых чулках.

Сэр Тоби. И в подвязках крест-накрест?

Мария. Да, как самый мерзкий педант-учитель из приходской школы. Я шла за ним по пятам, словно его убийца. Он точка в точку следует письму, которое я ему нарочно подкинула, и так улыбается, что теперь на его физиономии больше борозд, чем на новой карте с добавлением обеих Индий. Вам и во сне ничего подобного не снилось. Так бы чем-нибудь и запустила в него. Вот увидите, госпожа побьет его. Впрочем, пусть побьет, он все равно будет улыбаться и примет это как знак особого расположения.

Сэр Тоби. А ну, веди, веди нас к нему.

 

Уходят.

 

238      Twelfth Night

Сцена 3

 

Улица.

 

Входят Себастьян и Антонио.

 

Себастьян

 

Я вас хотел избавить от хлопот,

Но если вы находите в них радость,

Я умолкаю.

 

Антонио

 

Я не мог оставить

Вас одного. Как острие стальное,

Впилась мне в грудь бессонная тревога:

Не только жажда вместе с вами быть —

Хотя она во мне неутолима, —

Но страх за вашу жизнь. В чужом краю

Неопытному страннику порою

Опасность угрожает. Этот страх

Мою любовь пришпорил и за вами

Погнал сюда.

 

Себастьян

 

Антонио, мой друг,

Я вам могу ответить лишь: «Спасибо,

Спасибо много раз». Такой монетой

Частенько платим мы за доброту,

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          239

Но будь я столь богат, сколь благодарен,

Я отплатил бы вам куда щедрее…

Пойдем на город взглянем.

 

Антонио

 

Лучше завтра:

Сейчас нам нужно подыскать приют.

 

Себастьян

 

Я не устал, а ночь еще далеко.

Сперва глаза насытим чудесами,

Живущими в твореньях старины,

Которыми прославлен этот город.

 

Антонио

 

Простите, но открыто здесь бродить —

Опасно для меня. Случилось как-то

Мне крепко насолить в морском бою

Галерам герцога. Меня узнают

И, уж поверьте, спуска не дадут.

 

Себастьян

 

Как видно, многих вы в тот день сразили.

 

240      Twelfth Night

Антонио

 

Нет, к счастью, кровь тогда не пролилась,

Хотя в пылу ожесточенной схватки

Дойти легко и до кровопролитья.

Конечно, возместить убытки можно,

И многие сограждане мои

Так поступили, чтоб торговых связей

Не порывать. Но я не согласился

И дорого за это заплачу,

Попавшись здесь.

 

Себастьян

 

Так будьте осторожны.

 

Антонио

 

Придется. Вот вам, сударь, кошелек.

Мы остановимся в предместье южном,

В «Слоне» — гостиниц лучше не сыскать.

Я позабочусь обо всем, а вы

Меж тем спокойно проводите время

И насыщайте ум. До скорой встречи.

 

Себастьян

 

Но кошелек к чему?

 

Двенадцатая ночь, или Что угодно          241

Антонио

 

Захочется безделицу купить,

А ваш карман, я думаю, пустует.

 

Себастьян

 

Мой друг, я буду вашим казначеем

Всего лишь час.

 

Антонио

 

Итак, в «Слоне».

 

Себастьян

 

Отлично!

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Сад Оливии.

 

Входят Оливия и Мария.

 

Оливия

 

Нет, он придет; ведь я за ним послала.

Как мне принять его? Чем одарить?

Ведь юность легче подкупить подарком,

Чем просьбами смягчить. Как я кричу!

А где Мальволио? Он горд и сдержан, —

 

242      Twelfth Night

Вполне подходит мне такой слуга.

Так где ж Мальволио?

 

Мария. Сейчас явится, сударыня. Но он очень в странном расположении духа: сдается мне, он не в своем уме, сударыня.

 

Оливия

 

Как — не в своем уме? Он, что же, бредит?

 

Мария. Нет, сударыня, только улыбается. Когда он придет, лучше бы вашей милости не оставаться с ним наедине, потому что, ей-богу, он спятил.

 

Оливия

 

Поди за ним.

 

Мария уходит.

 

Ах, я безумна тоже,

Коль скорбный бред и бред веселый схожи.

 

Возвращается Мария с Мальволио.

 

Ты что, Мальволио?

 

Мальволио. Ха-ха-ха, прекрасная дама!

 

Оливия

 

Тебе смешно? Я за тобой послала,

Чтоб обсудить серьезные дела.

 

243

Мальволио. Серьезные, сударыня? Я и сам сейчас расположен к серьезности: у меня застой в крови от этих подвязок крест-накрест. Но что из того? Если они нравятся чьим-то глазам, то, как говорится в одном правдивом сонете: «Кто мил одной, тот всем по вкусу».

Оливия. Что с тобой, Мальволио? Как ты себя чувствуешь?

Мальволио. Мысли у меня розовые, хотя ноги и желтые. Все получено, и все пожелания будут исполнены. Нам ли не узнать этот изящный римский почерк?

Оливия. Не лечь ли тебе в постель, друг мой?

Мальволио. В постель? Ну, конечно, милая, я приду к тебе!

Оливия. Господи помилуй! Почему ты так улыбаешься и все время целуешь себе руку?

Мария. Что это с вами, Мальволио?

Мальволио. Вы изволите обращаться ко мне с вопросами? Впрочем, даже соловьи вынуждены слушать галок.

Мария. Как вы смеете в присутствии госпожи так глупо и развязно себя вести?

Мальволио. «Да не устрашит тебя величие», — так сказано в письме.

Оливия. Как это понять, Мальволио?

Мальволио. «Иные рождаются великими…»

Оливия. Что, что?

Мальволио. «… другие достигают величия…»

Оливия. Что ты такое болтаешь?

 

244      Twelfth Night

Мальволио. «…к третьим оно нисходит…»

Оливия. Да смилуются над тобой небеса!

Мальволио. «Вспомни, кого восхищали твои желтые чулки…»

 

Костюм шута-музыканта.

Оливия. Мои желтые чулки?

Мальволио. «… рождая желание видеть их подвязанными крест-накрест…»

Оливия. Крест-накрест?

Мальволио. «Смелей, ты займешь высокое положение, если пожелаешь…»

Оливия. Я займу высокое положение?

 

245

Мальволио. «А если нет, пусть ты останешься слугой…»

Оливия. Нет, у него, несомненно, солнечный удар!

 

Входит слуга.

 

Слуга. Госпожа, молодой придворный герцога Орсино явился: я еле-еле упросил его вернуться. Он ждет распоряжений вашей милости.

Оливия. Я выйду к нему.

 

Слуга уходит.

 

Пожалуйста, Мария, пусть за этим человеком присмотрят. Найди дядюшку Тоби, пусть позаботится, чтобы при нем кто-нибудь неотлучно находился. Я готова отдать половину состояния, только бы с ним не случилось худо.

 

Оливия и Мария уходят.

 

Мальволио. Ну как, понятно вам, что я за человек? За мной будет присматривать не кто-нибудь, а сам сэр Тоби! Впрочем, это ясно из письма, — она посылает ко мне Тоби нарочно, чтобы я наговорил ему дерзостей: ведь она прямо подбивает меня на это в своем письме. «Сбрось убогую оболочку, — пишет она, — будь хмур с родственником, надменен с челядью, громко рассуждай о делах государственных, порази всех странностью повадок»; — и тут же указывает, как мне себя вести: вид должен быть суровый, осанка величавая, речь медлительная, манеры важного господина и прочее. Теперь ей от меня не уйти! Но все это свершилось волей небес, и я

 

246      Twelfth Night

благословляю небеса. А когда она сейчас уходила: «Пусть за этим человеком присмотрят!» За человеком! Не за Мальволио, не за дворецким, а за человеком! Все ясно, все одно к одному, ни тени сомнений, ни намека на тень сомнений, никаких препятствий, никаких опасностей и тревог. Что говорить! Никаких преград между мной и полным завершением моих надежд! Но я тут ни при чем, так повелели небеса, и небесам я шлю свою благодарность[88].