WILLIAME SHAKESPEARE

complete works in 14 volumes

 

KING JOHN

 

RICHARD II

 

HENRY IV

 

МОСКВА

«TEPPA» — «TERRA»

1992

ВИЛЬЯМ

ШЕКСПИР

полное

собрание сочинений

том 1

 

КОРОЛЬ ИОАНН

 

РИЧАРД II

 

ГЕНРИХ IV

часть 1

 

МОСКВА

«TEPPA» — «TERRA»

1992

Внешнее оформление художника А. Мшиезерской

В оформлении издания использованы рисунки:

Фрэнсиса Ф. Уитли (Fr. Weytley), 1747—1801,

X. Силуза (G. Selous), 1812—1909,

Ф. Пехта (F. Pecht), p. 1814,

Джон Джильберта (J. Gilbert), p. 1817,

а также неизвестных художников конца XV — начала XVI века.

Издание подготовлено издательством

«Золотой Век» (Санкт-Петербург)

при участии АО «ИКС» (Санкт-Петербург)

Шекспир Вильям

Ш41 Полное собрание сочинений: В 14 т. Т. 1 / Художник А. Машезерская; Примеч. А. Смирнова. — М.: ТЕРРА, 1992. —608 с: ил.

ISBN 5-85255-193-7 (т. 1) ISBN 5-85255-192-9

В первый том собрания сочинений В. Шекспира включены исторические хроники «Король Иоанн», «Ричард II», а также первая часть хроники «Генрих IV».

ISBN 5-85255-193-7 (т. 1) ISBN 5-85255-192-9

© Издательский центр «ТЕРРА», 1992

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Шекспир — одно из тех чудес света, которым не перестаешь удивляться: история движется гигантскими шагами, меняется облик планеты, а людям все еще нужно то, что создал этот поэт, отделенный от нас несколькими столетиями.

Чем более зрелым становится человечество в духовном отношении, тем больше открывает оно глубин в творчестве Шекспира. Десятки, сотни жизненных положений, в каких оказываются люди, были точно уловлены и запечатлены Шекспиром в его драмах. Ими можно мерить жизнь отдельного человека и можно отмечать стадии развития целого народа. Все драматичное, что случается с разными людьми и с обществом в целом, было изображено Шекспиром с той степенью типизации и художественного обобщения, какая позволяет в разные времена и в казалось бы изменившихся условиях узнавать себя и свою жизнь.

Да, самое большое, самое сильное впечатление, оставляемое Шекспиром, — жизненность его искусства. Оно не определяется точностью деталей, совпадением частностей с тем, что непосредственно знакомо каждому. Быт, нравы, обстоятельства в его драмах, подчас далеки от наших, и тем не менее в том, что он изобразил, ощущается та высшая правда, какая доступна только самому великому искусству. Она не зависит от схожести с жизнью каждого из нас. Можно не быть в тех ситуациях, в каких оказались Ромео и Джульетта, Виола или Розалинда, Брут и Гамлет, король Лир или Макбет, но через их судьбы и переживания наш собственный

8[1]

опыт становится богаче. Шекспир расширяет наш духовный горизонт. Мы познаем жизнь более драматически напряженную, чем наше повседневное бытие, выходим за рамки своего мирка и попадаем в большой мир. Благодаря этим и подобным творениям мы начинаем понимать, что такое настоящая жизнь.

Историк, философ, моралист и психолог находят у Шекспира подтверждения открываемых ими истин. А он, художник, не мудрствуя и не поучая, воплощал эти истины как историю отдельных человеческих судеб. И делал он это так, что читатель и зритель его драм приобщается к пониманию того, как движется история, проникается желанием поразмыслить над сущностью важнейших жизненных явлений, лучше постигает себя и окружающих.

Кажется, что художник, который столько увидел, столько знал и понимал, должен был сам быть человеком необыкновенным. А между тем, что известно о личности Шекспира, рисует его человеком ординарным.

Он родился 23 апреля 1564 года в провинциальном городке Стратфорд-на-Эйвоне, в центральной части Англии, в графстве Варвикшир. Его отец был довольно зажиточный торговец, одно время он был даже избран городским советником (олдерменом), а затем и городским головой. Будущий драматург и поэт учился в местной школе, где наряду с латынью и греческим преподавали основы логики и риторики. Закончить школу ему не удалось; отец его разорился и пятнадцатилетнему юноше пришлось самому зарабатывать на

9

жизнь. Согласно одному из многих преданий, которые окружают его жизнь Шекспир стал учеником у торговца мясом. Впрочем, другое предание гласит, что он поступил репетитором в сельскую школу.

Шекспир женился на дочери фермера, когда ему еще не было и двадцати. Однако вскоре он покидает родной город. (Предание гласит, что ему пришлось спасаться от гнева одного из крупных местных землевладельцев, в заповеднике которого Шекспир будто бы тайком охотился на оленей. Кроме того, продолжает предание, он осмеял этого землевладельца в сатирической балладе. Как бы то ни было, приблизительно в 1585году он оказывается в Лондоне.)

Здесь он сначала зарабатывает себе на жизнь, занимая самые низкие должности в одном из лондонских театров. (По одному из преданий он должен был присматривать за лошадьми, на которых приезжали в театр богатые джентльмены). Первое упоминание о Шекспире мы встречаем в 1592 году, в памфлете драматурга Роберта Грина, в котором тот резко нападает на актера — «выскочку» и «простолюдина» осмелившегося соперничать в области драматургии с «изысканными умами». Таким образом уже к 1592 году Шекспир становится не только актером, но и драматургом. Вероятно, он начал с переделки чужих пьес, но, возможно, что к этому времени он уже был автором нескольких самостоятельных произведений, которые не дошли до нас.

Попробовав свои силы в драме, Шекспир пытался завоевать признание как поэт, издав поэмы «Венера и Адонис»

10

и «Лукреция». Поэмы были замечены и даже имели успех у образованных читателей. Но средств к существованию поэзия не давала, если не считать подачек меценатов. Не слишком много приносило и актерское ремесло. Здесь Шекспир достиг немногого. Из сыгранных им ролей к самым значительным принадлежали Призрак отца Гамлета и старый слуга Адам в комедии «Как вам это понравится» — роли более чем второстепенные. Однако как драматург Шекспир оказался настолько нужным театру, что в 1599 году, когда труппа, к которой он принадлежал, выстроила крупнейший театр «Глобус», он был принят в число его пайщиков.

В 1603 году эта труппа удостоилась наименования королевской, но еще задолго до этого она признавалась лучшей среди лондонских актерских товариществ. Актеры играли обычно для самой разнообразной городской публики, а в праздники их приглашали играть при дворе. Иногда труппа отправлялась в турне по провинции, играя в аристократических замках и придорожных гостиницах, подобно актерам, с которыми мы встречаемся в «Гамлете».

Так жил Шекспир год за годом, сочиняя пьесы, участвуя в исполнении их (а также пьес других авторов), копя деньги и вкладывая их в недвижимость в родном городе. Около 1612 года он покинул Лондон, оставив актерскую профессию, и вернулся в Стратфорд, где приобрел для себя самый большой каменный дом в городе. Здесь он прожил последние годы в кругу семьи (жена и две дочери, сын Гамлет умер одиннадцати лет). Он скончался 23 апреля 1616 года и был

11

похоронен в местном храме как один из самых почтенных горожан Стратфорда.

Есть несомненное несоответствие между красочной и полной драматизма жизнью героев Шекспира и будничным, монотонным существованием их создателя. Скептики стали сомневаться: как мог этот обыватель, жалкий актер без университетского образования написать драмы, содержащие столь много необыкновенных событий, таких грандиозных героев и такие бурные страсти? Есть люди, которые с трудом верят в это. Особенно смущает, как мог недоучка вложить в свои произведения столь глубокие мысли, что и поныне мудрейшие из мудрых восхищаются ими. Конечно, если отождествлять ум и талант с дипломами и учеными званиями, то это покажется невероятным.

Скромного стратфордского актера даже хотели лишить права считаться автором созданных им пьес. Сочинение их готовы были приписать либо философу Френсису Бэкону, либо одному из образованных аристократов того времени — графам Оксфорду, Дарби или Ретленду. Ложный романтический ореол, который благодаря этом выдумкам приобретает таинственный автор прославленных пьес, не приближает, а отдаляет от подлинного их создателя.

Для нас пьесы Шекспира, прежде всего, великое явление книжной литературы. Многие представляют себе, что Шекспир писал их для печати. Но в том-то и заключается особенность его пьес, что они писались не для чтения. Трагедии и комедии Шекспира были сценарием и либретто для те-

12

атральных постановок. Именно так создавал свои пьесы Шекспир. Поэтому он даже не стремился к тому, чтобы. увидеть их напечатанными.

Шекспир писал свои пьесы для определенной труппы. Каждая роль предназначалась актеру, данные которого учитывались при создании образа. Количество главных персонажей зависело от состава труппы. Женщин-актрис в Англии тогда не было, и женские роли исполняли обученные этому мальчики-актеры. В разное время в труппе Шекспира таких мальчиков было то больше, то меньше, сколько именно, нетрудно подсчитать, взяв пьесы, написанные Шекспиром в разные годы. Обычно у него две-три-четыре женских роли. Всего в труппе было не больше шестнадцати человек, поэтому, создавая пьесы с большим количеством действующих лиц, Шекспир делал так, чтобы один и тот же актер мог сыграть две роли, одну в начале, а другую во второй половине пьесы. Учитывал он также, что актеры, играющие большие роли, устают во время спектакля. Поэтому он строил действие так, чтобы Гамлет, Фальстаф, Отелло, Лир, Макбет не появлялись подряд в каждой сцене. Он устраивал передышки для исполнителей главных ролей. Шекспир учитывал также эмоциональное состояние зрителей. После сцен большого драматического напряжения он вводил веселые, смешные эпизоды, выпускал на подмостки шутов.

Подобные особенности пьес Шекспира могли возникнуть только оттого, что автор до мелочей понимал театральную работу и приспособлял свою творческую фантазию к

13

конкретным условиям сцены. Ничего подобного не могло прийти в голову философам и аристократам, если бы они сочиняли пьесы в тиши кабинета. Пьесы Шекспира родились на сцене народного театра его времени. Они настолько срослись с природой этого театра, что теперь, когда техника сцены Возрождения мало известна, по пьесам Шекспира можно в значительной мере восстановить особенности тогдашней сцены и актерского искусства.

Получить вкус к такого рода пьесам, научиться писать их в университетах того времени было просто невозможно. Тогдашняя университетская наука с презрением относилась к народному театру и безоговорочно осуждала пьесы, шедшие на его сцене. В ту эпоху в университетах изучали в качестве образцов пьесы древнегреческих и римских авторов, особенно последних. Авторы с университетским образованием, писавшие для образованной публики, сочиняя трагедии, как правило, подражали Сенеке, а в комедиях — Плавту или Теренцию. Когда же несколько молодых магистров из Оксфорда и Кембриджа — Марло, Грин, Пиль, Кид, поселившись в Лондоне, стали зарабатывать писанием пьес для народных театров, им пришлось забыть правила драмы, изученные в университетах, и писать в том духе, к которому привыкли зрители из народа. Эти «университетские умы» обновили драму не столько в силу своей образованности, сколько благодаря поэтическому таланту. Они обогатили язык драмы, подняв его на высоту подлинной поэзии. Они подготовили почву для Шекспира. Он воспользовался многи-

14

ми приемами, введенными ими в драму. Но главное он нес в себе — поэтический дар, превосходящий таланты его предшественников, и такое острое чувство драматизма, каким не обладал ни один из них.

Художественная система драматургии Шекспира выросла на почве традиций народного театра и лишь немногим обязана наследию античного театра. Драма классической древности отличалась строгим единством построения. В пьесах античных авторов действие, как правило, происходило в одном месте и на протяжении краткого периода, около суток; сюжет содержал одно событие, изображающееся без каких-либо отклонений. В трагедиях действие вообще начиналось уже накануне развязки конфликта.

Драматургия Шекспира не стыкована никакими жесткими рамками. Пьеса изображает не одно событие, а цепь происшествий, зритель видит зарождение, развитие, усложнение и развязку со множеством всевозможных подробностей. Нередко перед ним проходит вся жизнь человека. А рядом с судьбой главного героя и героини показаны и судьбы остальных участников событий.

Шекспир часто ведет две, а то и три параллельные линии действия. Некоторые эпизоды не всегда связаны с главным действием, но по-своему и они необходимы, — для создания атмосферы и для обрисовки жизненных условий, в которых развивается трагедийный или комический конфликт.

15

Сравнивая два типа драмы, немецкий критик начала XIX века Август Вильгельм Шлегель метко определил, что античная трагедия скульптурна, а трагедия Шекспира — живописна. И действительно, в античной драме величественная и неизменная фигура героя или героини подобна прекрасной статуе, тогда как в пьесах Шекспира много разнообразных персонажей, и в целом его драмы подобны пестрым, многокрасочным картинам с обилием интересных деталей.

Древность строго разграничивала пьесы по их общей тональности, тогда были либо мрачные, либо веселые представления — трагедии или комедии. У Шекспира в одной пьесе уживается серьезное со смешным, и в его трагедиях немало шутовства, а в комедиях подчас происходят события, находящиеся на грани трагического.

Шекспир принес в драму важные новые художественные принципы, которых до него вообще не было в искусстве. Характеры героев в древней драме обладали лишь одной какой-нибудь важной чертой. Шекспир создал героев и героинь, наделенных чертами духовно богатой живой личности. Вместе с тем он показал характеры своих героев в развитии. Эти художественные нововведения обогатили не только искусство, но и понимание природы человека.

Сделать подобные открытия мог только гений. Но и для высоко одаренных людей нужны условия, чтобы задатки, заложенные в них природой, могли развиться. Шекспиру по-

16

счастливилось жить в эпоху, во многих отношениях благоприятную для творчества.

Нельзя сказать, чтобы то было время большой свободы. В Англии господствовала деспотическая королевская власть. В обществе существовали вопиющие различия между богатством верхушки и нуждой народа. Но повсюду происходили какие-то перемены. Менялось положение разных сословий общества. В частности, все бо́льшую силу приобретали богатые горожане. Утратила прежнее могущество церковь. Духовный горизонт расширился от того, что англичане все чаще бросались в рискованные морские путешествия в поисках новых товаров и новых земель.

Относительная свобода возникла оттого, что никто больше не был привязан к своей среде раз и навсегда, как это было в феодальную эпоху. Люди покидали насиженные места в поисках счастья и богатства. То была эпоха неожиданных удач, головокружительных карьер. В то время как одни находили удовлетворение в приобретении материальных благ, другие посвящали себя культурной деятельности. Были открыты просторы для всякого рода деятельности. И хотя власть зорко следила за тем, чтобы никто не посягал ни на существующий строй, ни на особу монарха, она не сковывала инициативы ни в предпринимательстве, ни в науке, ни в искусстве.

Жизненные противоречия могли поэтому свободно рассматриваться искусством. Особенно тем из искусств, самую сущность которого составляет изображение конфлик-

17

тов, — драмой. Театр становится любимым развлечением народа. В Лондоне конца XVI — начала XVII века было с полдюжины постоянных театральных зданий. Кроме того, актеры играли во дворах гостиниц. Бродячие труппы колесили по всей стране. Правда, набожные пуритане пытались препятствовать их деятельности, но власти защищали их, ограничивая лишь в двух вещах: нельзя было касаться живых царственных особ и подвергать сомнению догматы религии. Актеры подчинялись. Они могли сыграть пьесу, изображающую, как убивают Юлия Цезаря, Ричарда II или Генриха VI, а по окончании представления приглашали зрителей вместе с ними помолиться за здравие королевы Елизаветы, правившей тогда Англией.

Театр заменял народу книги. Все, что было в древней и новой литературе интересного, инсценировалось драматургами. На сцене можно было увидеть и Троянскую войну, и гибель римской республики, и похождения средневековых рыцарей, и истории английских королей. Все это изображалось в духе гуманистического мировоззрения, возникшего в эпоху Возрождения.

Полностью развить в себе задатки, заложенные природой, быть всегда деятельным, испытать все, завоевать все блага, какие есть в жизни, — такова была та новая мораль, которую утверждали гуманисты. Созданное ими искусство, и в том числе пьесы Шекспира, изображают людей деятельных, могучих, непокорных, не боящихся никаких опасностей. Каждый них из хочет полностью проявить себя,

18

измерить все возможности жизни. В любви, в науке, на государственном[2] поприще они не знают пределов своим стремлениям.

Зрители, приходившие в театр смотреть пьесы Шекспира и его современников, не интересовались повседневным и рядовым. То было время великих поисков и смелых авантюр. Живя среди невероятных возможностей открывшихся если не для всех, то для многих, видя взлеты и падения дерзновенных смельчаков, посетители театра хотели, чтобы сцена отвечала их взволнованному чувству жизни. И театр шел навстречу этой потребности.

Приключения молодых людей, преодолевающих все препятствия, чтобы соединиться с любимой; жадное стремление к богатству и власти, не останавливающееся перед преступлениями; благородная борьба за справедливость в личных отношениях и в государственных порядках — таковы особенно частые темы пьес, варьируемых на все лады.

Театр давал развлечение, в нем можно было увидеть много занятных историй; он давал знания, — изображал подлинные события прошлых времен; он обогащал разум и чувства раскрытием всей сложности жизни и человеческих характеров.

Некоторые стороны этого театра были просты до крайности. Сцена представляла собой площадку с нехитрыми декоративными приспособлениями. Кушетка, вынесенная на нее, превращала ее в спальню, а трон — в королевский дворец. Для изображения сражений на сцену выходило четыре

19

актера с мечами и щитами. Но сравнительная примитивность внешних средств не помешала этому театру стать местом, где были созданы величайшие драмы мира.

Драматическое искусство Шекспира существенно отличается от искусства тех мастеров драмы, которые имели в своем распоряжении сцену, богато оснащенную декорациями и всевозможными приспособлениями для того, чтобы точно воспроизводить время и место действия. Шекспир восполнял недостаточность внешнего убранства сцены поэтическими описаниями, которые он вкладывал в уста персонажей. Шекспир владел магией слова. Одними только краткими репликами стражей в первой сцене «Гамлета» он создает у читателя и зрителя ощущение тревожной ночи, а в «Короле Лире» речи старого короля в степи создают впечатление бури.

Но мастерство Шекспира не столько в том, что он умеет заставить нас почувствовать атмосферу и характер внешнего действия, сколько в том, как он раскрывает всю сложность жизненных конфликтов и человеческих характеров.

Он не сразу овладел этим искусством. В ранних исторических драмах Шекспира — «Генрих VI», «Ричард III», «Король Иоанн», много драматических событий, изображения всякого рода злодейств. Правда, механика политической жизни здесь вскрыта точно и выразительно. Но участники этих драм люди нехитрого склада — они либо злодеи, иногда очень изощренные, как Ричард III, либо их жертвы.

20

В «Ричарде II « Шекспир впервые показал в облике короля человека, который был тираном, а став жертвой, обнаружил неожиданные глубины человечности в своей душе.

В полном блеске развернулось мастерство Шекспира — создателя исторических драм — в «Генрихе IV», пьесе в двух частях, где каждый участник драмы борьбы за власть — это своеобразная, неповторимая личность. Главное достоинство этой пьесы в том, что она изображает не только то, что происходит на авансцене истории, в высших сферах, но и на задворки истории, где живут люди, далекие от больших государственных интересов, погруженные в свои маленькие и даже низменные интересы. Такое изображение истории, снимающее парадность и помпезность, было одним из художественных открытий Шекспира. Оно тем более значительно, что эту сторону истории, ее, так сказать, изнанку, он воплотил в образе огромной выразительной силы — в облике опустившегося рыцаря Фальстафа. Фальстаф один из примеров той сложности и глубины, какие отличают шекспировское изображение характеров. Нет ничего проще, как составить перечень пороков Фальстафа, а между тем он нисколько не отвратителен, наоборот, в нем есть обаяние. Во всяком случае, он самый привлекательный из персонажей пьесы.

Секрет обаяния Фальстафа в его переливающемся через край жизнелюбии. В его облике воплощено торжество плоти над моральным долгом и обязанностями перед госу-

21

дарством. Присущее ему озорство придает любому его поступку задорную веселость.

Будь в Фальстафе одна плоть, он был бы отвратителен. Но все дурное, что мы о нем знаем, перекрывается умом и шутливостью Фальстафа. Он обезоруживает тем, что предупреждает своими шутками любые обвинения, которые выдвигаются против него. Его способность обыгрывать шутливо все вплоть до собственных недостатков заставляет нас не судить его теми строгими критериями, которые мы обычно применяем к другим.

В «Генрихе IV» Фальстаф шут среди героев. В «Виндзорских насмешницах» он сам тщится вылезть в герои, но эта роль не по нем, и его наказывают веселым обманом. Эта пьеса подводит нас к комедиям Шекспира.

Точно так же, как в исторической драме, Шекспир и в комедии начинал с овладения внешним действием. Его самые ранние комедии «Комедия ошибок» и «Укрощение строптивой» еще близки к фарсу. «Двумя веронцами» начинается серия романтических комедий. Основу их сюжета составляет какая-нибудь любовная история романтического характера, с приключениями, переодеваниями, недоразумениями и смешной путаницей. Таковы «Бесплодные усилия любви», «Сон в летнюю ночь», «Много шума из ничего», «Двенадцатая ночь», «Как вам это понравится», «Конец делу венец». Только в «Венецианском купце» и «Мера за меру» в сюжет вплетаются такие драматические мотивы и события, которые подавляют романтику и придают этим про-

22

изведениям мрачный колорит. Но в других комедиях царит дух праздничного веселья. И если тучи набегают на небосклон, то лишь ненадолго. Они быстро рассеиваются.

Комедии Шекспира почти свободны от сатирических элементов. Смешное в них не связано с осмеиванием пороков отдельных лиц или всего общества. Оно здесь результат проделок или следствие забавных случайностей, совпадений или недоразумений. Юмор сопутствует в комедиях Шекспира лиризму, подчас переплетается с ним. Это особенно тонко проявляется в комедиях «Сон в летнюю ночь», «Двенадцатая ночь» и «Как вам это понравится».

Комедии Шекспира резко отличаются от комедий, господствующих на сцене с середины XVIII века вплоть до нашего времени. Послешекспировская комедия была преимущественно сатирической. Шекспировским комедиям присущ смех, но не осмеяние. Его комедии можно в полном смысле слова назвать праздничными, ибо они возбуждают радость и веселье. Они являются праздничными еще и в другом смысле.

После XVII века театр стал культурным учреждением, обособленным от повседневной действительности. Он настолько отдалился от жизни, что стал развлечением лишь для незначительной части общества.

Не так было в древности. Театральные представления древней Греции были частью общенародных празднеств. То же можно сказать и о народном театре средневековой Европы. Шекспир жил на переломе. Его театр еще сохранял мно-

23

гие элементы народных празднеств, но уже в некоторой степени становился театром в нынешнем смысле.

В комедиях Шекспира есть непосредственные народно-игровые элементы — ряженые, веселые розыгрыши, песни и пляски. Представление некоторых пьес приурочивалось к определенным праздничным датам, и это отражено в их названиях: «Сон в летнюю ночь» — майский праздник (в России — ночь на Ивана Купала); «Двенадцатая ночь» — последняя ночь рождественских празднеств.

Поэтому трудно, да и не нужно определять темы большинства комедий Шекспира. Их содержание всегда любовь и дружба, а лейтмотив — радостное ощущение красоты жизни, праздничное веселье.

Еще одна важная черта комедий — чувство близости к природе. Недаром в большинстве комедий герои обретают счастье на лоне природы, в лесу.

Цельность и сила характера отличает молодых героев и героинь комедий. Особенно прелестны шекспировские девушки, преданные в любви, стойкие в жизненной борьбе, тонкие в чувствах и остроумные в беседах. Рядом с этими героями романтического плана Шекспир выводит целую галерею комедийных персонажей — это его чудаки-простолюдины, педанты и констебли, смешные и не сознающие своего комизма, тогда как шуты — потешники и острословы по профессии.

Радостное весеннее ощущение жизни нигде не проявилось у Шекспира так полнокровно, как в его комедиях.

24

Но есть и другой Шекспир, тот, кто серьезно задумывался над противоречиями жизни, тот, кого до глубины души потрясло зло, которое он видел в жизни. Трагические мотивы встречались и в исторических пьесах молодого Шекспира, они ярко проявились в первой совершенной трагедии «Ромео и Джульетта», написанной им приблизительно на тридцать первом году жизни. Трагическое стало основным содержанием творчества Шекспира, когда он приблизился к сорока годам. В тридцать семь лет он создает «Гамлета», в сорок — «Отелло», в сорок один — «Короля Лира», затем «Макбета», «Антония и Клеопатру», «Кориолана» и в сорок четыре — последнюю из своих трагедий — «Тимона Афинского».

Возраст, несомненно, имел значение. Художественным мастерством молодой Шекспир владел уже, когда он создал свою прекрасную лирическую трагедию «Ромео и Джульетта». Но годы принесли большой жизненный опыт и большую зрелость мысли. И это сразу чувствуется при сравнении ранней трагедии с поздними. Ощущается и разница в общем умонастроении поэта. Вся трагедия юных веронцев звучит, как гимн любви, и завершается моральной победой Ромео и Джульетты над миром зла, над родовой враждой семейств Монтекки и Капулетти. В трагедиях более позднего времени герои уже не столь прекрасны, а главное, их гибель не искореняет зла в мире. Тон этих трагедий более мрачен. Трагизм жизни в них представлен с такой глубиной, какая редко встречалась и до, и после Шекспира. И если эти произведения полны горестных замет о жизни, то это было отнюдь

25

не следствием каких-нибудь личных неудач или несчастий в жизни автора. Наоборот, годы, когда Шекспир создал свои трагедии, были в его жизни временем наибольшего успеха и благополучия во всех отношениях.

Что же побудило Шекспира обратиться к этому жанру? Может быть, чисто художественный интерес, стремление доказать, что, достигнув совершенства в комедии и исторической драме, он в не меньшей мере обладал умением писать трагедии?

Даже если допустить, что задачи чисто художественные возбуждали творческий дух Шекспира, все же, знакомясь с его трагедиями, нельзя не почувствовать, что дело было не только в стремлении автора освоить еще один вид драмы.

Шекспир был художником-мыслителем. Он много думал о жизни и о человеке. Мыслями об этом наполнены все его пьесы, начиная с самых ранних. Зло жизни он видел всегда. Оно непосредственно изображено в его исторических драмах о судьбе английских королей и в трагедии «Юлий Цезарь». Даже в комедиях Шекспира более или менее ясно показано, что дружбе и любви мешают зависть, ревность, злоба, жестокость и ханжество. Но на протяжении первых десяти лет своего творческого пути Шекспир выражал веру в возможность победы лучших начал жизни над дурными.

В большинстве трагедий, написанных Шекспиром в зрелые годы, зло торжествует. Внешне оно, правда, терпит поражение в такой трагедии, как «Макбет». Здесь злодей и

26

захватчик трона в конце оказывается побежденным. Но существо трагедии вовсе не в том, что идет борьба между кровавым королем Макбетом и его противниками, а в том, что некогда прекрасный и благородный человек, подлинный герой по своим личным качествам, подпал под влияние дурной страсти и властолюбие толкнуло его на множество кровавых преступлений[3].

В трагедиях Шекспира всегда сильны и значительны социальные мотивы: неравенство сословий, общественная несправедливость, деспотизм власти, — эти вопросы настолько ясно освещены в трагедиях Шекспира, что нет необходимости останавливаться на них подробно.

Проблема, волновавшая Шекспира, состояла вот в чем. Вместе с другими гуманистами он видел в человеке «венец природы», богоподобное существо. Чем больше Шекспир познавал жизнь, тем очевиднее становилось ему, что человек далек от совершенства. Для него мерилом служили не мелкие и не рядовые люди. Ничтожества всегда встречались среди людей. Взор Шекспира обращался на людей по-настоящему значительных — умных, энергичных, волевых, выделяющихся различными способностями и доблестями. И вот среди этих поистине больших людей, к тому же вознесенных на самые вершины власти и могущества, он обнаруживал несовершенства даже более значительные и подчас страшные, чем у людей рядовых.

Откуда берется зло в человеке, как проникает оно в души людей, что побуждает их коверкать свою жизнь и

27

жизнь других, сеять смерть и разрушение вокруг себя и в конце концов погибать, не достигнув настоящего счастья?

Из пьес Шекспира при желании можно вывести моральные поучения. Однако ж они всегда будут плоскими. Можно осудить нерешительность Гамлета, ревность Отелло, самодурство Лира, властолюбие Макбета, гордость Кориолана, чувственность Антония, расточительство Тимона, — но разве одна черта, хотя и роковая для данного героя, исчерпывает содержание его личности? Вот тут-то и вступает в свои права шекспировское понимание человека, широта его взгляда, способность видеть личность во всем ее многообразии.

Каждый из его героев обладает богатой натурой. Гамлет — поистине царственная личность, воин, ученый, поэт, человек огромной силы мысли и тончайшей душевной чувствительности. Отелло — полководец, прекраснодушевный, доверчивый человек с сильными и чистыми чувствами, беспощадный к чужой измене и еще более суровый по отношению к собственной ошибке. Лир — монарх, пользующийся любовью и преданностью самых лучших и морально взыскательных людей, вначале предстает как деспот-самодур; но он и человек большой души, однако его лучшие духовные качества заглохли из-за той большой власти, какою он обладал; они обнаруживаются лишь тогда, когда он сам становится жертвой несправедливости. Макбет — талантливый военачальник, волевой и несгибаемый человек, бесстрашный в бою, жестокий и одновременно душевно тонкий во всем, что

28

касается его самого. Владыка полумира римский полководец Антоний — умный политик, закаленный в битвах воин, но не очерствевший душевно; в нем есть своего рода артистизм, он стремится жить красиво, способен любить страстно и безрассудно.

Существо трагедии для самых шекспировских героев отнюдь не в том, что они погибают. Смерти они не боятся. Только Гамлета недолгое время терзала тайна ее, но и он преодолел страх. К смерти они относятся с героическим спокойствием. Ромео, Джульетта, Отелло, Антоний, Клеопатра сами убивают себя. Другие бестрепетно идут навстречу смерти, и Макбет втайне жаждет скорейшего конца своим душевным мукам, хотя и не сдается до последнего мига, ибо для него это вопрос чести. И хотя гибель значительного человека трагична, все же трагедия имеет своим содержанием не смерть, а моральную, нравственную гибель человека, то, что привело его на роковой путь, заканчивающийся гибелью.

В этом смысле истинная трагедия Гамлета состоит в том, что он, человек прекраснейших душевных качеств, надломился, когда увидел ужасные стороны жизни — коварство, измену, убийство близких. Он утратил веру в людей, в любовь, жизнь утратила для него свою ценность. Притворяясь безумным, он и в самом деле на грани сумасшествия[4] от сознания того, насколько чудовищны люди, — предатели, кровосмесители, клятвопреступной, убийцы, льстецы и лицемеры. Он обретает мужество для борьбы, но на жизнь он может смотреть только со скорбью.

29

Что послужило причиной душевной трагедии Гамлета? Его честность, ум, чувствительность, вера в идеалы. Будь он подобен Клавдию, Полонию, Лаэрту, Розенкранцу и Гильденстерну, он мог бы жить, как они, обманывая, притворяясь, приспособляясь к миру зла. Но мириться он не мог, а как бороться и, главное, как победить, уничтожить это зло, — он не знал.

Причина трагедия Гамлета, таким образом, коренится в благородстве его натуры. В общем, то же самое можно сказать и об Отелло, хотя случай здесь совсем другой: он сам совершает ужасное убийство — душит верную и любящую Дездемону, которая ради него бросила отца и презрела различия возраста и расы. Отелло становится жертвой собственного доверия, той быстроты и легкости, с какой вспыхивает в нем страсть. Коварный Яго, одержимый желанием творить зло, портит жизнь людям, особенно лучшим из них, умело растравляет ревность Отелло. Благородный мавр мучительно переживает мнимую измену Дездемоны. Наконец, как ему кажется, овладев собой, он творит над ней суд и казнит ее за то, что она, как он думает, осквернила их любовь и нарушила самую священную связь между людьми — доверие и верность. Пережив трагедию ревности, Отелло затем узнает, что, доверившись негодному человеку и мнимым доказательствам, он совершил двойное преступление: и перед своей любовью, и перед доверием и любовью Дездемоны, сохранившей ему верность до последнего дыханья.

30

Хотя Отелло казнит себя, но умирает он с сознанием, что любовь Дездемоны, осветившая его жизнь, не была иллюзией и, значит, в жизни его было нечто подлинно прекрасное. Трагедия его в том, что он сам это прекрасное уничтожил, поддавшись слепой страсти. Ошибка его ужасна, но заметим, что и он был движим лучшими побуждениями.

Гамлет и Отелло на наших глазах утрачивает на время свои достоинства, становясь жертвами жизненных обстоятельств и лишь под конец обретая себя вновь. Лира мы впервые видим уже тогда, когда его врожденное душевное благородство оказывается искаженным из-за чрезмерной власти, которой он обладает. Его уверенность в своей значительности доходит до того, что он отказывается от власти, ибо не сомневается в возможности сохранить почет и уважение, не имея короны и земель. Ему приходится убедиться в том, что он страшно заблуждался. Он познает истину: человек в обществе ценен не сам по себе, а по богатству, титулам, которыми он обладает. Неимущий не имеет никакой цены. Среди таких обездоленных оказывается он сам.

Обезумев от того, что рухнули все понятия его прежней жизни, Лир проникся новым для него чувством — смирением и любовью ко всем несчастным. Но поздно, он сам дал власть и могущество коварным и злобным себялюбцам. Погибает чистая и прекрасная Корделия, воплощение преданности, и Лир, во второй раз утратив любимую дочь, теряет силы жить дольше. Те, кто творил зло, тоже погибают. Гордость и себялюбие погубили все семейство Лира. Ужас жизни

30

в том, что ее поток не разбирает правых и виноватых. Зло, которое люди вносят в мир, оказывается сильнее их, и ничем они не могут искупить вины перед собой и другими.

Макбет — злодей, но не такой, как Яго (в «Отелло») или Эдмунд (в «Короле Лире»). Те не признают добра. Делать зло для них естественно, и у них нет ни совести, ни чести. Макбет понимает различие между добром и злом. Он сознает, что, убивая Дункана, нарушает нравственные законы, в значение которых верит. Более того, еще не совершив преступления, он заранее знает, какие душевные муки ожидают его. И все же он решается. Демон властолюбия оказывается сильнее совести и страха нравственной расплаты. Совершив подлое убийство, Макбет навсегда лишается покоя. Он перестает верить другим, его душой овладевают подозрения. Всюду видя возможных врагов, он беспощадно разит всех. Он добился власти, но лишил себя возможности насладиться ею. Вооружив против себя народ и дворянство, он сражается до конца. Понимая уже весь ужас и бессмыслицу того, что он сделал, превратив свою жизнь в кровавый кошмар, Макбет не сдается и тогда, когда всё и все оказываются против него, ибо в нем до конца живет душа героя, хотя и запятнанная его преступлениями.

Жизнь сурово мстит Антинию и Клеопатре за их двоедушие. Соединяла их любовь, а разобщали политические интересы. Антонию надо было бы заняться борьбой против своего соперника, тоже стремившегося к господству над миром, а он нежился в объятиях Клеопатры. А она, по-женски

32

любя Антония как царица маленькой страны, стремясь сохранить ее, хитрила и маневрировала, то заманивая Антония, то предавая его, из расчета на возможность победы Октавиана. Они ничему не отдавались до конца, поэтому не достигли ни полного счастья в любви, ни удачи в политике. Но когда все их практические интересы перестали иметь значение и они сводили последние счеты с жизнью, оба поняли, что самым большим их счастьем была любовь. Прекрасное и героическое спело в их предсмертный час свою лебединную[5] песнь. На смену рыцарственному Антонию шел пошлый и расчетливый Октавиан.

Трагедии Шекспира изображают не только гибель и падение личности. Их герои необыкновенные люди, наделенные титаническими душевными силами. Они заблуждаются, падают, совершают роковые ошибки, и все же, если они не всегда возбуждают сочувствие, то безусловно, вызывают интерес. В них есть такие человеческие качества и силы, которые не могут не привлечь к ним хотя бы отчасти. И хотя трагедии раскрывают нам несовершенства людей, их ошибки и преступления, общее впечатление, оставляемое ими, не является мрачным. Это объясняется тем, что даже в самом падении своем они сохраняют достоинство. Шекспир стремится побудить не столько к нравственному суждению о своих героях, сколько приблизить нас к пониманию природы человека, независимо от того, придерживается ли зритель религиозной морали или является свободомыслящим и не скован никакой системой догматической морали. И тогда об

33

наруживается подспудная вера в человека, которая лежит в основе даже тех произведений Шекспира, в которых люди проявляют себя не с лучшей стороны. Сознание не только мощи, но и красоты человека пронизывают все творчество Шекспира.

В этом Шекспир — человек и мыслитель — черпал надежду, что зло можно преодолеть. Мыслями об этом наполнены последние пьесы Шекспира, где реализм уступает место сказочности, утопическому решению жизненных противоречий, с которыми сталкиваются герои. «Цимбелин», «Зимняя сказка» и особенно «Буря» выражают веру Шекспира в конечное торжество лучших начал жизни.

В Шекспире сочетались два великих дара: способность необыкновенно живо воспроизводить драматизм жизни и умение облечь свое видение жизни в неповторимую прекрасную поэтическую форму. Без действенности нет драм Шекспира, но их нет и без его поэзии.

В пьесах это сочетание драматичного и поэтического органично. Но Шекспир пробовал свои силы и в лирике. Он оставил замечательный цикл «Сонетов», в которых особенности его поэтического мастерства вырисовываются особенно наглядно.

«Сонеты» представляют двоякий интерес. В этих стихотворениях намеками отражена история дружбы и любви поэта. Неизвестны имена ни юноши, который вызывал такое восхищение поэта, ни той смуглой красавицы, которая истерзала его душу своей изменой. По-видимому, во всей этой

34

истории есть значительная доля личного, пережитого самим Шекспиром.

Но известно, что между биографиями поэтов и их стихами прямого соответствия нет. Обобщая свой жизненный опыт, поэт в своих творениях что-то усиливает, что-то ослабляет, и в качестве биографических документов поэтические творения весьма неточны.

Сила лирики не в ее автобиографичности, по большей части сомнительной и относительной, а в поэтическом выражении душевных возможностей человека, далеко не всегда практически осуществляемых поэтом в его реальной жизни. Эти душевные способности Шекспира в «Сонетах» выражены с огромной поэтической силой.

Лирика Шекспира не была просто непосредственным излиянием чувств поэта. «Сонеты» — образцы искусства, культивировавшегося в европейской литературе в течение нескольких веков, начиная с провансальских трубадуров XII века. Сонет имеет жесткую форму: в нем всегда четырнадцать строк с определенной системой рифм, которая, впрочем, иногда варьировалась. Шекспир придерживался такого чередования рифмованных строк: abab cdcd efef gg. Тематика и техника сонета были разработаны многими поколениями поэтов — итальянцами Данте и Петраркой, французом Ронсаром, англичанином Уайетом, Сарри, Синди и Спенсером.

Создавая свои «Сонеты», Шекспир вступал в соперничество с великими мастерами лирики. Он стремился не столько сравняться с ними, сколько отличиться от них новиз-

35

ной и оригинальностью ситуаций и образов. Шекспир усилил драматизм сонетной поэзии и больше своих предшественников приблизил лирику к реальным чувствам людей.

Написанные на протяжении ряда лет, по-видимому, между двадцатью восемью и тридцатью четырьмя годами, «Сонеты» неоднородны. Многие из них, особенно начальные, посвященные другу, несут печать явной идеализации, тогда как более поздние поражают той же силой психологической правды, какая свойственна лучшим драмам Шекспира.

Но при всех внутренних различиях между отдельными группами сонетов, объединяет их общность поэтического принципа. «Сонеты» Шекспира от начала до конца метафоричны. Они наполнены сравнениями, уподоблениями, и никакое явление жизни не представлено в них в плоском отражении. Красочность образов Шекспира поразительна. Он следует в ранних сонетах условным поэтическим образам других сонетистов, но, обретя полное владение формой этих маленьких лирических стихотворений, смело вводит в них образы и сравнения, почерпнутые из всех сфер жизни, включая и прозаическую повседневность.

Мастерское владение поэтическим словом, сила образности проявились и в драматургии Шекспира. Чувства и мысли героев выражены их речами, которые подобны маленьким поэмам. Молодой Шекспир увлекался поэтизацией речи героев иногда даже в ущерб действию пьесы. Зрелость его гения проявилась в том органическом сочетании драматизма и поэтичности, которая характерна для комических и

36

трагических шедевров Шекспира. Особенно наглядна эволюция поэтической речи Шекспира при сопоставлении таких произведений, как «Ромео и Джульетта» и «Антоний и Клеопатра». В ранней трагедии чуть ли не каждый монолог юных героев подобен небольшому лирическому стихотворению. В поздней трагедии лиризм скрыт, растворен в действии, поступках, скупее выражен в словах, но драматическая сила страсти героев выражена здесь с огромной мощью.

Шекспир всегда любил расцвечивать мысли своих героев поэтическими образами. Монологи Гамлета, Отелло, Лира, Макбета производят такое впечатление потому, что драматизм ситуации получает равноценное выражение в речах огромной поэтической выразительности.

Поэтическим словом Шекспир не только восполнял бедность убранства своей сцены. Она, кстати сказать, была менее бедна, чем кажется нам, привыкшим к декорациям. Театр того времени обладал своими приемами для создания необходимой иллюзии реальности. Поэзия служила Шекспиру вернейшим средством преодолеть в зрителе поверхностное любопытство к тому, что произойдет в пьесе, и, проникнув в его душу, возбудить ту силу воображения, которая помогает человеку увидеть мир лучше, чем тогда, когда он смотрит на него только с трезво практическими целями.

Это свойство Шекспира сохраняется поныне. Читаем ли мы его пьесы, смотрим ли их на сцене, наше восприятие их не ограничивается знакомством с событиями и героями. В нас возникает необъяснимое ощущение всей полноты жизни,

37

мы как бы поднимаемся на высоту, с которой видится то, что в повседневности от нас скрыто.

Наше воображение возбуждается не столько внешним действием, сколько поэзией Шекспира, связанной с этим внешним действием. Отсюда очевидно то значение, какое имеет перевод для тех, кто не может знакомиться с произведениями Шекспира в подлиннике.

Именно потому, что Шекспир был великим поэтом, очень важно, чтобы для читателя это утверждение не осталось отвлеченным понятием. Но поэзия не стоит на месте. За века, прошедшие со времени Шекспира, многое в ней изменилось. К тому же у каждого народа поэзия имеет свои неповторимые особенности. Все это очень усложняет задачу перевода и превращает ее в труднорешимую проблему.

Русские читатели, к счастью, находятся в выгодном положении. У нас имеется более чем полуторавековая традиция перевода произведений английского драматурга. Здесь не место излагать ее историю и оценивать отдельные переводы. Следует только сказать, что и в XIX и в XX вв. были созданы прекрасные переводы произведений Шекспира, соответствовавшие духу русской поэзии. Однако не будем забывать и другое: история поэзии показывает, что никогда ни один поэт не мог создать перевода большого произведения, который полностью, вплоть до мельчайших деталей, воспроизводил бы подлинник. Всякий перевод по-своему ограничен, даже при максимальной добросовестности переводчика. Более того, эта ограниченность состоит не в отсутствии точ-

38

ности в мелочах, а в том, что каждая эпоха по-своему воспринимает поэзию прошлых веков.

И все же Шекспир всегда остается Шекспиром. Мы попрежнему не перестаем поражаться его глубине и богатству. Как и столетия назад, встреча с гением обещает радость и тем, кто впервые открывает для себя Шекспира, и тем, кто давно знает и любит его. И это не удивительно. Ибо его произведения богаты и неисчерпаемы как сама жизнь.

 

А. Аникст.

Действующие лица

 

Король Иоанн.

Принц Генрих, сын короля.

Артур, герцог Бретонский, племянник короля.

Граф Пембрук.

Граф Эссекс.

Граф Солсбери.

Роберт Бигот,

граф Норфолк.

Хьюберт де Бург.

Роберт Фоконбридж, сын сэра Роберта Фоконбриджа.

Филипп Фоконбридж (Бастард), его брат.

Джемс Герни, слуга леди Фоконбридж.

Питер из Помфрета, мнимый пророк.

Филипп, король французский.

Людовик, дофин.

Лимож, эрцгерцог Австрийский[6].

Кардинал Пандольф, папский легат.

Мелён, французский вельможа.

Шатильон, французский посол к королю Иоанну.

Королева Элеонора, мать короля Иоанна.

Констанция, мать Артура.

Бланка Испанская, племянница короля Иоанна.

Леди Фоконбридж.

 

Лорды, леди, горожане Анжера, шериф, герольды, офицеры, солдаты, вестники, слуги.

 

Место действия — частью Англия, частью Франция.

АКТ I

 

Сцена 1

 

Нортемптон. Тронный зал во дворце.

 

Входят король Иоанн, королева Элеонора, Пембрук Эссекс, Солсбери и другие, а также Шатильон.

 

Король Иоанн

 

Так что же, Шатильон, сказать нам хочет Французский брат наш?

 

Шатильон

 

Вот что мне велел

Король французский передать с приветом

Назвавшемуся королем английским.

 

Элеонора

 

Назвавшемуся? Странное начало!

 

Король Иоанн

 

Пусть, матушка, договорит посол.

44        King John[7]

Шатильон

 

Король Филипп, вступаясь за права

Артура, отпрыска Плантагенетов,

Король Иоанн (по его печати)

 

И сына брата твоего Готфрида,

Желает, чтобы ты ему вернул

Прекрасный этот остров и другие

Владения: Ирландию, Анжу,

Турень, и Пуатье, и Мен; чтоб ты,

Свой меч захватнический опустив,

Его племяннику вручил, как должно,

Законному монарху твоему.

 

Король Иоанн           45

Король Иоанн

 

А если мы на это скажем: «Нет»?

 

Шатильон

 

Тогда — война. Ее жестокой силой

Неправое насилье сокрушится.

 

Король Иоанн

 

Вот наше слово: на войну — войной,

И кровь за кровь, и сила против силы.

 

Шатильон

 

Прими же вызов короля. На том

Кончается мое к тебе посольство.

 

Король Иоанн

 

Мой вызов передашь ему. Ступай:

Ты для него, как молния, сверкнешь,

Затем, что он, едва ты молвишь слово,

Меня услышит — гром английских пушек.

Тебе же — стать предвестьем роковым

И трубным гласом гнева моего,

Несущего французам гибель. — Пембрук,

С почетом проводить посла. — Прощай.

 

Шатильон и Пембрук уходят.

 

46

Элеонора

 

Что, сын мой? Не была ли я права?

Констанция покоя не узнает,

Покуда не побудит встать за сына

И Францию, и всех на белом свете.

И это мы могли предотвратить,

Всего добившись миром и согласьем.

Теперь же — два великих королевства,

Судьбу решая, кровью истекут.

 

Король Иоанн

 

За нас — и наша власть, и право наше!

 

Элеонора

 

Доверься лучше нашей твердой власти,

Не то придется плохо нам с тобой.

Мой шепот, совести тревожный вздох,

Пусть кроме нас услышит только бог.

 

Входит шериф и шепчется с Эссексом.

 

Эссекс

 

К вам, государь, явились двое. Просят,

Чтоб вы решили спор их — самый странный

Из всех, какие знал я. Что сказать им?

47

Король Иоанн

 

Впустите их.

 

Шериф уходит

 

Аббатства и монастыри дадут

Нам средства для войны.

 

Входят Роберт Фоконбридж и Филипп, его побочный брат.

 

Вы что за люди?

 

Бастард

 

Ваш верноподданный и дворянин

Нортемтонширский; полагаю также —

И старший сын Роберта Фоконбриджа,

Который в рыцари на поле битвы

Был Львиным Сердцем славно посвящен.

 

Король Иоанн

 

А ты кто?

 

Роберт

 

Я того же Фоконбриджа

Сын и наследник.

 

48

Король Иоанн

 

Он старший, а отца наследник — ты?

Наверно, вы от разных матерей?

 

Бастард

 

Нет, мать у нас одна, король могучий,

Все это знают. Думаю, что также

Один отец. Известно про отца

Наверняка лишь матери да богу;

А дети разве могут точно знать?

 

Элеонора

 

Бесстыдник грубый! Мать свою позоришь!

На честь ее, шутя, бросаешь тень.

 

Бастард

 

Я, государыня? Никак не я.

Все это брат мой хочет доказать,

И если замысел его удастся,

Пятьсот — не меньше — добрых фунтов в год

Утянет у меня. Бог сохрани

Мне землю, матери же нашей — честь.

 

49

Король Иоанн

 

Вот прямодушный малый! Почему же

Твой младший брат потребовал наследство?

 

Бастард

 

Не знаю. Землю хочет получить

И вот клевещет: я-де незаконный!

Но так же ли законно я рожден,

Как брат, — об этом матери известно.

Зато удался ей не хуже брата

(Хвала тому, кто с нею потрудился!).

Сравните нас обоих, государь,

И посудите сами: если мы

От сэра Роберта, и брат мой вышел

В отца — то как обласкан я судьбой,

Отец мой добрый, что не схож с тобой!

 

Король Иоанн

 

Ну сумасброд! Пошлет же бог такого!

 

Элеонора

 

Я в голосе его, в чертах лица

Улавливаю сходство с Львиным Сердцем.

По-твоему, своим сложеньем мощным

Он не похож на сына моего?

 

50

Король Иоанн

С него я глаз все время не спускал:

Он — Ричард вылитый. Ну, а теперь

Доказывай свои права ты, младший?

 

Бастард

 

Он на отца похож, и у него

Лишь пол-лица, как на монете медной;

А землю хочет целиком забрать:

На медный грош — полтысячи дохода!

 

Роберт

 

Король мой милостивый!

С братом вашим

Был верной службой связан мой отец.

 

Бастард

 

Ну, землю этим ты не оттягаешь:

Доказывай, что мать связалась с ним!

 

Роберт

 

Случилось, что король послал отца

С германским императором о важных

В те дни делах вести переговоры;

А сам он времени терять не стал

И в замке нашем тотчас поселился.

 

51

Мне совестно рассказывать подробно,

Но правда все же — правда. Мой отец

Сам говорил: его и нашу мать

В те дни моря и земли разделяли,

Когда зачат был этот бойкий малый.

На смертном ложе завещал мне он

Все наши земли, будучи уверен,

Что старший отпрыск матери моей

Не сын ему — уж разве что родился

До срока за четырнадцать недель.

Вот и хочу я, добрый государь,

Все получить, согласно отчей воле.

 

Король Иоанн

 

Но брата твоего в законном браке

Жена отца произвела на свет.

А вышел грех — ну что ж, ее вина:

С любым женатым может быть такое.

Но ты скажи мне: как бы мог мой брат,

Приживший сына по твоим словам,

Его потребовать у Фоконбриджа?

Тот был бы вправе удержать теленка

От собственной коровы, в полном праве!

Мой брат, хоть сына и прижил, не мог

Его признать, а твой отец отвергнуть

Его не мог. И вот мое решенье:

От сына матери моей рожден

 

52

Наследник твоему отцу: он должен

Отцовское наследье получить.

 

Роберт

 

Неужто воля моего отца

Не может прав лишить чужое семя?

 

Бастард

 

Не больше может, сэр, чем помешать

Могла в то время моему рожденью.

 

Элеонора

 

Скажи, кем хочешь быть? Как Фоконбридж

Владеть землей и жить, подобно брату?

Иль признанным потомком короля,

Хоть без земли, своей гордиться честью?

 

Бастард

 

Когда бы, государыня, мой брат

Стал обликом, как я, а я, как он,

Верней — как батюшка его, сэр Роберт,

И ноги были бы мои, как жерди,

А руки, словно чучела угрей,

А рожа так худа, что я б не смог

На людях за ухо заткнуть цветок,

Не услыхав: «Ни дать, ни взять — монета!»,

 

53

И если бы при этом вся земля

Досталась мне, — я, не сойти мне с места,

Клочок последний отдал бы за то,

Чтобы себе вернуть свое лицо!

 

Элеонора

 

Ты молодец! Ну как, отдашь именье?

Пойдешь искать удачи? Мы готовим

Поход на Францию — пойдешь за мной?

 

Бастард

 

Вперед за счастьем! Брат, владей землей.

Полтысячи твоей достались роже,

А ей цена — пять пенсов, не дороже.

— За вами до могилы, госпожа!

 

Элеонора

 

Нет лучше ты меня опереди.

 

Бастард

 

У нас, у деревенских, пропускают

Вперед знатнейших.

 

Король Иоанн

 

Как тебя зовут?

 

54

Бастард

 

Филипп я, мой король и господин,

Супруги Фоконбриджа старший сын.

 

Король Иоанн

 

Прими же имя гордое того,

Чей облик принял. Преклони колени,

Филипп, и встань. Имен славнее нет:

Сэр Ричард, признанный Плантагенет!

 

Бастард

 

Подай же руку мне, товарищ детства!

Я — честь, ты землю получил в наследство.

На благо нам обоим, сводный брат,

Без сэра Роберта я был зачат.

 

Элеонора

 

Вот остроумие Плантагенета! Тебе я бабка, Ричард, помни это.

 

Бастард

 

Родство случайное, но все равно!

Пришло мне счастье левой стороной.

Нельзя в ворота — смело лезь в окно;

Не можешь днем — иди сквозь мрак ночной;

 

55

Как ты ни взял — а приз отныне твой;

Как ни стрелял — задета цель твоя.

Кем ни рожден, а я уж верно Я!

Королева Элеонора (по ее печати)

 

56

Король Иоанн

 

Ступай же Фоконбридж. Владей землею

По воле Безземельного. За мною,

Сэр Ричард! Матушка, пора уж нам

К французским устремиться берегам.

 

Бастард

 

Ты, брат, на божий свет родился честно:

Тебе-то счастья пожелать — уместно.

 

Уходят все, кроме Бастарда.

 

На добрый фут теперь я выше стал,

Земли же — сотни футов потерял.

Но в леди превращу любую Джен.

«Сэр Ричард, добрый день!» — «Здорово, парень!»

Он — Джордж, я Питером его зову. —

Ведь те, кто только что из грязи в князи,

Чужих имен не помнят: им же надо,

Чтоб видели их важность. Вот ко мне

Приходит со своею зубочисткой

Приезжий иностранец на обед.

Набив едой свой рыцарский желудок

И чистя зубы, завожу беседу

С заморским щеголем: «Мой добрый сэр, —

Я говорю, на стол облокотясь, —

Позвольте мне спросить»… И тут же, словно

По катехизису, ответ: «О сэр!

 

57

Приказывайте, я к услугам вашим;

Располагайте мной!» А я: «О нет,

Дражайший сэр, я ваш слуга». И вот,

Еще и не добравшись до вопросов,

В любезностях рассыплемся мы оба.

А там пойдет рассказ про Апеннины,

Про Пиренеи, Альпы, реку По, —

И так до ужина и се, и то.

Обычай круга знатного усвоить

Я должен: ведь в него теперь вхожу,

А век твой оттолкнет тебя с презреньем,

Когда не сможешь в ногу с ним идти

(Боюсь, что мне, пожалуй не суметь…), —

Затем что надо перенять не только

Повадку, лоск и внешнее обличье,

Но на потребу века источать

Сладчайший яд из сердца, из души.

Не для обмана это изучу я, —

Чтоб самого меня не обманули,

Чтоб восхожденье облегчить себе.

Но что это за всадница? Гонец

В одежде женской? Нет при ней супруга

С хорошим рогом, чтоб в него трубить?

 

Входят леди Фоконбридж и Джемс Герни.

 

Да это матушка! — Привет вам, леди!

Что прибыли так спешно ко двору?

 

58

Леди Фоконбридж

 

Где братец твой, где этот негодяй,

Который честь мою везде позорит?

 

Бастард

 

Мой братец Роберт? Это он вам нужен?

Могучий витязь, Кольбранд-великан

И сэра Роберта законный сын?

 

Леди Фоконбридж

 

А ты, мальчишка, почему так дерзко

О сэре Роберте заговорил?

Ему вы оба — сыновья родные.

 

Бастард

 

Джемс Герни, ты бы вынгел ненадолго.

 

Герни

 

Извольте, добрый господин Филипп.

 

Бастард

 

Какой Филипп? Здесь, милый Джемс, такие

Пошли дела! Потом я расскажу.

 

Герни уходит.

 

59

Мать, я ведь не был сыном Фоконбриджа.

Он, не нарушив святости поста,

В Страстную пятницу мог съесть все мясо,

Которым я ему обязан. Право!

Ну мог ли он такого породить?

Мы знаем, как и что он мог. Так вот —

Кого же, матушка, благодарить мне

За силу рук и богатырский рост?

 

Леди Фоконбридж

 

Ты что, стакнулся с братом? Честь мою

Себя же ради защищать ты должен.

Разбойник дерзкий, что все это значит?

 

Бастард

 

Я рыцарь, мать. Совсем, как Базилиско.

Да нет, почище: я ведь посвящен!

Сэр Роберт не отец мне. Я отверг

И вотчину и имя Фоконбриджа,

Признал свое рожденье незаконным.

О матушка, молю тебя скажи,

Кто был отец мой? Человек достойный?

 

Леди Фоконбридж

 

Отрекся ты от рода Фоконбриджей?

 

60

Бастард

 

Отрекся, как от черта самого.

 

Леди Фоконбридж

 

Твоим отцом был Ричард, наш король.

Так долго он ухаживал за мною,

Так пламенно, что я его пустила

К себе на ложе мужнее. Пусть бог

Меня за грех не покарает строго!

А грех мой — ты. Я, слабая, сдалась —

Так властен был тот незабвенный час.

 

Бастард

 

Клянусь, когда б рождаться мне вторично,

Я лучшего отца не пожелал бы!

Не злая воля, матушка, тебя

Ввела во грех, и он тебе простится.

Ты сердце, как добычу, отдала

Всепобеждающей любви того,

Кто яростной, неодолимой силой

И льва смирил, кто из груди у льва

Бесстрашно вырвал царственное сердце.

Ему не больших стоило трудов

Осилить сердце женское. О мать,

Как за отца тебе я благодарен!

Любого, кто осудит мать мою,

 

61

Мечом я прямо в пекло загоню.

Хочу, чтоб ты родню мою узнала.

Пойдем — и ясным сделаем для всех,

И все поймут, что если б отказала

Ты Ричарду — вот это был бы грех.

 

Уходят.

 

АКТ II

 

Сцена 1

 

Франция. Под стенами Анжера.

 

Входят с одной стороны эрцгерцог Австрийский во главе своего войска, с другой — Филипп, король французский, во главе своего; Людовик, Констанция, Артур и свита.

 

Людовик

 

Приветствуем вас, доблестный эрцгерцог,

У стен Анжера. — Друг Артур, твой родич,

У льва исторгший сердце, славный Ричард,

Отважный паладин Святой земли,

Сражен был этой рыцарской рукой.

По нашему призыву и желая

Загладить грех перед его потомством,

Войска привел эрцгерцог — поддержать

Тебя в борьбе с твоим преступным дядей,

Присвоившим английскую корону.

Приветствуй же его и обними.

 

63

Артур

 

Смерть Ричарда прости вам бог за то,

Что вы несете жизнь его потомству,

Овеяв дело правое крылами

Своих знамен. Моя рука слаба,

Но в сердце — дружба верная. Эрцгерцог

Привет у врат Анжера!

 

Людовик

 

Славный мальчик!

Как за твои права не постоять?

 

Эрцгерцог

 

(целуя Артура)

 

Прими же поцелуй, печать горячей

Моей любви к тебе, залог того,

Что не вернусь домой, пока Анжер

И все твои французские владенья, —

А с ними вместе бледнолицый берег,

Что гордо отражает натиск волн,

Своих островитян от всех отрезав,

Пока страна за водною твердыней,

За крепким валом из морских валов,

Защитой мощной от любых вторжений,

Твой остров западный, твой дальний край, —

 

64

Тебя, прекрасный отрок, не признает

Своим владыкой. И до той поры

Меч занесенный я не опущу.

 

Констанция

 

Примите благодарность от вдовы,

От матери его, покуда сам он,

В боях окрепнув дружбой вашей крепкой,

Щедрее вам за помощь не воздаст.

 

Эрцгерцог

 

Тот в мире с небом, кто посмел поднять

Бесстрашный меч войны святой и правой.

 

Король Филипп

 

Друзья, за дело! Пушки мы нацелим

В упрямый лоб твердыни городской;

Искуснейшие наши полководцы

Должны измыслить способ нападенья.

Мы кости царственные сложим здесь,

Мы улицы зальем французской кровью,

Но юный принц войдет с победой в город.

 

Констанция

 

Чтоб безрассудно меч не обнажать,

Дождитесь Шатильона. Он, быть может,

 

65

Нам принесет желанный мир и то,

Чего хотим войною мы добиться.

Не пожалеть бы, завязавши бой,

О каждой капле крови пролитой!

 

Входит Шатильон.

 

Король Филипп

 

Ну, чудеса! Ты только пожелала,

А наш посол и прибыл — тут как тут.

Какой ответ принес ты, Шатильон?

Мы без тебя не начинали дела.

 

Шатильон

 

Осаду жалкую вам надо снять:

Понадобится войско для иного.

Отвергнув справедливый ваш призыв,

Король английский вынул меч из ножен.

Пока я ветра ждал, уж он собраться

Успел в поход, и вот он с войском здесь

Под городом, со мной одновременно.

Его бойцы уверенно и быстро

К Анжеру осажденному идут.

С ним королева-мать, — как злая Ата,

Что подстрекает на раздор и кровь, —

Ее племянница, принцесса Бланка,

И Ричарда покойного бастард,

 

66

А также полчище сорвиголов,

Отчаянных и буйных добровольцев:

Хоть лица их мягки, сердца драконьи;

Имущество в доспехи превратив

И на себе неся свое наследье,

Они пришли сюда за новой долей.

Доставили английские суда

Таких неистовых головорезов,

Каких еще не приносили волны

Всем добрым христианам на беду.

 

За сценой — барабанный бой.

 

Вот барабаны их. Я все сказал.

Готовые и к торгу и к сраженьям,

Они пришли. Вы тоже приготовьтесь.

 

Король Филипп

 

Так скоро мы не ждали нападенья!

 

Эрцгерцог

 

Пускай. Чем неожиданней оно,

Тем яростней нам надо защищаться.

В нелегком деле мужество крепчает.

Мы встретим их как должно; пусть идут!

 

Входят король Иоанн, Элеонора, Бланка, Бастард, вельможи и войско.

 

67

Король Иоанн

 

Мир Франции, когда не помешает

Нам Франция вступить в пределы наши. —

Не то — ей кровью истекать, а нам,

Бичу господня гнева, — покарать

За гордость тех, кто мир изгнать решится.

 

Король Филипп

 

Мир Англии, когда ее полки

Домой вернутся, не нарушив мира.

Филипп, король французский

 

68

Мы любим Англию: ее же ради

Потеем здесь под тяжестью брони.

Тебе бы потрудиться вместо нас;

Но Англию так мало возлюбил ты,

Что, короля неправо отстранив,

Законную преемственность нарушил,

Ограбил отрока и осквернил

Насильем наглым девственность короны.

Взгляни на мальчика — и облик брата

Узнаешь ты: его глаза и лоб;

Здесь уменьшенным все воплощено,

Что умерло в Готфриде. Будет время —

Страница жизни превратится в книгу.

Готфрид тебе был старшим братом; мальчик —

Его наследник. Как же королем

Назвался ты, скажи во имя бога,

Когда живая кровь струится в жилах

Того, чье место ты посмел занять?

 

Король Иоанн

 

А от кого ты право получил

Допрашивать меня, король французский?

 

Король Филипп

 

От вышнего владыки, что внушает

Благие помыслы земным владыкам,

 

69

Обязанным неправду пресекать.

А отрок этот под мою защиту

Поставлен им, и мне поможет он

За зло твое расправиться с тобой.

 

Король Иоанн

 

Захватчиком ты хочешь стать, я вижу!

 

Король Филипп

 

Прости: захватчика хочу сразить.

 

Элеонора

 

А кто, король, по твоему, захватчик?

 

Констанция

 

Отвечу я: бессовестный твой сын.

 

Элеонора

 

Прочь, наглая: чтоб королевой стать,

Ублюдка своего на трон сажаешь.

 

Констанция

 

Всегда я верной сыну твоему

Была, как ты — законному супругу.

И с Готфридом мой мальчик больше сходен,

 

70

Чем ты с Иоанном, хоть по духу вы —

Как дождь с водой, как черт и мать его.

Артур — ублюдок? Да клянусь душой,

Отец его не так был честно зачат:

Ведь он тобой произведен на свет.

 

Элеонора

 

Вот, мальчик, мать твоя отца позорит!

 

Констанция

 

Вот, сын мой, как тебя позорит бабка!

 

Эрцгерцог

 

Потише!

 

Бастард

 

Он глашатай!

 

Эрцгерцог

 

Что за шут?

 

Бастард

 

Да, шут, и он с тобой сыграет шутку:

С тебя сорвет он живо шкуру льва —

С твоей впридачу. Ты — тот самый заяц,

 

71

Что дергает за гриву мертвых львов.

Тебя я выкурю из львиной шкуры;

Ей-богу, выкурю тебя, ей-богу!

 

Бланка

 

По праву носит одеянье льва

Лишь тот, кто сам сорвал его со льва.

 

Бастард

 

Ему ж оно пристало, как ослу

Пристала обувь славного Алкида.

Но груз я со спины осла сниму,

Не то — хребет переломлю ему.

 

Эрцгерцог

 

Что за трещотка уши нам терзает

Неугомонным шумом лишних слов?

Король, Людовик, вам — принять решенье!

 

Людовик

 

Пусть женщины и дурни помолчат!

Король Иоанн, от имени Артура

Мы требуем: ты Англию свою,

Ирландию, Анжу, Турень и Мен

Верни ему. Согласен это сделать?

 

72

Король Иоанн

 

Нет, лучше смерть! — Король, прими мой вызов. —

Артур Бретонский, перейди ко мне,

И от любви моей получишь больше,

Чем взял бы для тебя француз трусливый.

Доверься нам.

 

Элеонора

 

Доверься бабке, внук.

 

Констанция

 

Да, детка, к бабушке иди на ручки:

Ты — королевство ей, она — тебе

Изюминку, и вишенку, и фигу:

Добрей ее не сышешь.

 

Артур

 

Мать, не надо!

О, лучше бы в могиле мне лежать!

Такой жестокой распри я не стою.

 

Элеонора

За мать стыдится он и плачет, бедный.

 

73

Констанция

 

За мать иль нет, — пусть будет стыдно вам!

Не матерью он опозорен, — бабка

Обидела его, и льется жемчуг

Из бедных глаз. И небо, словно мзду,

Прозрачный драгоценный бисер примет,

Свершит свой суд — и покарает вас.

 

Элеонора

 

Ты и земли и неба клеветница!

 

Констанция

 

А ты обидчица земли и неба!

Где клевета? Ты с сыном отняла

У этого ребенка власть, корону,

Права. Его отец — твой старший отпрыск.

Страдает мальчик по твоей вине;

Твои грехи на голове его,

За них же он отмечен божьим гневом —

Несчастное второе поколенье

Из мерзостного чрева твоего.

 

Король Иоанн

 

Молчи, безумная!

 

74

Констанция

 

Одно добавлю:

Не просто он казнится за нее;

Она сама и все ее грехи —

Тот бич, которым бог его карает,

Хоть он ей только внук. И та обида,

Которая ему нанесена, —

Ее палач, невинному ребенку

Жестоко мстящий за ее же грех.

Проклятье ей! Всему виной она.

 

Элеонора

 

Бранишься без толку! По завещанью

Артур, твой сын, лишился прав на трон.

 

Констанция

 

О да, составленному по твоей

Безбожной воле, воле злобной бабки!

 

Король Филипп

 

Сударыня, довольно, успокойтесь!

Нам здесь не подобает поощрять

Неугомонной этой перебранки!

Пусть вызовет на стены трубный звук

75

Анжерских граждан. Мы от них услышим,

Кого они считают королем.

 

Трубы. На стену выходят несколько горожан.

 

Первый горожанин

 

Кто вызвал нас на городскую стену?

 

Король Филипп

 

Король французский, ради дел английских…

 

Король Иоанн

 

Король английский, по делам своим Любезных подданных я вызываю…

 

Король Филипп

 

Анжерцев верных, подданных Артура, Мы трубным звуком кличем на совет.

 

Король Иоанн

 

…И выслушать прошу мои слова.

У ваших стен и на глазах у вас

Развернуты французские знамена.

На гибель вам сюда пришли французы:

Уже из яростного чрева пушек,

На город ваш нацеленных, готов

 

76

Железный гнев свирепо изрыгнуться.

Кровавую осаду затевают

Французы эти, и на их дела

Уставились не глядя очи стен —

Закрытые ворота. Если б мы

Не подошли к твердыне вашей спящей,

То камни, опоясавшие вас,

Из их покойных известковых гнезд

Исторгла бы пальба, и грозный враг

Ворвался бы в дотоле мирный город.

Но, быстро завершив поход нелегкий,

С таким же сильным войском к стенам вашим

Явились мы, законный ваш король,

Лицо Анжера уберечь от шрамов.

К переговорам страх склонил врага.

Не ядра раскаленные он шлет,

Чтоб жаркой дрожью било город ваш,

А мирные слова в дыму дурманном,

Чтоб улестить вас и склонить к измене.

Познай им цену, добрый наш Анжер,

И нас, монарха твоего, прими:

В походе тяжком дух наш истомился

И жаждет у тебя найти приют.

 

Король Филипп

 

Нет, выслушав меня, ответь обоим

Вот, правая рука моя, — которой

77

Вручил господь защиту прав того,

Кто за нее схватился, — держит руку

Артура юного: он старшим братом

Захватчика английского рожден, —

Его и Англии король законный.

Растоптанную правду защищая,

Мы с войском топчем луг зеленый ваш,

Но к вам вражды не ведаем: должны мы,

Покорствуя небесному веленью,

За принца угнетенного вступиться.

Воздайте же священный долг тому,

Кто вправе этот долг принять, Артуру, —

И наше войско грозное для вас

Медведем укрощенным обернется.

Мы пушек ярость мирно разрядим

В плывущие по небу облака;

Свершая радостное отступленье,

Не смяв брони, клинков не зазубрив,

Домой вернемся с жаркой кровью в жилах,

Которую хотели здесь пролить,

И будет мир — и вам и детям вашим.

Но если вы ответите отказом,

То и кольцо старинных ваших стен

Вас не спасет от вестников войны,

Хотя бы в нем собрались эти все

Искусные в сраженьях англичане.

Итак — согласны вы принять владыкой

 

78

Того, за чьи мы ратуем права?

Откажетесь — дадим сигнал к сраженью

И, проливая кровь, возьмем свое.

 

Первый горожанин

 

Король английский — наш монарх законный,

И твердо за него стоит Анжер.

 

Король Иоанн

 

Признайте ж нас, откройте нам ворота.

 

Первый горожанин

 

Не можем. Но когда король докажет

Законность прав своих, — его мы примем,

А до того — ворот не отопрем.

 

Король Иоанн

 

На мне венец английских королей.

Чего ж еще? Со мною тридцать тысяч

Пришло свидетелей — сердец английских…

 

Бастард

 

Бастардов и других.

 

79

Король Иоанн

 

Готовых жизнь отдать за право наше.

 

Король Филипп

 

Не меньше с нами столь же благородных…

 

Бастард

 

Бастарды есть небось!

 

Король Филипп

 

Ему сейчас способных дать отпор.

 

Первый горожанин

 

Так вот, решайте, чьи права законней:

Законнейший и будет наш король.

 

Король Иоанн

 

Тогда господь да примет милосердно

В своих селеньях горних души тех,

Кто нынче же, еще до рос вечерних,

За право королевское падет!

 

Король Филипп

 

Аминь! Аминь! К оружью! На коней!

 

80

Бастард

 

Святой Георгий, ты сразивший змея

И с той поры на вывесках трактирных

Гарцующий, учи нас биться!

 

(Эрцгерцогу)

 

Ты же

Знай, грозный лев: попасть бы только мне

В твою берлогу, — я с твоею львицей

Наставил бы тебе рога над гривой,

Чтоб стал ты чудищем.

 

Эрцгерцог

 

Наглец, молчать!

 

Бастард

 

О ужас: начинает лев рычать!

 

Король Иоанн

 

Скорее в поле: там свои полки

Построим мы в порядке боевом.

 

Бастард

 

На высоте расставим войско наше.

 

81

Король Филипп

 

Пусть будет так!

 

(Людовику.)

 

Мой сын, ты холм другой

Займи с отрядом. С нами правда божья!

 

Все уходят. После нескольких стычек входит французский герольд с трубой;

он подходит к городским воротам.

 

Французский герольд

 

Анжерский люд, ворота распахните,

Чтоб к вам вошел Артур, Бретонский герцог!

Рукою Франции сражался он,

И в Англии немало матерей

Над сыновьями павшими заплачут.

Немало вдов заплачут над мужьями,

Что на земле, от крови почерневшей,

Раскинув руки, мертвые лежат.

Недорого победа нам далась,

И радостно взыграли наши стяги

Над войском, что готово к вам войти,

Провозгласив победно королем

Земель английских юного Артура.

 

Входит английский герольд с трубой.

 

82

Английский герольд

 

Ликуй Анжер, и колокольным звоном

Приветствуй короля. Иоанн Английский

В жестокой битве одолел врага.

Сияли наши брони серебром —

Их вражья кровь теперь позолотила.

Копьем французским ни одно перо

Не сбито, гордое, у нас со шлемов.

Знамена — в тех же доблестных руках,

Что их несли, когда мы в бой вступали.

Сюда толпой охотников веселых

Стремятся англичане. Руки их

Окрашены багрянцем вражьей смерти.

Встречай же победителей, Анжер!

 

Первый горожанин

 

Герольды, мы следили с наших башен

С начала до конца за ходом битвы.

Решить не мог бы самый зоркий глаз,

Какая рать победу одержала.

За кровь платилось кровью, за удар

Ударом, доблесть доблести равнялась

И сила силе. Оба ваших войска

Равно сильны, равно любезны нам.

Пока одно из них не одолеет,

Мы никому ворот не отопрем.

 

83

Входят с разных сторон оба короля с войсками и приближенными.

 

Король Иоанн

 

Король французский, разве слишком мало

Ты крови пролил? Тщетно преграждаешь

Потоку ровному — моим правам —

Его теченье: разъярясь, он выйдет

Британский средневековый флот

84

Из берегов, твои затопит земли.

Не лучше ли его сребристым водам

Катиться без помехи в океан?

 

Король Филипп

 

Король английский, — в этой жаркой битве

У вас не меньше крови пролилось,

Чем у французов, — может быть, и больше.

Клянусь рукой моей, что держит власть

Над всей землей под этим небосводом,

Меча, за правду поднятого, мы

Пока ты не повержен, не опустим.

Пусть лучше нас найдут среди погибших,

Чтоб список их печальный украшало

Торжественное имя короля.

 

Бастард

 

Стремишься в высь ты, царственная слава,

Когда у королей ярится кровь!

Оскалены стальные зубы смерти:

Резцы ее, клыки — мечи бойцов;

И, разрывая мясо человечье,

Она пирует в битвах королей.

Но почему войска стоят без дела?

Владыки, кличте их на смертный бой!

Ваш дух пылает, в мощи вы равны:

 

85

Пускай один падет, другой получит

Желанный мир. Пока же — смерть и кровь!

 

Король Иоанн

 

Чью сторону вы держите, анжерцы?

 

Король Филипп

 

Ответьте, горожане, кто король ваш?

 

Первый горожанин

 

Король законный Англии. Но кто он?

 

Король Филипп

 

Наш подопечный, юный принц Артур.

 

Король Иоанн

 

Нет, мы. Свою монаршую особу

Мы ныне лично представляем здесь:

Себе владыка и тебе, Анжер.

 

Первый горожанин

 

Власть более высокая, чем наша,

Опровергает вас обоих. Мы же,

Покуда длится спор, свои сомненья

Не выпустим из запертых ворот

86

Святого страха божья. Этот страх

Рассеет только истинный король.

 

Бастард

 

Ей-богу, нагло же они смеются

Над вами, короли, спокойно глядя

Из-за бойниц могучих на театр,

Где страшное дается представленье!

Осмелюсь вам совет мой предложить:

Взяв за пример иерусалимских граждан

Во дни их мятежа, вражду свою

На время позабудьте и совместно

Анжерцам дайте жару. Пусть с востока

И с запада француз и англичанин

Наставят жерла пушек и палят

По городу надменному, круша

Смертельным громом каменные ребра

Так, чтоб у этих подлецов осталась

Одна ограда — воздух. А потом

Войска свои опять разъедините,

Знамена — врозь, и, став лицом к лицу,

Направьте снова копья друг на друга.

Тогда кого-нибудь из вас в любимцы

Фортуна непременно изберет,

Счастливчика победой обласкает,

Ему даруя славный этот день.

87

По нраву вам совет мой безрассудный?

И нет ли в нем разумного зерна?

 

Король Иоанн

 

Клянусь шатром небесным, что над нами,

Совет хорош. Давай, французский брат наш,

Анжер с землей сравняем, а затем

Решим в сраженьи, кто его король!

 

Бастард

 

И если ты король не на словах,

И оскорблен нахальным городишкой,

Подобно нам, своих орудий жерла

На эти стены дерзкие направь.

А уж когда мы разнесем их в мусор,

Тогда борьба последняя решит,

Кто в рай из нас, кто в бездну угодит.

 

Король Филипп

 

Согласен я. Откуда ты ударишь?

 

Король Иоанн

 

Мы с запада метнем огонь и смерть

Анжеру в грудь.

88

Эрцгерцог

 

Я с севера.

 

Король Филипп

 

Мы с юга Затопим город грозным ливнем ядер.

 

Бастард

 

(в сторону)

 

Вот это мудро: с севера и с юга

Они друг в друга примутся палить.

Что ж, подстрекнем их. — Ну, живей, за дело!

 

Первый горожанин

 

Внемлите нам, внемлите, государи!

Я укажу вам, как достигнуть мира

И прочного союза, без боев

Вступить в наш город; предоставьте тем,

Кто пал бы в битве, умереть в постелях.

Прошу вниманья у монархов славных.

 

Король Иоанн

 

Что ж, мы готовы слушать, говори.

 

89

Первый горожанин

 

Дитя Испании, принцесса Бланка,

Английскому властителю родня,

По возрасту в невесты подошла бы

Людовику-дофину. Если страсть

У юноши стремиться к красоте —

Кого бы он нашел прекрасней Бланки?

А если сердце ищет чистоты —

Кого найдет он непорочней Бланки?

А если знатность гордому нужна —

В чьих жилах кровь знатнее, чем у Бланки?

Рожденье, добродетель, красота —

Все уравняло их. В одном, быть может,

Не равен ей дофин: он — не она.

А ей лишь одного недостает:

Она — не он. Еще не совершенный —

Пусть совершенство в ней он обретет,

Она же полной славы не достигла —

Да будет в нем дана ей полнота.

Двух светлых рек соединим теченье,

И берега гордиться будут ими, —

А берегами царственной реки

Вы станете, о короли, связав

Законным браком принца и принцессу.

Такой союз скорей, чем ваши пушки,

Ворота наши сможет распахнуть:

Быстрей, чем порох, рушащий твердыни,

 

90

Мы сами вам свободный доступ в город

Открыли бы. Но если этот брак

Не состоится — глухи мы, как море,

Когда оно бушует; диких львов

Мы недоверчивей, и горных скал

Недвижнее и тверже. Даже смерть

В неистовстве своем не так упорна,

Как мы в решенье город отстоять.

Бланка Испанская

 

91

Бастард

 

Опять помеха! Этот говорун

Вытряхивает из лохмотьев смерти

Ее скелет прогнивший! Мелет, мелет

Его язык о смерти, о морях,

О скалах. Для него рычащий лев —

Что для шалуньи-девочки болонка.

Пушкарь болвана, верно, породил —

Все он про пушки, дым, огонь и грохот

Дубиной языка нещадно в уши

Колотит нам! Слова его дубасят

Покрепче кулаков французских.

Черт! Так не глушил меня никто со дня,

Как мужа матери отцом назвал я.

 

Элеонора

 

Сын, согласись на этот брак и щедро

Племяннице приданое назначь.

Так крепко этот узел утвердит

Твою непрочную еще корону,

Что мальчику тому не хватит солнца,

Чтоб из цветка могучий вызрел плод.

Король французский, кажется, согласен.

Смотри, как шепчутся они. Вмешайся,

Пока мутит им души честолюбье,

Не то подтаявшее рвенье их

 

92

Мольбы овеют, жалость укрепит,

И глыбой льда для нас оно застынет.

 

Первый горожанин

 

Что ж не дают ответа короли

На предложенье об исходе мирном?

 

Король Филипп

 

Тебе, король английский, слово: первый Ты выслушать анжерцев пожелал.

 

Король Иоанн

 

Когда прочел бы царственный дофин

«Люблю тебя» в прекрасной этой книге,

Приданым одарил бы я невесту,

Как королеву: Мен, Турень, Анжу,

И Пуатье, и все, за исключеньем

Анжера осажденного, что здесь,

На этих берегах подвластно нам,

Ей ложе брачное позолотило б;

Она бы властью, почестями, саном

Поспорила с любой своею ровней

По крови, воспитанью, красоте.

 

Король Филипп

 

Что скажешь, сын мой?

Погляди на Бланку.

 

93

Людовик

 

Гляжу, отец мой. И в ее глазах

Я вижу чудо, чудо из чудес:

В них облик мой, лишь тень моя, — и все же

Тень сына вашего, мой государь,

В них солнцем стала; по сравненью с ним —

Ваш сын — лишь тень. Я никогда себя

Так не любил, как в том изображенье,

Безмерно лестном, что сейчас нашел

В блестящем зеркале ее очей.

 

(Шепчется с Бланкой.)

 

Бастард

 

«В блестящем зеркале ее очей»

Он отражен. Так пусть же он увидит

Повешенным себя на грозных дугах

Ее бровей, — пусть испытает он

Четвертованье в сердце Бланки, чуя

В себе изменника любви. Как жалко,

Что будет отражен любовью этой

И ею же, ей изменив, казнен

Такой болван ничтожнейший, как он.

 

Бланка

 

Желанье дяди для меня священно,

И если в вас увидел он все то,

 

94

Что нравится ему, и я готова

Ему желанное признать желанным,

Точнее выражаясь: я могу

К любви себя принудить без труда.

Не стану льстить вам, принц: не все, быть может,

Что в вас я вижу следует любить;

Но самый строгий суд не обнаружит

У вас того, что можно ненавидеть.

 

Король Иоанн

 

Решайте ж, дети. Что ты скажешь нам, Племянница?

 

Бланка

 

Мне честь велит склониться, Принявши мудрость вашего решенья.

 

Король Иоанн

 

А ты, дофин, полюбишь ли принцессу?

 

Людовик

 

Спросите лучше: смог бы я сейчас

От искренней любви своей отречься?

 

95

Король Иоанн

 

Тогда за ней получишь пять провинций —

Вексен, Турень, Мен, Пуатье, Анжу.

Даю впридачу десять тысяч марок

Английских. Если этим ты доволен,

Король Филипп, вели, чтоб сын и дочь

Соединили руки.

 

Король Филипп

 

Очень рад я.

Принц и принцесса, обручаю вас.

 

Эрцгерцог

 

Пусть и уста соединят. Клянусь,

Так сделал я, когда в любви поклялся.

 

Король Филипп

 

Анжерцы, открывайте же ворота!

Вы помогли нам дружбу заключить, —

Примите ж нас. Венчанье совершим

В часовне пресвятой Марии-Девы.

Я госпожи Констанции не вижу —

Ее здесь нет. При ней не без труда

Устроилось бы это обрученье.

Кто скажет — где она и юный принц?

 

96

Людовик

 

У вас в шатре, объята гневной скорбью.

 

Король Филипп

 

Господь свидетель, этот наш союз

Ее скорбей, увы, не облегчит.

Английский брат мой, чем бы нам утешить

Высокую вдову? Сюда пришли мы,

Чтоб ей помочь, но к выгоде своей

На путь иной вступили.

Король Иоанн

 

Все уладим.

Мы герцогом Бретонским утверждаем,

А также графом Ричмондом Артура,

Ему Анжер богатый отдаем.

Пусть госпожу Констанцию на свадьбу

Посланец наш немедля пригласит.

Надеюсь я, что мы в какой-то мере,

Хоть и не полной, угодим ей так,

Чтоб гневный вопль ее умолк. Теперь же

Пойдем справлять нежданные для нас,

Неподготовленные торжества.

 

Уходят все, кроме Бастарда.

 

97

Бастард

 

Безумный мир! Безумцы короли!

Безумен их союз! Лишить желая

Артура прав на целое, Иоанн

От части добровольно отказался.

Француз был совестью вооружен:

Влекомый жалостью и благочестьем,

Он шел на битву, словно воин божий, —

Но начал бес шептать ему и живо

С дороги сбил. О, этот хитрый бес,

Что заставляет клятвам изменять

И нарушать обеты королей,

Бездомных нищих, юношей и старцев,

Девиц — и если нечего терять

Девицам, кроме этого названья,

Он и его похитит. Этот бес

Лицом пригож, зовется он — Корысть.

Корысть, ты совратительница мира!

Ведь мир от первых дней уравновешен,

По ровному пути направлен прямо,

Но выгода, бессовестный толчок,

Косой удар, всесильная Корысть

Его заставит отклониться, сбиться

С пути прямого, отойти от цели.

И эта же Корысть, коварный враг,

Личинами играющая сводня,

Блеснув очам коварного француза,

 

98

Его от цели доброй отвела,

От благородно начатой войны

К гнуснейшему, постыднейшему миру.

Но почему я поношу Корысть?

Готов ответ: ведь я не знал соблазна.

Смогу ли гордо руку сжать в кулак,

Когда червонцы, ангелы Корысти,

Ладонь мою попробуют ласкать?

Она еще не знала искушенья

И, нищая, ругает богачей.

Ну что ж, я нищий — вот и негодую,

Твердя, что величайший грех — богатство.

Разбогатею — благородно-строг,

Начну вещать, что нищета — порок.

Корысти короли предались ныне, —

Так будь же, Выгода, моей богиней.

 

(Уходит.)

 

АКТ III

 

Сцена 1

 

Палатка французского короля.

 

Входят Констанция, Артур и Солсбери.

 

Констанция

 

Венчаются! И заключают мир!

Союз между обманщиками кровный!

Дофин получит Бланку, Бланка — земли?

Не может быть: оговорился ты,

Ослышался, — рассказывай же снова,

Но поразмыслив. Ты шутил, признайся![8]

Поверь мне — веры нет твоим словам,

Простого смертного случайной сплетне.

Поверь — немыслимо тебе поверить:

В обратном мне поклялся сам король.

Ты напугал меня — и ты ответишь:

Ведь я измучена и жертва страха;

Угнетена — и вся дрожу от страха;

Вдова — и нет защиты мне от страха;

Я женщина — и рождена для страха.

100

Хотя б сознался ты, что пошутил, —

Смятенный дух мой не найдет покоя,

Весь день он будет маяться в тоске.

Но почему, качая головой,

На сына моего глядишь печально,

И руку горестно прижал к груди,

И проступает влага на глазах,

Как затопивший берега поток?

Ты скорбным видом подтвердить желаешь

Свои слова? О, говори! Не надо

Рассказа повторять; скажи лишь — верно ль

Все это?

 

Солсбери

 

Да, не меньше, это верно,

Чем, — как, наверно, мыслишь ты, — обман

Содеянное теми, чьи поступки

Я передал правдиво.

 

Констанция

 

Если учишь

Меня ты верить горю, научи

И злое горе умертвить меня.

Пусть жизнь и вера встретятся в борьбе,

Как два бойца отчаянных, что оба

В кровавой схватке пасть обречены.

 

101

Дофин на Бланке женится! Мой сын,

А твой удел? Француз и англичанин

Отныне в дружбе… Что же делать мне?

Уйди посол! Пришел ты с гнусной вестью,

И гнусным сделался мне облик твой.

 

Солсбери

 

Ужели было злом поведать вам

О зле, другими причиненном вам?

 

Констанция

 

Так мерзко это зло, что для меня

Зловреден тот, кто мне о нем поведал.

 

Артур

 

Утешьтесь, матушка, я вас молю!

 

Констанция

 

О, если б, утешающий меня,

Ты был урод, позор моей утробы,

Ходил бы в пятнах мерзких и прыщах,

Противных бородавках и наростах,

Хромой горбун, чернявый дурачок, —

Я б не страдала и не огорчалась:

Ты не был бы мне дорог, недостойный

И крови королевской и венца.

102

Но ты красив, Природой и Фортуной

Ты словно предназначен для величья.

Дары природы сделали тебя

Нежнее роз и лилий. Но Фортуна!

Ты брошен ею, девкой совращенной,

Она блудит с твоим преступным дядей.

Маня француза ручкой золотой,

Она его заставила попрать,

Мой сын, твои священные права,

И сводней сделалось его величье:

Он свел Фортуну с королем Иоанном,

Захватчика бессовестного с девкой. —

Признай, посланец, что француз — изменник

Своей же клятве; брызни на него

Отравой слов; а коли нет — уйди,

Чтоб я одна осталась мыкать горе.

 

Солсбери

 

Без вас, принцесса, не осмелюсь я

Предстать пред королями.

 

Констанция

 

Нет, предстанешь:

Я не пойду с тобой. Свое страданье

Я научу быть гордым и сама

Покорно подчинюсь веленьям скорби;

103

И королям явиться надлежит

Ко мне и к ней: так тяжела она,

Что лишь земля могучая смогла бы

Ее снести. Здесь трон мы обрели:

Пусть перед ним склонятся короли.

(Садится на землю.)

 

Входят король Иоанн, король Филипп, Людовик, Бланка, Элеонора, Бастард, эрцгерцог Австрийский и свита.

 

Король Филипп

 

Да, этот день, возлюбленная дочь,

Во Франции как праздник будет чтиться.

Ему во славу задержало бег

Сияющее солнце, превращая,

Алхимику подобно, дивным оком

Сухую землю в царственное злато.

И этот день в круговращенье лет

Пусть празднуют всегда как день счастливый.

 

Констанция

 

(поднимаясь с земли)

 

Как день несчастный пусть его клянут.

Чем заслужил он славу, и за что

Его ты станешь золотом писать

В календаре средь праздников церковных?

 

104

Нет, день позора, клятвопреступленья,

Обиды тяжкой вырви из недели;

А если он останется, пускай

Беременные молятся о том,

Чтоб им в тот день не выкинуть, не видеть

Своих надежд крушенье, и пускай

В тот день страшатся бури моряки,

Все сделки неудача постигает,

Все начатое кончится бедой,

И даже верность станет черной ложью!

 

Король Филипп

 

Клянусь я небом, славный этот день

Вам не придется проклинать, принцесса.

Ведь я давал вам слово короля.

 

Констанция

 

Поддельная монета — ваше слово:

На ней — лицо монарха, но она

Не выдержала пробы. Вы — отступник.

Вы кровь моих врагов пролить грозили,

Теперь же с ней хотите слить свою.

Могучий пыл и гневный взор войны

Остыли под личиной ложной мира.

Для нас обида злая — ваш союз.

Карай же, небо, королей-лжецов!

 

105

Тебя вдовица молит, будь ей мужем!

Не допусти, чтоб этот день безбожный

Был мирно завершен! Посей раздор

Еще до вечера между лжецами.

Услышь меня!

 

Эрцгерцог

 

Спокойствие, принцесса!

 

Констанция

 

Война, война! Спокойствие — мне смерть!

Лиможский граф, эрцгерцог! Свой трофей

Позоришь ты, раб, негодяй и трус!

В бою ничтожный, в подлости великий,

Ты — сильный только с сильными в союзе!

Фортуны рыцарь, бьешься лишь тогда,

Когда капризной госпоже угодно

Тебя оберегать. Ты тоже лжец,

Холуй при королях! Болван пустой,

Ничтожный дурень! Пыжился, грозил

Моим врагам! Ты, раб с холодной кровью,

Не громыхал ли, что стоишь за нас,

Что служишь мне, что смело я могу

Твоей звезде довериться и силе?

И вот — к врагам моим переметнулся!

 

106

Тебе ли Ричарда трофей пристал?

Сбрось шкуру льва, скорей напяль телячью!

 

Эрцгерцог

 

О, если б это мне сказал мужчина!..

 

Бастард

 

Сбрось шкуру льва, скорей напяль телячью!

 

Эрцгерцог

 

Молчи, мерзавец, если хочешь жить!

 

Бастард

 

Сбрось шкуру льва, скорей напяль телячью!

 

Король Иоанн

 

Нам это не угодно. Ты забылся.

 

Входит кардинал Пандольф.

 

Король Филипп

 

Преосвященнейший посланец Рима!

 

107

Пандольф

 

Помазанникам неба мой привет! —

Я, папы Иннокентия легат,

Пандольф, миланский кардинал, тебя,

Король Иоанн, прошу во имя божье

Ответить мне, как посланному папой,

Зачем ты церкви, матери святой,

Нанес обиду злую, помешав

Стефану Ленгтону, что ныне избран

Архиепископом Кентерберийским,

Вступить в его права? Отцу святому,

Король английский, нужен твой ответ.

 

Король Иоанн

 

От имени кого из смертных можно

Допрашивать помазанников божьих?

Призвав меня к ответу, кардинал,

Не мог ты выбрать имени смешней,

Ничтожней и пустей, чем имя папы!

Так и скажи ему, от нас добавив

Еще одно: что итальянский поп

Взимать не будет во владеньях наших

Ни десятины, ни других поборов.

Но если мы под небом — властелин

Своей страны, то под защитой неба,

Его святым покровом, будет править

 

108

И не хотим поддержки смертных рук.

Так папе и скажи: отныне мы

Его захватническую власть отвергли.

 

Король Филипп

 

Английский брат мой, ваша речь — конщунство.

 

Король Иоанн

 

Пусть вас и всех монархов христианских

Нахальный поп ведет на поводу;

Пусть вам страшны проклятья, от которых

Нетрудно откупиться: ведь за деньги —

Прах, мусор — покупаете прощенье

Вы у того, кто в мерзостном торгу

Прощенья сам лишается; пусть вы

И все другие хитрого волхва

Улещивать готовы щедрой данью, —

Я восстаю один — да будет так! —

И каждый друг его — мой смертный враг.

 

Пандольф

 

Тогда я облечен законной властью

Тебя проклясть и отлучить от церкви.

Благословен твой ленник, если он

Тебе, еретику, нарушит верность;

Благословен, прославен, как святой,

 

109

Тот, чья рука открыто или тайно

Твою отнимет мерзостную жизнь.

 

Констанция

 

Пусть голос мой вольется в голос Рима!

Отец наш кардинал, скажи «амен»

Моим проклятьям ярым. Больше прав,

Чем я, никто на них иметь не может.

 

Пандольф

 

Проклятье церкви свято и законно.

 

Констанция

 

Как и мое. Когда не мог закон

Встать на защиту правды, — он не должен

И незаконной мести помешать.

Закон Артуру не вернет престола:

Его занявший сам творит законы.

А если весь закон — одна неправда,

Так он и рта не может мне закрыть.

 

Пандольф

 

Король Филипп, страшась проклятья церкви,

Порви союз с архиеретиком

И, если он не подчинится Риму,

Обрушься на него с французским войском.

 

110

Элеонора

Ты побледнел, король? Не разрывай

Союза с нами.

 

Констанция

 

Дьявол, берегись:

Раскается Филипп, порвет союз —

И ты душой его не завладеешь.

 

Эрцгерцог

 

Внемли, король, словам посланца папы.

 

Бастард

 

Сбрось шкуру льва, скорей напяль телячью.

 

Эрцгерцог

 

Я проглочу обиду, негодяй!

Ведь я…

 

Бастард

 

Широкой глоткою известен.

 

Король Иоанн

 

Так что же ты ответишь кардиналу?

 

111

Констанция

 

А что сказать? Одно лишь — согласиться!

 

Людовик

 

Отец, подумайте, что выбрать вам:

Проклятья церкви бремя или утрату

Не столь уж тяжкую английской дружбы, —

Что менее опасно?

 

Бланка

 

Папский гнев.

Людовик, дофин Франции (по его печати)

 

112

Констанция

 

Смотри, дофин! Тебя с пути сбивает

Лукавый бес, наряженный невестой.

 

Бланка

 

Не голос правды говорит в принцессе —

Нужда ее.

 

Констанция

 

А если признаешь

Нужду, живущую лишь смертью правды,

Так ты должна признать и то, что правда

Воскреснет, если кончится нужда!

Нужду растопчешь — правда воцарится;

Питай нужду — и правда горько сникнет.

 

Король Иоанн

 

Король смущен, ответа не дает.

 

Констанция

 

О, не внимай ему, ответь, как должно.

 

Эрцгерцог

 

Ответь, король, и сбрось сомнений груз.

 

113

Бастард

 

А ты набрось телячью шкуру, трус.

 

Король Филипп

 

Да, я смущен, и что сказать — не знаю.

 

Пандольф

 

А что сказать ты мог бы для того,

Чтоб худшего смущенья не изведать

В церковном отлученьи и проклятьи?

 

Король Филипп

 

Достойнейший отец, каким путем

Пошли бы вы, когда бы стали мною?

Мы только что с моим английским братом

Друг другу руки подали, скрепив

Согласье душ и добрый наш союз

Священной силой клятвы нерушимой.

В последних нами сказанных словах

Повеяло любовью, верой, миром

И нам самим и королевствам нашим.

Чтоб в мирной сделке по рукам ударить,

Пришлось нам вымыть их: свидетель бог,

По ним ведь только что кровавой грязью

Мазнула кисть войны, запечатлев

 

114

Раздоры распаленных королей.

И эти чисто вымытые руки,

Так крепко сжатые взаимной дружбой,

Должны расторгнуть добрый свой союз?

Позволено ли с небом нам шутить —

По-детски верностью своей играя,

Беспечно вырвав руку из руки,

Нарушив клятвы, брачную постель

Улыбчивого мира растоптать

Ногами поднятых на битву ратей,

И судорогой гнева исказить

Чело сердечной дружбы? Пастырь душ,

Святой отец, да не случится это!

Ты небом вразумлен — найди, придумай,

Открой нам выход правильный, и мы

Все примем, дружбу нашу сохранив.

 

Пандольф

 

Согласье — видимость, порядок — смута,

Когда доволен ими англичанин.

К оружию, Филипп, в защиту церкви,

Не то изведаешь, мятежный сын,

Всю тяжесть материнского проклятья.

Король, ты лучше бы змею за жало,

И разъярившегося льва за лапу,

И тигра лютого за клык держал,

Чем руку ту, что ныне пожимаешь.

 

115

Король Филипп

 

Могу отнять я руку, но не верность.

 

Пандольф

 

Так, значит, верность встанет против веры,

И, как в усобицах, на клятву — клятва

И слово против слова. Но сейчас,

Филипп, исполни первый свой обет,

Что дал ты небу, — стань борцом за церковь.

В другой же клятве — ты себе изменник,

И не обязан исполнять ее.

Тот, кто поклялся злое совершить,

Творит добро, когда не верен слову;

В его неделанье — благое дело.

Свернул ты с правого пути — сверни

Опять с худого: это кривизна,

Но кривизна и станет выпрямленьем,

Ложь исцелится ложью — так огнем

Огонь врачи смягчают при ожогах.

Святая вера есть опора клятвы.

Твоя же клятва не согласна с ней.

Ты верою поклялся против веры

И клятвой утвердить желаешь право

Нарушить изначальный свой обет.

Так знай: ты ею связан только в том,

Что первого обета не нарушит;

 

116

Иначе клятвы — жалкая насмешка!

Ты слово дал, обету изменив, —

Исполнив слово, углубишь измену.

Второю клятвой первую нарушив,

Средневековый епископ

Сам на себя преступно восстаешь.

Но ты одержишь высшую победу,

С достоинством и твердостью отвергнув

Весь этот жалкий и пустой соблазн.

Иди путями правды — мы тебя

Молитвами поддержим; если ж нет —

Проклятье наше ляжет на тебя

 

117

Таким необоримым, черным гнетом,

Что ты под ним в отчаяньи умрешь.

 

Эрцгерцог

 

Мятеж, мятеж!

 

Бастард

 

Ты снова за свое?

Заткнуть бы рот тебе телячьей шкурой!

 

Людовик

Отец, к оружию!

 

Бланка

 

В день свадьбы нашей?

И против родичей твоей жены?

Как? Мы убитых соберем на пир,

А музыкой нам будут трубный рев

И грохот барабанный, вопли ада?

Услышь меня, супруг! (Увы, как странно

Произносить: «супруг»!) Но ради слова,

Доселе чуждого моим устам,

Молю я на коленях: с нашим дядей

В сраженье не вступай.

 

118

Констанция

 

Мои колени

В мозолях от коленопреклонений,

Но я молю у ног твоих, дофин,

Не нарушай веления небес!

 

Бланка

 

Теперь увижу, как меня ты любишь:

Какое побужденье для тебя

Сильней призыва любящей жены?

 

Констанция

 

То, что ему опора, как тебе —

Опора он: честь. Честь твоя, Людовик!

 

Людовик

 

Как холодны вы, государь, в минуту,

Когда принять решенье неизбежно!

 

Пандольф

 

(королю Филиппу)

 

Я на тебя проклятье изреку.

 

119

Король Филипп

 

Не нужно. — Мы — враги, король Иоанн.

 

Констанция

 

О, снова ты величьем осиян!

 

Элеонора

 

Француз, француз! Что клятва, то обман!

 

Король Иоанн

 

И часа не пройдет, король французский,

Как этот час ты станешь горько клясть.

 

Бастард

 

Когда звонарь плешивый, старец Время,

К раскаянью призвать тебя решит.

 

Бланка

 

В крови заходит солнце. День прекрасный,

Прощай! Увы! Чью сторону принять?

Протянута одна моя рука

К одной из ратей, а к другой — другая.

Я схвачена, меня на части рвут.

Нет сил молиться о победе мужа,

Когда победа эта — гибель дяди,

 

120

Удачи не могу желать отцу

И разделять надежд любимой бабки.

Кто б верх ни одержал, мне пораженье

Уже сулит любой исход войны.

 

Людовик

 

Твое, подруга, счастье там, где я.

 

Бланка

 

Где вспыхнет счастье, гаснет жизнь моя.

 

Король Иоанн

 

Немедля стягивай войска, племянник.

 

Бастард уходит.

 

Король французский, гнев во мне пылает

Столь ярым пламенем, что этот жар

Ничто залить не сможет — только кровь,

Кровь избранных сынов твоей земли.

 

Король Филипп

 

Пока зальешь свой жар французской кровью,

Тебя успеет он испепелить.

Остерегись: судьба грозит бедой!

 

121

Король Иоанн

 

Не больше, чем тебе. — К оружью, в бой!

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Равнина близ Анжера.

 

Шум битвы, стычки. Входит Бастард с головой эрцгерцога Австрийского.

 

Бастард

 

День здорово горяч, ей-богу! С неба

Нам бедствия воздушный демон шлет.

Здесь голову эрцгерцога положим

И отдохнем, Филипп.

 

Входят король Иоанн, Артур и Хьюберт.

 

Король Иоанн

 

За мальчиком присмотришь, Хьюберт. Ты же,

Филипп, скорей — на помощь: мать в палатке

Окружена врагами.

 

Бастард

 

Государь, Я королеву выручил, не бойтесь,

 

122

Но медлить незачем: еще усилье —

И славно мы закончим ратный труд.

 

Уходят.

Палатки французского короля

 

Сцена 3

 

Там же.

Шум битвы, стычки, отбой. Входят король Иоанн, Элеонора, Артур, Бастард, Хьюберт и свита.

 

Король Иоанн

 

Пусть будет так.

 

123

(Элеоноре)

 

Вы, матушка, останьтесь

С отрядом сильным здесь.

 

(Артуру)

 

Ты не грусти,

Племянник: бабушке своей ты дорог,

А дядя заменить готов отца.

 

Артур

 

Ах, мать моя теперь умрет от горя!

 

Король Иоанн

 

(Бастарду)

 

А ты, племянник, в Англию спеши

И до приезда нашего мошны

Скупых аббатов растряси, свободу

Дай пленным ангелам: пускай война

Подкормится мясцом и салом мира.

Тебе вручаю власть — так действуй смело.

 

Бастард

 

Свечам, колоколам, церковным книгам

Не задержать меня, когда иду

За звонким золотом и серебром.

 

124

Прощайте, государь. Целую руку

Вам, бабушка, и помолюсь за вас,

Когда случится приступ благочестья.

 

Элеонора

 

Прощай, мой милый внук.

 

Король Иоанн

 

Прощай, племянник.

 

Бастард уходит.

 

Элеонора

 

(Артуру)

 

Пойдем со мною, внучек.

 

(Отводит Артура в сторону.)

 

Король Иоанн

 

Друг мой Хьюберт,

Послушай: много сделал ты для нас.

В жилище плоти этой есть душа;

Она — должник твой и готова щедро

С тобою расплатиться за любовь.

Мой Хьюберт, предан ты по доброй воле,

 

125

И я тебе всем сердцем благодарен.

Дай руку мне. Хотел я кое-что

Тебе сказать, да надо бы получше

Мелодию для этой песни выбрать.

Клянусь, неловко даже говорить,

Что я к тебе так горячо привязан.

 

Хьюберт

 

Безмерно, государь, я вам обязан.

 

Король Иоанн

 

Для этого еще причины нет,

Но будет, друг. Как время ни ползет,

Настанет час — и расплачусь я щедро.

Хотел тебе сказать я… но потом.

Сияет солнце в небе, пышный день

От преизбытка радостей земных

Так суетен и безрассудно весел, —

Мои слова не для него. Но если б

Железным языком из пасти медной

Тревожил колокол полночный сон;

Но если б мы на кладбище стояли

И гнулся ты под бременем скорбей;

Но если бы угрюмый дух унынья

В тебе сгущал, отяжеляя, кровь

(Что слишком уж легко струится в жилах,

 

126

Дурацкий смех в глазах людей рождая,

Пустой ухмылкой искажая лица, —

А нынче это все противно мне),

Но если б мог без глаз меня ты видеть

И слышать без ушей, и отвечать

Без языка, одним порывом чувства,

Без глаз, ушей, без тяжких звуков речи, —

Тогда, хоть день уставился на нас

Наседкой, бодрствующей над птенцами,

Я помыслы свои тебе излил бы…

Но не хочу! А все ж люблю тебя,

Того же ожидая для себя.

 

Хьюберт

 

Так велика моя любовь, что я

Для вас любое выполню, хотя бы

Мне смерть грозила.

 

Король Иоанн

 

Разве я не знаю?

Мой Хьюберт, друг мой Хьюберт! Погляди

На мальчика. Хочу тебе признаться:

Он на моем пути — змея лихая.

Куда б я ни подался, всюду он.

Меня ты понял, страж его?

 

127

Хьюберт

 

Стеречь

Я стану так, что королю помехой

Не будет он.

 

Король Иоанн

 

Смерть.

 

Хьюберт

 

Государь!

 

Король Иоанн

 

Могила.

 

Хьюберт

 

Так он умрет!

 

Король Иоанн

 

Довольно. Спала тяжесть

С моей души. Люблю тебя, мой друг!

Сейчас я о награде умолчу, Но помни…

— Государыня, прощайте;

И ждите подкреплений, не страшась.

 

128

Элеонора

 

Благослови тебя господь!

 

Король Иоанн

 

Племянник,

Ты — с нами в Англию. Слугою верным

К тебе приставлен Хьюберт. Ну, в Кале!

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Там же. Палатка французского короля.

Входят король Филипп, Людовик, Пандольф и свита.

 

Король Филипп

 

Так ураган, ревущий в бурном море,

Повсюду разгоняет корабли,

Суда одной эскадры разделяя.

 

Пандольф

 

Все сладится: мужайтесь, государь!

 

Король Филипп

 

Что сладится? Ведь хуже быть не может.

Мы не разбиты? И не взят Анжер?

129

И не в плену Артур? И многих верных

Не потеряли мы? И не ушел

К себе домой кровавый англичанин,

Французские преграды сокрушив?

 

Людовик

 

Он закрепить сумел свои успехи:

Такой расчет в стремительности действий,

Такой порядок в яростном напоре

Не виданы доселе: кто читал,

Кто слышал о делах, подобных этим?

 

Король Филипп

 

Хвалы ему мне было б легче слушать,

Когда б столь тяжким не был наш позор.

 

Входит Констанция.

 

Кто к нам идет? Та, чья душа — могила,

А горестная плоть — тюрьма, в которой

Томится дух, от жизни отвратясь.

Пойдемте, госпожа моя, отсюда.

 

Констанция

 

Вот он, тобою заключенный мир!

 

130

Король Филипп

 

Спокойствие, Констанция! Терпенье!

 

Констанция

 

Нет, не нужны мне помощь и советы:

Единственная помощь и совет —

Смерть, смерть! Люблю и призываю смерть.

Благоуханный смрад! Блаженный тлен!

Встань, поднимись от ложа вечной ночи,

Ты, враг, ты горький ужас для счастливых!

Лобзать я буду мерзостные кости,

В провал глазниц вложу свои глаза,

Червями пальцы обовью и в рот,

Чтоб не дышал, набью земли могильной,

И стану трупом страшным, как и ты.

Приди! Оскал твой для меня — улыбка.

Несчастная возьмет тебя в мужья, В любовники.

Приди!

 

Король Филипп

 

О, успокойтесь,

Страдалица прекрасная!

 

131

Констанция

 

Нет, нет

Пока дыханье есть, не смолкнет голос.

О, если б мой язык вещал, как гром,

Я потрясла бы мир призывом скорбным,

Я грозный разбудила бы скелет,

Что не внимает слабым женским воплям,

Не отвечает на обычный зов.

Пандольф

 

Не горе, а безумье — ваши речи.

 

Констанция

 

Твои же — клевета, и это грех.

Я не безумна. Волосы я рву —

Они мои. Констанцией зовусь,

Была женою Готфрида. А сын мой —

Артур, и он погиб. Я не безумна,

Но разума хотела бы лишиться,

Чтоб ни себя, ни горя своего

Не сознавать! Придумай, кардинал,

Такое мудрое увещеванье,

Чтоб я сошла с ума — и сразу будешь

К святым причтен; не то рассудок мой,

Пронзенный горем, скоро мне внушит,

Что удавиться, горло перерезать —

 

132

Вернейший путь избавиться от мук.

Будь я безумной, я б забыла сына

И утешалась бы тряпичной куклой.

Но разум жив, и жгуче, слишком жгуче

Терзает душу каждая из бед.

 

Король Филипп

 

О, заплетите косы! Как любовно

Друг к другу льнут волос чудесных нити!

Чуть на одну блестящая слеза

Падет случайно — тысячи других

К ней устремятся, разделяя горе,

Как нежные и верные друзья,

Что не хотят в несчастье разлучаться.

 

Констанция

 

Молю, пустите в Англию меня!

 

Король Филипп

 

Прошу вас косы заплести.

 

Констанция

 

Извольте,

Но для чего? Я распустила их,

Крича: «О если б сына моего

Могли из плена вырвать руки эти

 

133

Так, как свободу дали волосам!»

Но вольность их во мне рождает зависть,

И вольных заключу опять в оковы,

Затем, что бедный мальчик мой в плену.

Отец наш кардинал, вы говорили,

Что с близкими мы свидимся в раю:

Раз так, я сына своего увижу!

От Каина, от первого младенца,

До самого последнего, вчера

Рожденного на свет, земля не знала

Прелестней существа! Но червь тоски

Пожрет нераспустившуюся почку

И сгонит красоту с его лица,

И станет бледным он, как тень, худым,

Как лихорадящий, и так умрет,

И в небесах его я не узнаю,

И, значит, никогда уж, никогда

Не видеть мне прекрасного Артура!

 

Пандольф

 

Великий грех — отчаянье такое.

 

Констанция

 

Слова того, кто сына не имел.

 

134

Король Филипп

 

Вам горе ваше дорого, как сын.

 

Констанция

 

Оно сейчас мне сына заменило,

Лежит в его постели и со мною

Повсюду ходит, говорит, как он,

И, нежные черты его приняв,

Одежд его заполнив пустоту,

Напоминает милый сердцу облик.

Я полюбила горе — и права.

Прощайте, я б утешила вас лучше,

Когда бы вы познали ту же долю.

Не стану убирать своих волос —

В душе и помыслах одно смятенье.

О боже! Мой Артур, мой сын, мой мальчик!

Ты жизнь и радость, ты мне — все на свете!

Ты — утешенье горестной вдовы!

 

(Уходит.)

 

Король Филипп

 

Пойду за ней: беды бы не случилось.

 

(Уходит.)

 

135

Людовик

 

Мне радости не ведать на земле.

Несносна жизнь, как выслушанный дважды

В унылый сон вгоняющий рассказ.

Стыдом и горечью отравлен мир;

Исчезла сладость — есть лишь стыд и горечь.

 

Пандольф

 

Когда нам исцеленье предстоит

От тяжкого недуга, в самый миг

Выздоровленья он всего сильнее.

Зло обреченное больней язвит.

Вы проиграли день? А что еще?

 

Людовик

 

Всю славу, счастье, радость дней грядущих.

 

Пандольф

 

Вы проиграли б, одержав победу.

Нет, нет: чем ласковей Фортуна к людям,

Тем больше бедствий взор ее сулит.

Не странно ли — как много потерял

Король Иоанн в самой своей победе!

Огорчены вы, что Артур в плену?

 

136

Людовик

 

He меньше, чем король Иоанн ликует.

 

Пандольф

 

Как ум твой юн, — совсем, как кровь твоя!

Но слушай, — я пророчески вещаю.

Ведь даже звук вот этих слов моих

Пылинку каждую, песчинку — всё

Сметет с пути, которым ты пойдешь

К английскому престолу. Ты подумай:

Артур в плену у дяди. Но пока

В крови у мальчика играет жизнь,

Преступник ни на час, ни на минуту,

Нет — ни на миг не обретет покоя.

Захваченные дерзостью бразды

Не удержать иначе, как насильем.

Ведь для того, кто стал на скользкий путь,

Опоры слишком гнусной не бывает.

Чтоб выстоял Иоанн, падет Артур.

Пусть будет так, раз это неизбежно.

 

Людовик

 

Что мне за польза, если он умрет?

 

137

Пандольф

 

От имени своей супруги Бланки

Предъявишь ты права на то, что было

Законным достоянием Артура.

 

Людовик

 

Чтоб жизнь и все утратить, как Артур?

 

Пандольф

 

Как в старом мире зелен ты и юн!

Все козни Иоанна, ход событий —

Тебе в подмогу. Тот, кто кровь прольет,

Ища спасенья, в ней же захлебнется.

Его деянье злое охладит

Сердца народа, рвенье заморозит.

Малейшая представится возможность —

И встанут все, чтоб свергнуть власть его.

В явлениях природных на земле

И в небе, — Непогода ли случится,

Внезапный ветер, или что еще, —

Разумную причину отвергая,

Увидят чудо, знаменье, предвестье,

Зловещий метеор, глагол небес,

Что королю грозят господней карой.

 

138

Людовик

 

Возможно, он Артура не убьет:

Достаточно окажется темницы.

 

Пандольф

 

Хотя б Артур был жив, когда Иоанн

О приближении твоем узнает, —

Он в тот же час умрет; сердца людей

Охватит возмущенье; все, ликуя,

Благословят любую перемену

И вырвут поводы для мятежа

Из пальцев окровавленных Иоанна.

Я так и вижу грозный этот взрыв:

Ничто тебе так славно не поможет!

Сейчас в земле английской Фоконбридж,

Бастард безбожный, нагло грабит церковь.

Была б там дюжина солдат французских —

Как дудка птицелова, приманили б

Они десятки тысяч англичан;

Они бы выросли, как снежный ком,

Что вмиг становится горою снега.

О мой дофин, скорее к королю!

Представить трудно, что извлечь мы сможем

Из недовольства душ, обиды полных.

На Англию! Король согласье даст.

 

139

Людовик

К большим делам ведет благой совет, На ваше «да» король не скажет «нет».

 

Уходят.

АКТ IV

 

Сцена 1

 

Комната в замке.

Входят Хьюберт и два палача.

 

Хьюберт

 

Прут раскалите докрасна и стойте

Там, за коврами. Как ногою топну —

Скорей сюда: хватайте мальчугана,

Которого увидите со мной,

И привяжите к стулу. Прочь — и ждите!

 

Первый палач

 

Надеюсь, есть распоряженье свыше?

 

Хьюберт

 

Вопрос пустой! Не бойся, будь готов.

 

Палачи уходят.

 

Поди сюда, малец, поговорим.

141

Входит Артур.

 

Артур

 

День добрый, Хьюберт.

 

Хьюберт

 

Маленькому принцу — Привет.

 

Артур

 

Да, маленькому, — меньше нет;

Но он по праву мог бы стать большим.

Ты что грустишь?

 

Хьюберт

Да, веселей бывал я.

 

Артур

 

О господи, а я-то ведь считал,

Что только мне пристало быть печальным.

Во Франции у молодых дворян —

Я помню — как-то прихоть появилась

Ходить угрюмыми, как ночь. Клянусь,

Будь я на воле даже пастухом, —

Я был бы весел целый день. И здесь

 

142

Я не грустил бы, если б новых козней

Не ожидал от дяди моего.

Его боюсь я, он меня боится.

Моя ль вина, что Готфридом рожден я?

При чем тут я? О, если б был ты, Хьюберт,

Моим отцом! Меня бы ты любил.

 

Хьюберт

 

(в сторону)

 

Молчать я должен. Болтовня ребячья

Во мне пробудит дремлющую жалость;

Пора кончать.

 

Артур

 

А ты не болен, Хьюберт?

Ты что-то бледен. Я бы и хотел,

Чтоб ты немного прихворнул, и мог я

С тобой пробыть всю ночь. Наверно, крепче

Тебя я полюбил, чем ты меня.

 

Хьюберт

 

(в сторону)

 

Его слова мне в сердце проникают.

 

(протягивает ему бумагу)

 

143

Прочти, Артур.

 

(в сторону)

 

Дурацкой влагой глаз

Выносится наружу боль души.

Скорей кончать, не то совсем по-бабьи

Моя решимость изойдет слезами.

 

(громко)

 

Не разбираешь? Плохо написали?

 

Артур

 

Для дела злого — слишком хорошо.

Железом ты глаза мне должен выжечь?

 

Хьюберт

 

Да, мальчик, должен.

 

Артур

 

И решишься?

 

Хьюберт

 

Да.

 

144

Артур

 

И хватит духу у тебя? А помнишь,

Как мучился ты головною болью

И лоб тебе я повязал платком

(То был мой самый лучший; мне его

Принцесса вышила), и я обратно

Его не взял? Я голову тебе

Держал всю ночь; как верно служат часу

Минуты быстрые, так я старался,

Чтоб время для тебя текло быстрей.

Я спрашивал: «Где больно? Что ты хочешь?

Чем я могу помочь тебе, мой милый?»

Иной бы сын простолюдина спал

И ласкового слова не промолвил,

Но принц оберегал тебя в ночи.

Ты можешь думать, что моя любовь —

Притворство, ложь; когда угодно року,

Что ж, думай так и поступай жестоко!

Ты хочешь зренье у меня отнять,

Глаза мои, что на тебя ни разу

Не поглядели гневно?

 

Хьюберт

 

Я поклялся,

Что выжгу их железом раскаленным.

 

145

Артур

 

Возможно только в наш железный век

Такое дело! Ведь само железо,

Хоть докрасна его ты раскалишь

И поднесешь к глазам моим, напьется

Моих невинных слез, погасит ими

Свой жаркий гнев и пощадит меня.

И ржавчиной покроется оно,

Стыдясь того, что мне огнем грозило.

О, если бы явился ангел с вестью,

Что Хьюберт ослепит меня, — ему

Я не поверил бы. Пусть скажет Хьюберт.

 

Хьюберт

 

(топая ногой)

 

Сюда!

 

Входят палачи с веревками, железными прутьями

 

Исполнить мой приказ!

Артур

 

Спаси меня, мой Хьюберт! Слепну я

От одного их зверского обличья!

 

146

Хьюберт

 

Подайте прут, а мальчика свяжите.

 

Артур

Зачем, зачем? Вязать меня не надо!

Не стану я ни рваться, ни бороться.

О, бога ради, Хьюберт! Не вяжи!

Послушай, Хьюберт, пусть они уйдут,

И буду я с тобой смирней ягненка,

Не вымолвлю ни слова, не моргну,

Не шелохнусь, не погляжу со злобой

На страшное железо. Прогони их —

И все мученья я тебе прощу.

 

Хьюберт

 

Оставьте нас одних. За дверью ждите.

 

Первый палач

 

Я рад уйти: подальше от злодейства.

 

Палачи уходят.

 

Артур

 

О горе! Значит, друга я прогнал!

Сурово он глядит, но сердцем добр.

 

147

Пусть он вернется, жалостью своей

Твою пробудит…

 

Хьюберт

 

Мальчик приготовься!

 

Артур

 

Спасенья нет?

 

Хьюберт

 

Нет; ты лишишься глаз.

 

Артур

 

О боже! Если бы в глаза тебе попала

Соринка, мошка, волос иль песчинка —

Ты понял бы, как может эта малость

Измучить нас, — и замысел лихой

Чудовищным тебе бы показался.

 

Хьюберт

 

А обещанье? Придержи язык.

 

Артур

 

Мой Хьюберт, чтоб молить о паре глаз,

Двух языков, пожалуй, не хватило б.

 

148

He затыкай мне рта, не надо, Хьюберт.

А то уж лучше вырви мне язык,

Но пощади глаза, чтоб мог я видеть,

Чтоб на тебя хотя бы мог смотреть.

Клянусь душой, железо ведь остыло,

И глаз не выжжет.

 

Хьюберт

 

Раскалю опять.

 

Артур

 

Не сможешь, нет. Огонь погас от горя,

Что им хотят невинного пытать,

Им, созданным на благо людям. Хьюберт,

Ты видишь: угли не пылают злобой,

Дыханье неба охладило жар

И пеплом покаянья их покрыло.

 

Хьюберт

 

Мое дыханье оживит огонь.

 

Артур

 

И угли, Хьюберт, тотчас покраснеют,

Но от стыда за то, что ты творишь.

Пожалуй, стыд в глазах твоих зажжется.

Когда хозяин псу кричит: «Куси!» —

 

149

Порою пес в него вцепиться может.

Все, чем ты мне хочешь повредить,

Откажется служить: огонь, железо,

Хотя и не привычны к милосердью,

Способны сжалиться; лишь ты — жесток!

 

Хьюберт

 

Пусть будет так! Отрады жизни, глаз,

Я не лишу тебя за все богатства,

Что мне сулил твой дядя! Все же знай:

Я клятву дал, что выжгу их железом.

 

Артур

 

Теперь ты снова Хьюберт, и снята

С тебя личина!

 

Хьюберт

 

Хватит слов. Прощай.

Известье ложное, что ты погиб,

От псов-шпионов дядя твой получит.

Спи, милое дитя, не зная страха:

За все сокровища земные Хьюберт

Тебе вреда не причинит.

 

150

Артур

Мой бог!

Спасибо, Хьюберт!

Хьюберт

 

Тише! Замолчи.

Иди за мной неслышно. Нынче я

В большой опасности из-за тебя.

Уходят.

 

Сцена 2

 

Дворец короля Иоанна.

Входят король Иоанн в короне, Пембрук, Солсбери и другие лорды. Король садится на трон.

 

Король Иоанн

 

Вновь мы воссели здесь и вновь — в короне;

И вы, надеюсь, рады видеть нас.

 

Пембрук

 

Не будь на то высокой вашей воли,

И нужды не было бы в повторенье:

Вы были коронованы, и с вас

Достоинство монаршее не снято…

Народной верности не оскверняли

 

151

Мятежные порывы, и страна

Не волновалась жаждой перемен.

 

Солсбери

 

Торжественный обряд свершить вторично,

Еще украсить полный блеска сан,

Позолотить червонец золотой,

И навести на лилию белила,

И лоск на лед, и надушить фиалку,

И радуге прибавить лишний цвет,

И пламенем свечи усилить пламя

Небесного сияющего ока —

Напрасный труд, излишество пустое.

Пембрук

 

Мы не перечим воле короля,

Но все ж похоже это на рассказ,

Без нужды пересказанный вторично

И скуку нагоняющий на всех.

 

Солсбери

 

Здесь, государь, немало искажен

Привычный лик обычаев старинных.

Как с переменой ветра изменяет

Свой путь корабль, решенье ваше так же

С пути сбивает мысли, смутный страх

 

152

Вселяет в души, здравому сужденью

Препоны ставит: трудно верить правде,

Одетой в столь диковинный наряд.

Граф Пембрук

 

Пембрук

 

Когда себя стремится превзойти

Ремесленник умелый, — губит он

 

153

Свое искусство тщетною потугой.

Бывает, неуместным извиненьем

Себе мы портим дело. Так заплата

На небольшой прорехе нам в глаза

Бросается сильней самой прорехи.

 

Солсбери

 

Вот почему считали мы ненужным Коронованье новое. Но вы Нам, государь, не вняли, — и прекрасно: Везде, везде, во всем желанья наши Смиренно воле вашей уступают.

 

Король Иоанн

 

Я кое-что открыл вам из причин

Решенья своего: довольно вески,

По-моему, они. А о других

Скажу потом: все опасенья наши —

Ничто пред ними. А теперь скажите,

Каких бы вы желали улучшений?

Увидите — готов я слушать вас

И все, что захотите вы, исполнить.

 

Пембрук

 

От имени присутствующих я

Тогда вам выскажу желанье наше:

 

154

Прошу и ради них, и для себя,

И, что всего важней, для вашей пользы, —

О чем забота главная у нас —

Освободить Артура. Ропщут люди,

И принца длительное заключенье

Наводит на недобрые сомненья:

Раз вам по праву то принадлежит,

Чем мирно вы владеете, — зачем

Ненужный страх, который, говорят,

С неправдой неразлучен, — вас заставил

Племянника, совсем еще ребенка,

Держать в тюрьме, невежеству обречь,

Лишить потребных детству развлечений?

Чтоб не могли воспользоваться этим

Враги престола, ныне молим вас

Внять просьбе нашей — дать свободу принцу.

Нам для себя не нужно ничего:

Ко благу общему — его свобода

И к вашему же благу, государь.

 

Король Иоанн

 

Согласен я, и воспитанье принца

Вам поручить готов.

 

Входит Хьюберт.

 

Что скажешь, Хьюберт?

 

155

Пембрук

Вот тот, кто должен совершить злодейство:

Полученный им письменный приказ

Показывал он другу моему.

В глазах его я гнусный вижу грех,

А сумрачный, угрюмый лик скрывает

Жестокое смятение души.

Не выполнил ли он уже того,

На что имел, как видно, полномочье?

 

Солсбери

 

Король наш то бледнеет, то краснеет.

С желаньем совесть борется, гоня

По жилам кровь, как вестника меж ратей.

В нем страсть созрела и сейчас прорвется.

 

Пембрук

 

Когда ж прорвется, — брызнет страшный гной:

Лихая гибель милого ребенка.

 

Король Иоанн

 

Мы руку смерти удержать не властны!

Хоть воля добрая во мне жива,

Но смерть не даст исполнить вашу просьбу:

Он сообщил мне, что Артур скончался.

 

156

Солсбери

 

Да, видно, был недуг неизлечим.

 

Пембрук

 

Слыхали мы, что смерть его близка,

Когда он и не чувствовал, что болен.

Виновников за это ждет расплата

Здесь или там.

 

Король Иоанн

 

Что ж на меня так мрачно Глядите вы?

Иль ножницы судьбы В моих руках?

Иль я над жизнью властен?

 

Солсбери

 

Нечисто это. Тяжкий стыд,

Что до него унизилось величье!

Желаю вам успеха — и прощайте!

 

Пембрук

 

Стой, Солсбери. Вдвоем пойдем туда,

Где вотчина несчастного ребенка,

Где королевство малое — могила,

В которую насильем он уложен.

Была его наследьем вся страна —

 

157

Три фута получил он. Подлый мир!

Но этого нельзя терпеть. И скоро

Спадет с нас бремя скорби и позора.

 

Лорды уходят.

 

Король Иоанн

 

Они горят негодованьем. Каюсь!

Непрочно то, что строишь на крови!

Чужая смерть для жизни не спасенье.

Входит гонец.

 

Как сумрачен твой взор! А где румянец,

Что на лице твоем всегда играл?

В тяжелых тучах небо: грянет буря.

Будь вестником ее. Ну, как дела

Во Франции?

 

Гонец

 

Вся Франция идет

На Англию. Таких огромных сил

Еще не собирали для вторженья.

Вы научили их не мешкать с делом, —

И вместо вести о военных сборах

Приходит весть, что враг уж тут как тут.

 

158

Король Иоанн

 

Ну, а лазутчики-то наши, что ж?

Валялись пьяные? А мать моя?

Не слышала она, что столько войска

Собрал француз?

 

Гонец

 

Мой государь, земля

Ей слух закрыла. Первого апреля

Скончалась ваша царственная мать.

А за три дня до этого, как будто,

Констанция, я слышал, умерла,

Лишившись разума. Но, может быть,

Известье это — болтовня пустая.

 

Король Иоанн

 

Повремени, коварная судьба!

Вступи со мной в союз, чтоб успокоил

Я пэров недовольных! Мать скончалась!

Во Франции дела сложились худо. —

А кто ведет французские войска,

Которые к нам вторглись, говоришь ты?

Гонец

Дофин.

 

159

Король Иоанн

 

От всех вестей, что ты принес,

Мутится ум.

 

Входят Бастард и Питер из Помфрета.

 

(Бастарду)

 

Ну, расскажи, какая

О действиях твоих идет молва?

Ты только помни: голова моя

Полным-полна худыми новостями.

 

Бастард

 

Когда о худшем слышать не хотите, —

Оно на вас обрушится неслышно.

 

Король Иоанн

 

Прости, племянник. Опрокинут был

Я грозным валом бед. Но вот опять

Я всплыл, могу дышать, готов услышать

Все, что угодно, и от всех на свете.

 

Бастард

 

Каких я дел наделал у попов,

Увидите вы, деньги посчитав.

Но возвращаясь, сразу я заметил,

 

160

Что в страшном возбужденье весь народ,

Повсюду бредни дикие и слухи,

Чего-то все бояться, а чего —

Не знают сами. Вот, со мной пророк:

Я в Помфрете схватил его, — за ним

По улицам ходили толпы сброда.

Он им вещал нескладными стихами,

Что до полудня в праздник Вознесенья

Вы, государь, утратите венец.

 

Король Иоанн

 

(Питеру)

 

Зачем ты это все болтал, бездельник?

 

Питер

 

Предвидел я, что так оно и будет.

 

Король Иоанн

 

Бери его, мой Хьюберт, и в тюрьму!

А в день и час, когда по предсказанью

Я должен пасть, — пускай его повесят.

Отдашь под стражу — и скорей назад:

Ты нужен будешь мне.

 

Хьюберт уходит с Питером.

 

161

Племянник милый!

Слыхал ты, кто пожаловал к нам в гости?

 

Бастард

 

Французы, государь. Все это знают.

Я встретил Бигота и Солсбери.

Глаза у них пылали, точно угли,

Раздутые сейчас. А с ними вместе

Другие шли разыскивать могилу

Артура — будто бы он в эту ночь

Был умервщлен по вашему приказу.

 

Король Иоанн

 

Мой милый родич, отправляйся к ним,

Уговори их возвратиться: знаю

Я средство, чтобы их сердца привлечь.

 

Бастард

 

Я разыщу их.

 

Король Иоанн

 

Торопись: пускай

Одна нога другую обгоняет.

О, только б подданный не стал врагом,

Когда страну пугает чужеземец

Блистательно удавшимся вторженьем!

 

162

Меркурию подобно, окрыли

Свои стопы и с быстротою мысли

Лети и к пэрам, и назад ко мне.

 

Бастард

 

Дух времени научит быстроте.

 

(Уходит.)

 

Король Иоанн

 

Вот речи подлинного дворянина!

 

(Гонцу.)

 

Ступай за ним: ему быть может, нужен

В переговорах с пэрами гонец. Ты будешь им.

Гонец

 

Охотно, государь.

 

Король Иоанн

 

Скончалась мать моя!

 

Возвращается Хьюберт.

 

163

Хьюберт

 

Болтают, государь, что нынче ночью

Пять лун светили в небе и кружилась

Одна из них диковинно вокруг

Недвижных четырех.

 

Король Иоанн

 

Пять лун?

 

Хьюберт

 

Безумцы

И старики на улицах вещают

О судьбах злых, без устали твердя

Про смерть Артура, головой качая

И что-то на ухо шепча друг другу.

Рассказчик слушателя своего

Хватает за руку; тот хмурит брови,

Кивает мрачно, в ужасе глазами

Вращает. Видел я: стоит кузнец,

Над наковальней молот занеся,

Но, позабыв о стынущем железе,

Глотает он, разинув рот, слова

Приятеля-портного, тот же с меркой

И ножницами, в шлепанцах (причем

Он в спешке перепутал их) болтает,

Что в Кенте тысячи солдат французских

 

164

Уже стоят в порядке боевом.

Но тут же перебив его, другой

Почтенный мастер, тощий и немытый,

Заводит речь о гибели Артура.

 

Король Иоанн

 

Скажи, ты хочешь в страх меня вогнать,

Без устали твердя про смерть Артура?

Твоей рукой убит он. Пусть желал я

Его кончины — что тебе-то в ней?

 

Хьюберт

 

Что, государь? А ваше повеленье?

 

Король Иоанн

 

Проклятье королей, что служат им

Рабы, которым их любая прихоть —

Указ на беспощадное вторженье

В обитель жизни. Мы едва моргнем —

Они закон в глазах у нас читают.

Беда величья — что случайный взгляд

Возможно счесть обдуманным решеньем.

 

Хьюберт

 

(протягивая ему бумагу)

 

Вот подпись ваша и печать под ней.

 

165

Король Иоанн

 

Да, в страшный час последнего расчета

Меж небом и землей — печать и подпись

На нас проклятье божье навлекут.

Как часто мы свершаем злое дело

Лишь потому, что так доступны средства!

Случайно оказался ты при мне,

Отмеченный рукой самой природы,

Назначенный для гнусного деянья, —

Вот мне на ум убийство и пришло.

Мне подсказал ужасный облик твой,

Что ты легко пойдешь на преступленье,

Что ты годишься для опасных дел —

И бросил я намек на смерть Артура.

А ты, подлаживаясь к королю,

Не побоялся принца погубить.

 

Хьюберт

 

Мой государь…

 

Король Иоанн

 

Ты только покачал бы головой,

Ты притворился б только, что не понял,

Ты б с удивленьем на меня взглянул,

Как будто ожидая пояснений, —

И тяжкий стыд сковал бы мне уста,

 

166

И ужас твой во мне родил бы ужас.

Но как легко схватил ты мой намек,

Греховным замыслам ответив ловко!

Без колебаний согласилось сердце

И поднялась жестокая рука,

Свершая то, что мы назвать не смели.

Прочь! На глаза не попадайся мне!

Дворянством я покинут, силы вражьи

Почти что вламываются в ворота,

И даже существо мое — страну

Моей живой и полной силы плоти

Усобица терзает: это совесть

С убийством родича не примирилась.

 

Хьюберт

 

Идите в бой на внешнего врага,

А с совестью я сразу примирю вас.

Племянник ваш живет: рука моя,

Как девушка, чиста, и нет на ней

Кровавых пятен. Сердца моего

Смутить не мог соблазн смертоубийства.

В моем обличье оскорбили вы

Саму природу: как оно ни грубо,

В нем есть душа, и стать она не в силах

Невинного ребенка палачом.

 

167

Король Иоанн

 

Артур живет? Беги скорее к пэрам

И этой вестью ярость их залей,

Чтоб, укротив, вернуть к повиновенью.

Прости мне то, что я в сердцах сказал

Про облик твой. Ведь я ослеп от гнева:

В кровавой дымке мне твое лицо

Страшней казалось, чем оно на деле.

Не отвечай — я раздраженных лордов

Жду с нетерпеньем в комнате своей.

Беги за ними слов моих быстрей.

Уходят.

 

Сцена 3

 

Перед замком. На стену всходит Артур .

 

Артур

 

Да, высока стена, а прыгнуть надо.

Будь милосердна, добрая земля.

Меня здесь мало знают, и притом

На мне одежда юнги. О, как страшно!

И все ж я попытаюсь. Если, спрыгнув,

Не разобьюсь, — дорогу на свободу

Найду я без труда — и не одну:

Уж лучше в бегстве смерть, чем смерть в плену.

 

(Прыгает вниз.)

 

168

Ax, камни с дядей заодно. Господь,

Мой дух — тебе; земле английской — плоть!

 

Входят Пембрук, Солсбери и Бигот.

 

Солсбери

 

В Сент-Эдмондсбери я с ним встречусь, лорды.

Спасенье в этом: отвергать нельзя

Любезных предложений в час суровый.

Пембрук

 

А кто привез письмо от кардинала?

 

Солсбери

 

Французский рыцарь, граф Мелён. В беседе

Он больше рассказал мне, чем письмо,

О добрых чувствах юного дофина.

 

Бигот

 

На завтра утром встречу мы назначим.

 

Солсбери

 

Не медля надо ехать: ведь к нему

Никак не менее двух дней пути.

 

Входит Бастард.

 

Граф Солсбери

 

Бастард

 

Вновь мы сошлись, разгневанные лорды!

Король вас просит поскорей прийти.

 

Солсбери

 

Он сделал все, чтоб мы порвали с ним.

Мы честью нашей не хотим латать

Истасканной, запятнанной порфиры

И не пойдем за ним: его нога

 

770

Повсюду след кровавый оставляет.

Нам худшее известно, — так ему

И передай.

 

Бастард

 

Решайте, как хотите.

По мне — ответить лучше добрым словом.

 

Солсбери

 

Сильнее всех приличий — наша скорбь.

 

Бастард

 

Сейчас для скорби нет у вас причин,

И, значит, нет причин забыть приличье.

 

Пембрук

 

Сэр, сэр! В права вступает нетерпенье!

 

Бастард

 

В права — на вас одних навлечь беду.

 

Солсбери

 

Темница — здесь.

 

(Заметив тело Артура.)

 

171

А это кто лежит?

Пембрук

 

Как царственен и чист твой облик, смерть!

Земля не схоронила злодеянье!

 

Солсбери

 

Убийца ужаснулся и не скрыл

К возмездию взывающее дело.

 

Бигот

 

Могиле обрекая красоту,

В могилу не посмел ее упрятать.

 

Солсбери

 

Сэр Ричард, вы что скажете? Случалось

Вам это видеть, слышать, иль читать,

Иль думать о подобном? Видя это,

Глазам вы верите? Могла бы мысль

Возникнуть о таком, когда б глаза

Не увидали? Вот предел, вершина,

Венец, корона рыцарского шлема

В гербе убийцы! Самый злой позор,

Свирепейшее зверство и подлейший

Из всех ударов, что могли нанесть

 

172

Слепая злоба или ярый гнев,

Чтоб состраданье слезы проливало.

 

Пембрук

 

Убийства дней былых — ничто пред этим,

И беспримерностью своей оно

Должно придать и чистоту и святость

Злодействам нерожденных поколений.

Нет зрелища страшнее; рядом с ним

Покажется любая бойня шуткой.

 

Бастард

 

Кровавое и мерзкое деянье!

Жестокая рука его свершила,

Когда виновна чья-нибудь рука.

 

Солсбери

 

«Когда виновна чья-нибудь рука»?

Мы этого, пожалуй, ожидали.

Свершилось Хьюберта рукою гнусной,

Задумал же и повелел король.

От верности ему я отрекаюсь,

Склонясь над этим мертвым нежным телом.

Над бездыханной прелестью его

Мой вздох да вознесется фимиамом

Священного и страшного обета —

 

173

Не ведать больше радостей мирских,

Не осквернить веселием души,

Чуждаться лени и бежать покоя,

Покуда славой не покрою руку,

Которую я мщенью посвятил.

 

Пембрук и Бигот

 

Твои слова мы свято подтверждаем!

 

Входит Хьюберт.

 

Хьюберт

 

Я, право, сбился с ног, ища вас, лорды.

Живет Артур! Король вас ждет к себе.

 

Пембрук

 

Какая дерзость! Он не покраснел

Пред ликом смерти! — Прочь отсюда, изверг!

 

Хьюберт

 

Не изверг я!

 

Солсбери

 

(обнажая меч)

 

Пора мне заменить

Судью и палача.

 

174

Бастард

 

Блестит ваш меч,

Но лучше вы в ножны его вложите.

 

Солсбери

 

Убийцы шкура — вот ему ножны!

 

Хьюберт

 

Лорд Солсбери, ни с места, говорю вам!

Мой меч наверно не тупей, чем ваш.

Я не хотел бы, чтоб к защите правой,

Забывшись, вы принудили меня,

И я бы сам, такую видя ярость,

Забыл ваш ранг, величие и честь!

 

Бигот

 

Смердящий пес! Грозишь ты дворянину?

 

Хьюберт

 

Нет, но своей безвинной жизни ради

И против цезаря я поднимусь!

 

Солсбери

 

Убийца ты!

 

175

Хьюберт

 

О нет, и вы меня

Не делайте убийцей. Кто клевещет —

Неправду говорит, а где неправда —

Там ложь.

 

Пембрук

 

Руби его!

 

Бастард

 

Ни с места, лорды!

 

Солсбери

 

Прочь, Фоконбридж! Не то тебя ударю!

 

Бастард

 

Ударь-ка лучше черта, Солсбери!

Ты только шевельнись, нахмурься грозно,

Худое слово, не сдержавшись, брось, —

Прикончу мигом! И бери-ка меч,

Не то тебя я с вертелом твоим

Так двину, что подумаешь: из ада

Сам черт пришел.

 

176

Бигот

 

Как, славный Фоконбридж!

Ты защищаешь изверга, убийцу?

 

Хьюберт

 

Не убивал я.

 

Бигот

 

Кем же принц убит?

 

Хьюберт

 

Когда я час назад его оставил,

Он был здоров. Я чтил его, любил,

Оплакивать до самой смерти буду

Утрату этой жизни.

 

Солсбери

 

Нет, не верьте

Слезам коварным. Увлажнять глаза

Умеют и злодеи. Уж поверьте —

Он мастер изливать из глаз своих

Невинности и жалости потоки.

Скорей за мною все, кому противен

Тошнотный запах бойни. Здесь меня

Удушит преступленья тяжкий смрад.

 

177

Бигот

 

Скорее в Бери. Встретимся с дофином!

 

Пембрук

 

Скажите королю: пусть ищет нас.

 

Лорды уходят.

 

Бастард

 

Хорош же мир! Об этом славном деле

Ты знал? А если гнусное убийство

Совершено тобой, ты проклят, Хьюберт,

Как ни безмерна милость божья…

 

Хьюберт

 

Сэр,

Послушайте!

 

Бастард

 

Сначала доскажу:

Как черный… нет, всего черней твой грех! —

Как Люцифер, владыка зла, ты проклят.

Нет мерзостнее грешника в аду,

Чем будешь ты, раз ты убийца принца.

 

178

Хьюберт

 

Клянусь душой…

 

Бастард

 

А если допустил ты

Деянье зверское — умри в тоске.

Нужна тебе веревка? Хватит нити,

Которую паук прядет. Повиснешь

Ты на тростинке хрупкой, как на балке.

Пойдешь топиться? В ложку влей воды —

И ложка превратится в океан,

Чтоб гнусного злодея поглотить.

Ты у меня на тяжком подозреньи.

 

Хьюберт

 

О, если я согласьем, мыслью, делом

Помог исхитить душу, что жила,

Прекрасная, в прекрасном этом прахе,

Пусть для меня в аду не хватит мук.

Когда расстались мы, он был здоров.

 

Бастард

 

Возьми его и унеси отсюда.

Я потрясен, я словно заблудился

В колючих страшных чащах этой жизни.

 

179

О, как легко вся Англия восстала!

С последним вздохом умершего принца

Жизнь и права, и правда всей страны

Исчезли в небе. Англии осталось

Зубами и когтями раздирать

Наследье королей в борьбе за власть.

Вот, на обглоданную кость величья,

Как пес, уже щетинится война

И миру кроткому рычит в лицо.

Вот, чужеземный враг и свой мятежник

Соединили силы; смута ждет,

Как ворон над полу издохшим зверем,

Чтоб сгинула неправедная власть.

Счастливцы те, кого их плащ и пояс

В ненастье защитят. — Возьми ребенка;

Иди скорей за мной. Я — к королю.

Забот и дел кругом несметный рой,

И взор небес мрачнеет над страной.

 

Уходят.

 

AKT V

 

Сцена 1

 

Дворец короля Иоанна.

 

Входят король Иоанн, Пандольф (с короной в руках) и свита.

 

Король Иоанн

 

Итак, венец величья моего

Я отдал вам.

 

Пандольф

 

(возвращая ему корону)

 

Назад его примите

Из рук моих, а с ним, как дар от папы,

Державный королевский сан и власть.

 

Король Иоанн

 

Сдержите же теперь святое слово:

Войска французские остановите

Во имя папы, чтобы нам в огне

 

181

Здесь не погибнуть. Графы восстают,

И наш народ отверг повиновенье;

Он чужеземцу присягнуть готов

И полюбить заморского владыку.

Разлитье яростное этой желчи

Предотвратить способны только вы.

Не медлите: недуг зашел далеко,

И, чтобы он не стал неизлечим,

Здесь быстрое потребно врачеванье.

 

Пандольф

 

Мое дыхание раздуло бурю,

Когда глумились вы над властью папы.

Теперь же вы раскаялись в грехе —

И мой язык уймет грозу войны,

Чтоб возвратить вам ясную погоду.

В день Вознесенья нынче — знайте это —

Вы присягнули папе, — и французы

По слову моему опустят меч.

 

(Уходит.)

 

Король Иоанн

 

Сегодня Вознесенье? Предсказатель

Вещал тогда, что в Вознесенье утром

Сложу я свой венец, — и вышло так.

 

182

Страшился я — меня к тому принудят,

Но, слава богу, дело сделал сам.

 

Входит Бастард.

 

Бастард

 

Весь Кент в руках врага, и не сдается

Лишь замок Довер. Лондон, словно гостя,

Дофина с войском принял. Ваши лорды

Вас не желают слушать и пошли

Свои услуги предлагать врагу;

Сторонников же ваших ненадежных

Безумное смятенье охватило.

Король Иоанн

 

Но почему, узнав, что жив Артур,

Не захотели лорды возвратиться?

 

Бастард

 

Он под стеною мертвым найден был;

Пустой ларец!.. Бесценный жемчуг жизни

Украла чья-то подлая рука.

 

Король Иоанн

 

Мерзавец Хьюберт мне сказал, что жив он.

 

183

Бастард

 

Клянусь душою, он и думал так!

Но почему вы головой поникли,

И скорбь у вас во взоре? Быть вам надо

В делах своих, как в замыслах, великим.

Пускай в очах властителей земных

Не видит мир ни страха, ни сомнений!

Так будьте же стремительным, как время, —

Огонь с огнем, угроза на угрозу, —

Глядите смело в страшный лик беды,

Чтоб низкие, готовые всегда

Великим подражать, на вас взирая

И тоже возвеличившись душой,

Решимостью прониклись боевой.

Вперед! Вы будете как бог войны,

Блистающий в лучах на поле бранном:

Пусть в вас горят уверенность и храбрость.

Хотят враги, напав на льва в берлоге,

Чтоб устрашился он, затрепетал?

О, да не будет так! С бедою злой

Схватитесь в поле, дальше от ворот,

Пока она не подошла вплотную.

 

Король Иоанн

 

Я принимал здесь папского легата;

Счастливый мир мы заключили с ним:

 

184

Он обещал мне, что ушлет обратно

Войска дофина.

 

Бастард

 

О, бесславный сговор!

Ужели мы, тут, на своей земле,

Должны идти на сделки, на уступки,

На подлый торг и на постыдный мир

С врагом-захватчиком? Юнец безусый,

Бездельник, неженка в шелках, дерзнет

На родине героев подвизаться,

Насмешливо развеет в нашем небе

Свои знамена, не найдя отпора?

Нет, государь, к оружью! Может быть,

И кардинал не выговорит мира;

А если да, пускай никто не скажет,

Что мы обороняться не смогли.

 

Король Иоанн

 

Сейчас — тебе распоряжаться всем.

 

Бастард

 

Смелей вперед! Мы защитим свой дом, Вступая в бой и не с таким врагом!

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Лагерь дофина близ Сент-Эдмондсбери.

 

Входят вооруженные Людовик, Солсбери, Мелён, Пембрук, Бигот и войска.

 

Людовик

 

Пусть это перепишут и для нас

Оставят список, граф Мелён, а лордам

Вы подлинник вернете, чтоб они,

А также мы всегда могли прочесть,

О чем договорились, в чем клялись

У алтаря, и чтобы нерушимой

И твердой клятва верная была.

 

Солсбери

 

Ее мы не нарушим никогда.

Но, доблестный дофин, хоть мы клялись

По доброй воле вам служить поддержкой, —

Поверьте, я не рад, что мы должны

Недуг лихого времени лечить

Таким проклятым средством, как мятеж,

И, рану застарелую врачуя,

Другие наносить. Душа скорбит,

Что должен извлекать я меч из ножен,

Чтоб умножать вдовиц в моей стране,

Где к Солсбери взывают для спасенья

 

186

И для защиты грозной от врага.

Но так полно заразой это время,

Что мы оздоровлять свои права

Принуждены рукой неправды черной

И беззаконной смуты. О, друзья,

Скорбящие друзья мои! Как горько,

Что рождены мы островом своим,

Чтоб видеть час его беды жестокой,

Идя за чужеземцем, попирать

Земли родимой ласковое лоно

И числиться в рядах ее врагов

(Я отойду оплакать честь свою,

Позором омраченную невольным), —

Среди дворян заморских подвизаясь,

Чужим знаменам открывая путь!

Чужим? О, если б встал ты, мой народ!

О, если бы Нептун, что сжал тебя

В объятьях мощных, мог тебя заставить

Забыть дела твои и перенес

К неверным оба христианских войска,

Чтоб их враждующая кровь слилась

В один поток союзный и не стала

Преступно истекать в борьбе взаимной!

 

Людовик

 

Как высоки и речь твоя, и дух!

Боролись чувства страстные в тебе,

187

И взрывом благородства завершился

Их поединок. Славно же сразились

Святая честь с нуждою слишком властной!

Дай отереть мне чистую росу,

Что на щеках твоих засеребрилась.

Меня нередко трогал женский плач,

Хотя привычны мы к потокам этим;

Но мужем гордым пролитые слезы,

Душевной бурею рожденный ливень

Дивит глазами изумляет дух,

Средневековые королевские носилки

Как будто надо мною небосвод

Пронизан весь огнями метеоров.

Но, славный Солсбери, чело свое

Ты подними и мужественным сердцем

188

Отринь дыханье бури, а слезам

Из глаз ребячьих литься предоставь,

Не видевших грозы в великом мире,

Из глаз того, кто мог изведать счастье

Лишь на пирах, где смех и болтовня

Подогревают кровь. Ну, полно, друг:

В кошель успеха ты запустишь руку

Так глубоко, как сам дофин Людовик,

Как все дворяне, силу мышц своих

Связавшие с моей.

 

Входит Пандольф со свитой.

 

О, видно, мне

Слова подсказывал небесный ангел;

Смотрите, к нам идет святой легат,

От бога он несет нам полномочья;

Его благословенье освятит

Деянья наши.

Пандольф

 

Мой привет дофину!

Узнайте: ныне примирился с папой

Король Иоанн и укротил свой дух,

На церковь восстававший, нашу мать,

На Рим — святой престол, столицу веры.

Сверните же грозящие знамена,

И да смирится буйный дух войны,

189

Да ляжет он, как прирученный лев,

У ног святого мира и отныне

Да будет страшен людям лишь по виду.

 

Людовик

 

Святой отец, простите: отступать

Не стану я, и так высок мой род,

Что не могу я быть ничьим слугой,

Приказы получать, как подчиненный,

Как подданный, и быть слепым орудьем

Какой-нибудь державы. Сами вы

Раздули тлеющий огонь войны

Меж нами и несчастным этим краем,

Вы топлива подбросили, и пламя

Теперь уже не затушить дыханьем,

Которое смогло его разжечь.

Вы доказали мне мои права

На эти земли, вы уговорили

Меня начать поход, — и вот, сейчас

Являетесь с известьем, что Иоанн

Смирился перед Римом? Что мне в этом?

Я, в силу прав супружеских — преемник

Артура юного, король английский.

Наполовину покорив страну,

Я отступлюсь лишь потому, что Рим

С Иоанном помирился? Раб я Риму?

Дал Рим хоть грош, послал солдат, припасы,

190

Чтоб нам помочь? Не я ли на себя

Все бремя взял? Не я ль и те, кто клятвой

Со мною связан, тяготы несем?

И разве не слыхал я, как кричали «Vive le roi»* островитяне эти,

Едва я подплывал к их городам?

Игра идет, все козыри держу я —

И брошу их, не выиграв венца?

Такого не дождетесь вы конца!

 

Пандольф

 

Поверхностен ваш взгляд на это дело.

 

Людовик

 

Поверхностен иль нет, — не отступлюсь,

Покуда чести всей не обрету,

Которую сулили мне надежды,

Когда сзывал я доблестную рать,

Когда скликал я пламенные души,

Достойные глядеть в лицо победы

И вырвать славу из зубов у смерти.

 

Трубы.

 

191

Что нам запела звонкая труба?

 

Входит Бастард со свитой.

 

Бастард

 

Согласно всем обычаям почтенным

Прошу вас выслушать меня. Я послан

От короля, отец мой кардинал,

Узнать исход переговоров ваших.

Ответ же мне укажет, что за речи

Обязан здесь держать я как посол.

 

Пандольф

 

Дофин, упорствуя, внимать не хочет

Моим миролюбивым увещаньям.

Он отказался опустить свой меч.

 

Бастард

 

Клянусь я кровью, закипевшей гневом, —

Юнец ответил дельно! — А теперь

Король английский отвечает вам

Через меня: готов он в бой — как должно,

Вторженье наглое и шутовское,

Дурацкая игра в парад военный,

Вся шайка безбородых сорванцов

Ему смешны, и он готов прогнать

С земли своей ударами хлыста

 

192

Ребячье войско, армию пигмеев.

Неужто мощная его рука,

Что трепку вам у вашего порога

Так славно задала, загнала в дом,

Что вас заставила нырять, как ведра

В колодцы, прятаться в навозных кучах,

Среди свиней скрываться по хлевам,

Таиться, как заклады, в сундуках,

Убежища искать в темницах, в склепах,

Заслышав карканье своих ворон,

Дрожать от страха: «Это англичане!» —

Неужто здесь ослабла та рука,

Что с вами справилась под кровлей вашей?

Нет! Знайте, наш король вооружился.

Он, как орел, почуял, что гнездо

В опасности, и устремился ввысь,

Чтоб ринуться оттуда на врага.

А вы, ублюдки, вы, неблагодарный

Мятежный сброд, кровавые Нероны,

Терзая чрево родины своей,

Краснейте от стыда! Ведь жены ваши

И девы нежноликие спешат,

Заслышав рев трубы, как амазонки.

Они иглу сменили на копье,

Наперсток на железную перчатку

И нежность душ на ярость боевую.

 

193

Людовик

Довольно хвастать, отправляйся с миром!

Тебя не переспоришь. Будь здоров!

Нельзя нам тратить время дорогое

На болтуна.

 

Пандольф

 

Позвольте мне сказать.

 

Бастард

 

Нет, я не кончил!

 

Людовик

 

Глухи мы для всех.

Бить в барабаны! Языком войны

Сумеем защитить мы наше дело.

 

Бастард

 

Да, бьешь по барабану — он вопит;

Побитые, вы тоже завопите.

Ваш первый барабан пробудит эхо:

Поблизости ему ответит наш,

И так же громко. Чуть в другой забьете, —

Тотчас же новый отзвук, столь же зычный,

Дойдет до облаков и передразнит

 

194

Небесный гром. Затем, что здесь стоит, —

Не полагаясь вовсе на легата,

К нему прибегнув больше ради шутки, —

Иоанн-воитель, и с его чела

Грозит вам смерть костлявая: сегодня

Ей будут пищей тысячи французов.

 

Людовик

 

Бить в барабан! Мы ждем опасных встреч!

 

Бастард

 

Дождешься, принц: он близок, вражий меч.

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Поле битвы.

 

Тревога. Входят король Иоанн и Хьюберт.

 

Король Иоанн

 

Ну, как у нас дела? Скажи мне Хьюберт.

 

Хьюберт

 

Боюсь, что плохо. Государь, что с вами?

 

195

Король Иоанн

 

Душа болит; к тому же лихорадка

Давнишняя измучила меня.

 

Входит гонец.

Средневековый обоз (по рисункам XIV века)

Гонец

 

Мой государь, вас просит Фоконбридж,

Ваш славный родич, удалиться с поля.

Я должен передать ему — куда.

 

Король Иоанн

 

Направлюсь я в Суинстедское аббатство.

 

196

Гонец

 

Мужайтесь! Те большие подкрепленья,

Что ждал дофин, три дня назад погибли

На Гудвинских песках. Об этом весть

Сейчас до сэра Ричарда дошла.

Враг отступает, пыл его угас.

 

Король Иоанн

 

О, горе! Истомила лихорадка.

Не даст порадоваться доброй вести.

Подать носилки и скорее в Суинстед.

Я ослабел, мне труден каждый шаг.

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Входят Солсбери, Пембрук, Бигот и другие.

 

Солсбери

 

Не думал я, что столько сохранилось

Друзей у короля.

 

Пембрук

 

Еще раз в бой!

И подстегнем французов: их побьют —

Нам будет плохо.

 

197

Солсбери

 

Фоконбридж проклятый,

Ублюдок, дьявол, всюду поспевает

Назло[9] судьбе.

 

Пембрук

 

Я слышал, что Иоанн,

Совсем больной, покинул поле битвы.

 

Входит раненый поддерживаемый солдатами Мелён.

 

Мелён

 

К мятежникам английским подведите.

 

Солсбери

 

В дни счастья, помню, мы не так звались.

 

Пембрук

 

О, граф Мелён!

 

Солсбери

 

Он ранен, умирает!

 

198

Мелён

Всему конец, английские дворяне.

Распутавшейся ниткой надо вам

Из тесного игольного ушка

Своей крамолы выскользнуть. Бегите,

Падите ниц пред вашим королем.

Дофин решил, победу одержав,

За вашу службу верную в награду

Вам головы срубить. Дал в этом клятву

Он сам, и я, и многие другие

В Сент-Эдмондсбери перед алтарем —

Тем самым алтарем, где мы клялись,

Что вечно будем вашими друзьями.

 

Солсбери

 

Возможно ль это? Правду ты сказал?

 

Мелён

 

Да разве смерть в глаза мне не глядит[10].

И жизнь моя не вытекает с кровью,

Как на огне растаяло бы вмиг

Мое изображенье восковое?

Из мира лжи навеки уходя,

Зачем мне лгать, когда я знаю правду,

А правда в том, что здесь я умираю[11],

И там одной лишь правдой буду жив.

 

199

Я повторяю: если, одолев,

Останется Людовик верен клятве,

Вы завтра не увидите рассвета;

Но в эту ночь, что черное дыханье

Уже клубит над кромкой огневой

Усталого слабеющего солнца,

Да, в эту злую ночь, когда победу

Одержит с вашей помощью дофин, —

Предательство свое вы искупите,

Сраженные предательским ударом.

Вы Хьюберту привет мой передайте, —

Он состоит при вашем короле.

Мы дружбу с ним вели, к тому ж мой дед

Был родом англичанин. Потому

Я и решил сейчас во всем признаться.

А вы взамен, прошу вас, уведите

Меня от грохота и шума битвы,

Чтоб думы я последние свои

Додумал мирно, чтоб моя душа

В благочестивых чувствах отлетела.

 

Солсбери

 

Тебе мы верим. Пусть я буду проклят,

Коль не сочту прельстительным, прекрасным

Счастливый случай повернуть назад

С недоброго, опасного пути

И, словно усмиренная волна,

 

200

Расставшаяся с буйным непокорством,

Опять войти в родные берега

И устремить послушное теченье

В наш океан, к великому Иоанну. —

Я помогу нести тебя отсюда

Затем, что муку смертную прочел

В твоих глазах. — Ну, други, новый путь

К старинной правде должен нас вернуть!

Уходят, поддерживая Мелёна.

 

Сцена 5

 

Французский лагерь.

 

Входит Людовик со свитой.

 

Людовик

 

Казалось, солнце медлило садиться,

Багрянцем заливая небосвод,

Когда родную землю англичане

Сдавали, отступая. Мы же славно

Закончили кровавый ратный труд,

Вдогонку пожелав им доброй ночи

Последним залпом, и свернули с честью

Знамена рваные, почти оставшись

Хозяевами поля.

Входит гонец.

 

201

Фрагмент барельефа в церкви Temple Church

 

202

Гонец

 

Где мой принц?

 

Людовик

 

Я здесь. Какие вести?

 

Гонец

 

Граф Мелён

В сраженьи пал, но убедил пред смертью

Вельмож английских вновь отпасть от вас.

Отряды, посланные вам в подмогу,

Погибли все на Гудвинских песках.

 

Людовик

 

Будь проклят за подобные известья!

Не думал я, что мне скорбеть придется

Сегодня к ночи. Кто же говорил,

Что сам Иоанн бежал за час иль два

Пред тем, как сумрак сонный разделил

Войска усталые?

 

Гонец

 

Кто б это ни был,

Сказал он правду, государь.

 

203

Людовик

 

Итак,

Сегодня ночью сторожить усердней!

А утром поднимусь я раньше солнца,

Чтоб снова в битве счастье испытать.

 

Уходят.

 

Сцена 6

 

Открытое место в окрестностях Суинстедского аббатства.

 

С разных сторон входят Бастард и Хьюберт.

 

Хьюберт

 

Кто там? Ответь скорей, не то — стреляю!

 

Бастард

 

Я свой. Ты кто?

 

Хьюберт

 

Из войска англичан.

 

Бастард

 

Куда идешь?

 

204

Хьюберт

 

А что тебе за дело?

Я у тебя о том же мог спросить.

 

Бастард

 

Как будто Хьюберт?

 

Хьюберт

 

Угадал неплохо.

И своего готов признать я в том,

Кто распознал мой голос в темноте.

Но кто же ты?

 

Бастард

 

Да кто тебе угодно!

А если хочешь быть любезным, думай,

Что я Плантагенетам не чужой.

 

Хьюберт

 

Ах, память, память! Вместе с ночью темной

Ты подвела меня. Прости, храбрец,

Что речь твою и голос твой знакомый

Мой чуткий слух не сразу распознал.

 

205

Бастард

 

Не извиняйся, брось! Какие вести?

 

Xьюберт

 

Я все брожу под черным сводом ночи

И вас ищу.

 

Бастард

 

Скорее говори.

 

Хьюберт

 

Любезный сэр! Черны, как эта ночь,

Ужасны, тягостны и скорбны вести.

 

Бастард

 

Показывай мне смело эту язву.

Я ведь не баба, чтоб лишиться чувств.

 

Хьюберт

 

Боюсь, не отравил ли короля

Один монах: его почти безмолвным

Оставил я, чтоб вас предупредить

И чтобы вы могли во всеоружье

Беду, на нас нагрянувшую, встретить.

 

206

Бастард

 

А что он пил? Кто пробовал питье?

 

Хьюберт

 

Я вам сказал — один монах, злодей,

Который тут же сам издох от яда.

Король в сознаньи. Выживет, быть может.

 

Бастард

 

Кого же ты оставил с королем?

 

Хьюберт

 

Как, вы не слышали? Вернулись лорды,

И с ними Генрих, наш наследный принц.

Его величество по просьбе принца

Их всех простил. Они сейчас при нем.

 

Бастард

 

Не шли нам непосильных испытаний,

О небо грозное! Умерь свой гнев!

Знай, Хьюберт, нынче ночью, проходя

По отмелям линкольнским, половина

Моих солдат была приливом смыта.

Я спасся на коне, хотя с трудом.

 

207

Веди же к королю меня: боюсь,

Не умер бы до моего прихода.

 

Уходят.

 

Сцена 7

 

Сад в Суинстедском аббатстве.

Входят принц Генрих, Солсбери и Бигот.

 

Принц Генрих

 

Нет, поздно; яд уже в его крови,

И светлый мозг, — который, говорят,

Души бессмертной хрупкая обитель. —

Туманится и страшным бормотаньем

Предсказывает горестный конец.

 

Входит Пембрук.

 

Пембрук

 

Наш государь еще владеет речью.

Он верит: если вынести его

На свежий воздух, яд уже не будет

Так сильно жечь, и муки облегчатся.

 

Принц Генрих

 

Перенесите в сад его скорей.

 

Бигот уходит.

 

208

Он мечется?

 

Пембрук

 

Как будто стал спокойней,

Чем был при вас. Сейчас он пел тихонько.

 

Принц Генрих

 

Обманчива болезнь! От сильных мук

В нас чувства притупляются, и смерть,

Что истерзала нашу оболочку,

Ее бросает и теперь незримо

На дух наш ополчается: рои

Причудливых видений жалят, ранят,

Кидаясь на последнюю твердыню

В неистовом порыве. Странно мне,

Что смерть поет, что я сейчас птенец

Больного лебедя, который смерть

Встречает скорбным гимном, слабым вздохом

Органных труб, успокоенья песней

Измученному телу и душе.

 

Солсбери

 

Мужайтесь, принц. Назначено судьбой

Вам привести в согласье и порядок

Полученный в наследье тяжкий хаос.

 

209

Бигот и придворные возвращаются, неся в кресле короля Иоанна.

 

Король Иоанн

 

Вот, обрела душа моя простор;

Не надо рваться ей к дверям и окнам.

Такой во мне палящий летний зной,

Что внутренности прахом иссыхают.

Я — лишь рисунок, сделанный пером

На лоскуте пергамента; я брошен

В огонь и корчусь.

 

Принц Генрих

 

Государь, что с вами?

 

Король Иоанн

 

Отравлен… худо мне… покинут, мертв.

Никто из вас позвать не может зиму,

Чтоб ледяные пальцы погрузила

В утробу мне; никто не повелит

Моим английским рекам течь мне в грудь

И не умо́лит север утолить

Мои уста холодными ветрами.

Немногого прошу: одной прохлады,

Но вы так жестки, так неблагодарны,

И мне ее от вас не получить.

210

Принц Генрих

 

О если бы в слезах моих была

Целительная сила!

 

Король Иоанн

 

Соль их жжет.

Весь ад — в моем нутре, и яд, как дьявол,

Терзает ныне проклятую богом

Отверженную кровь.

 

Входит Бастард.

 

Бастард

 

Мой государь!

Я так спешил, что, верно, семь потов

С меня сошло; едва дышу от бега.

 

Король Иоанн

 

Поспел ты, родич, мне закрыть глаза.

Сожгло и разорвало снасти сердца,

А паруса, что надувала жизнь,

Свернулись так, что стали тощей нитью,

И я держусь на этом волоске:

Порвется он, едва доскажешь речь, —

И комом праха станет все, что видишь,

Пустой личиной бренного величья.

211

Бастард

 

Готовится к сражению дофин.

Бог ведает, каким отпор наш будет.

Когда я нынче в ночь для пользы дела

Войска послал в обход, приливный вал,

Внезапно хлынув, лучшие отряды

На отмелях линкольнских поглотил.

 

Король умирает[12].

 

Солсбери

 

Вы мертвому о мертвых говорите.

Мой государь! О горе! Миг назад

Он был король — и чем он стал теперь!

 

Принц Генрих

 

Сужден мне путь такой же и конец.

Где в мире мощь, надежда и опора?

Сейчас властитель — прахом станешь скоро.

 

Бастард

 

От нас ушел ты. Я ж обязан жить,

Чтоб выполнить святое дело мщенья!

Потом моя душа тебе послужит

На небесах, как на земле служила. —

Вы, звезды, что вернулись наконец

212

В свою орбиту, где же силы ваши?

Вновь покажите верность, и за мной,

Скорей за мной! Разруху и позор

Мы выбросим за шаткие ворота

Измученной страны. Живей ударь —

Не то ударит враг. От нас дофин

Не отстает — он в двух шагах отсюда.

 

Солсбери

 

Вам, видимо, еще не все известно.

В аббатстве кардинал Пандольф; сейчас

Он отдыхает. Полчаса назад

Он от дофина мирные условья

Привез нам: с честью можно их принять

И прекратить войну без промедленья.

 

Бастард

 

Еще скорей ее он прекратит,

Увидев, как у нас набухли мышцы.

 

Солсбери

 

Да он уже почти что сделал это:

Обозы двинул к морю и прислал

К нам кардинала, чтоб уладить спор!

И если вы согласны, то сегодня

213

После полудня вы, и я, и лорды

Сойдемся с ним и кончим дело миром.

Бастард

 

Пусть будет так. Вы, благородный принц,

С другими пэрами, которых мы

Не станем беспокоить, воздадите

Последний долг усопшему отцу.

 

Принц Генрих

 

Мы погребенье в Вустере свершим, —

Так повелел он.

 

Бастард

 

Значит, так и будет.

Примите счастливо, мой добрый принц,

Венец и власть над всей страною нашей.

Склонив колено, клятву я даю

Быть вашим верным подданным до гроба

И честью вам и правдою служить.

 

Солсбери

 

И мы даем обет любви покорной.

Пускай ничто ее не осквернит!

214

Принц Генрих

 

Я вас хотел бы всей душою кроткой

Благодарить, но только слезы лью.

 

Бастард

 

Вперед мы уплатили горькой доле.

Погашен долг; теперь умерим скорбь.

Нет, не лежала Англия у ног

Надменного захватчика и впредь

Лежать не будет, если ран жестоких

Сама себе не нанесет сперва.

К ней возвратились пэры. Пусть приходят

Враги теперь со всех концов земли.

Мы сможем одолеть в любой борьбе, — Была бы Англия верна себе.

 

Уходят.

 

Действующие лица

 

Король Ричард II

            Эдмунд Ленгли, герцог Йоркский

дяди короля.

            Джон Гант, герцог Ланкастерский

Генри Болингброк, герцог Херифорд, сын герцога Ланкастерского.

Герцог Омерль, сын герцога Йоркского.

Томас Маубрей, герцог Норфолк.

Герцог Серри.

Граф Солсбери.

Граф Баркли.

Буши

Бегот

Грин

фавориты короля Ричарда.

Граф Нортумберленд.

Генри Перси, его сын.

Лорд Росс.

Лорд Уиллоби.

Лорд Фицуотер.

Епископ Карлейльский.

Аббат Уэстминстерский.

Лорд-маршал.

Сэр Пирс Экстон.

Сэр Стивен Скруп.

Капитан отряда уэльсцев.

Королева, жена короля Ричарда.

Герцогиня Глостерская.

Герцогиня Йоркская. Придворные дамы королевы.

 

Лорды, герольды, офицеры, солдаты, садовники, тюремщики, конюхи, другие служители.

 

Место действия — Англия и Уэльс.

 

 

Сцена 1

 

Лондон. Зал в королевском дворце.

 

Входят король Ричард со свитой; Джон Гант и другие лорды.

 

Король Ричард

 

Мой добрый Гант, Ланкастер престарелый,

Привел ли, верный долгу и присяге,

Ты Херифорда, сына своего,

Чтоб громогласно повторил он, в чем

Виновен герцог Норфолк, Томас Маубрей, —

220      Richard II

Мы в прошлый раз досуга не имели

Заняться сим.

 

Гант

 

Да, государь, он здесь.

 

Король Ричард

 

Еще скажи: известно ли тебе —

На герцога доносит он по злобе

Иль обличает тайную измену

Как преданный и добрый наш вассал?

 

Гант

 

Насколько я могу судить, он знает,

Что вам грозит опасность, государь;

Я в нем не видел затаенной злобы.

 

Король Ричард

 

Позвать сюда обоих; пусть они,

И обвиняемый и обвинитель,

Лицом к лицу, нахмурясь друг на друга,

Откроют нам все помыслы свои.

 

Несколько придворных уходят.

 

Они горды, высокомерны в споре,

Как пламя, пылки, глухи, словно море.

 

221

Возвращаются придворные с Болингброком и Норфолком.

 

Болингброк

 

Да будет счастлив много лет король,

Всемилостивейший мой повелитель.

 

Норфолк

 

Пусть день за днем судьба вам счастье множит,

Пока, к земле ревнуя, небеса

Бессмертной славой вас не увенчают.

 

Король Ричард

 

Обоих вас благодарю, хотя

Один из вас кривит душой, как ясно

Из дела, вас приведшего сюда:

В измене обвинили вы друг друга.

Поведай нам, кузен, в чем виноват

Пред нами герцог Норфолк, Томас Mayбрей.

 

Болингброк

 

Начну с того, — и небо мне свидетель! —

Что, преданности полный к государю,

Лишь в мыслях о его благополучье,

А не по злым и низким побужденьям

Пришел я обвинителем сюда.

Теперь скажу тебе я, Томас Маубрей,

222

И помни, за свои слова ответить

Не побоюсь я телом на земле

Или душой перед судом небесным.

Изменник ты бесчестный и злодей;

Для низости рожден высоко слишком,

Ты слишком низок, чтоб существовать.

Чем небосвод прозрачней и ясней,

Тем тучи кажутся на нем черней.

Изменник ты, — я повторяю снова,

Вобью тебе я в глотку это слово.

Пускай король позволит, и мечом

Я докажу, что не солгал ни в чем.

 

Норфолк

 

Пусть рвенья моего не опорочит

Холодность слов. Но здесь не бабья свара;

Крикливой бранью бойких языков

Не разрешить меж нами эту тяжбу.

Вскипела кровь; ей надо охладиться,

И все-таки я не могу похвастать

Таким терпеньем, чтоб совсем смолчать.

Мешает мне почтенье к государю

Словам дать волю и пришпорить их

Так, чтоб вернулись речи об измене

Удвоенными в глотку наглеца.

Не будь он принцем королевской крови,

Кузеном господину моему,

Ричард II        223

Я плюнул бы ему в глаза и вызвал

На бой, как труса и клеветника.

Чтобы лжеца изобличить, я дал бы

Ему все преимущества в бою;

Его бы я настиг, хотя бы гнаться

За ним пришлось по кручам снежных Альп

Иль по любым безлюдным самым землям

Ричард II Болингброк в Лондоне (средневековая миниатюра)

 

224

Из всех, куда ногой ступал британец.

Теперь же, честь свою оберегая,

Спасением души клянусь — он лжет.

 

Болингброк

 

(бросая перчатку)

 

Ничтожный трус, — тебе бросаю вызов,

Отрекшись от высокого родства.

Не поминай о королевской крови,

Свой трепет выдавая за почтенье.

И если страх еще оставил силы

В тебе, чтобы перчатку взять, — нагнись!

Залогом этим я клянусь и всеми

Обычаями рыцарства — я буду

Отстаивать в единоборстве честном:

Ты — то, что я сказал, коль не скверней.

 

Норфолк

 

(поднимая перчатку)

 

Беру перчатку; и клянусь мечом,

Мне возложившим рыцарство на плечи,

Отвечу я на вызов твой достойно.

Пускай наш спор решится поединком,

И пусть живым я не сойду с коня,

Когда правдив донос твой на меня.

225

Король Ричард

Но в чем, скажи кузен, виновен Маубрей?

Поистине вина должна быть тяжкой,

Чтоб мысль дурную нам внушить о нем.

 

Болингброк

 

Я говорил, — и жизнью подтвержу, —

Что получил он восемь тысяч ноблей

На жалованье, якобы, солдатам,

Но их на гнусные дела истратил

Как вероломный лжец и негодяй.

Добавлю, — и отстаивать оружьем

Согласен это здесь иль где угодно,

Хотя бы в самом дальнем из краев,

Куда британцы проникали взором,

Что всех измен, за восемнадцать лет

Задуманных в стране и совершенных,

Он вдохновитель тайный и глава.

Еще скажу, — и докажу я правду

Ценою жизни этого лжеца, —

Что подло им погублен герцог Глостер:

Трусливо подстрекнул он легковерных

Противников его, — и отлетела

Безвинная душа с потоком крови.

Но, даже из безмолвных недр земли

Та кровь, подобно Авелевой крови,

226

Взывает к справедливому отмщенью;

И совершу я праведную месть

Или умру, — порукой в этом честь.

 

Король Ричард

 

Как высоко взнеслась его решимость!

Что ты на это скажешь, Томас Норфолк?

 

Норфолк

 

Да отвратит лицо мой государь,

Да повелит ушам своим оглохнуть,

Пока тому, кто кровь его позорит,

Я выскажу, как ненавистен людям

И господу такой бесстыдный лжец.

 

Король Ричард

 

Глаза и уши наши беспристрастны:

Он только отпрыск дяди моего,

Но, будь мне брат родной или наследник,

И то, — величьем скипетра клянусь, —

Он близостью к священной нашей крови

Добиться бы не мог от нас пристрастья,

Поколебать не мог бы нашу твердость.

Он подданный наш, Маубрей, как и ты, —

Будь смел в речах, не бойся прямоты.

 

227

Норфолк

 

Коль так, — знай, Болингброк: ты, сердцем лживый,

Из лживой глотки изрыгаешь ложь.

Три четверти той суммы я в Кале,

Как надлежало, выплатил солдатам;

Остаток взял себе я по условью,

Поскольку должен был мой государь

Мне оплатить издержки на поездку

Во Францию за нашей королевой.

И этой клеветой ты подавись.

Теперь о смерти Глостера. Его

Я не убил; мой долг был сделать это,

Но я, стыжусь, не выполнил обета. —

На вашу жизнь, достойный лорд Ланкастер,

Отец почтенный моего врага,

И вправду я однажды покушался,

И этот грех мне душу тяготит;

Но в прошлый раз, когда я шел к причастью,

Я каялся, просил у вас прощенья

И, уповаю, получил его.

В том грешен я. А все другие вины

Измышлены предателем коварным,

Подлейшим выродком и злобным трусом.

Я это подтвердить готов в бою,

И встречную перчатку я швыряю

К ногам изменника и наглеца,

 

228

Чтоб лучшей кровью, заключенной в нем,

Всем доказать, что честный дворянин я.

Пусть на себя властитель примет труд

Назначить поскорее божий суд.

 

Король Ричард

 

Вы, рыцари, пылающие гневом,

Послушайтесь совета моего:

Излейте желчь, но без кровопусканья.

Не лекарь мы, но в этом смыслим тоже:

Слепая злоба на недуг похожа.

Забудьте все и помиритесь вновь,

Ведь в этот месяц не пускают кровь. —

Ну, дядя, сложим силы воедино:

Я Норфолка уговорю, ты — сына.

 

Гант

 

Кто стар — тот миротворец, искони.

Мой сын, перчатку герцогу верни.

 

Король Ричард

 

(Норфолку)

 

Верни и ты.

 

229

Гант

 

Мой сын, повиновенье!

Я приказал, — не жди же повторенья.

 

Король Ричард

 

(Норфолку)

Верни перчатку, повинуйся нам.

 

Норфолк

 

Сам брошусь, государь, к твоим стопам.

Хоть жизнь отнять одним ты можешь взором,

Не властен ты покрыть меня позором.

Я жизнь тебе отдам, как долг велит,

Но честь моя лишь мне принадлежит.

Враг честь мою попрал; он ей увечье

Нанес отравленным копьем злоречья.

Для этой раны есть один бальзам:

То — кровь клеветника.

 

Король Ричард

 

К моим ногам

Перчатку брось. Тебе приказ понятен?

Львы укрощают барсов.

 

230

Норфолк

 

Да, но пятен

Не могут с барсов снять. Когда б ты мог

Снять стыд с меня, вернул бы я залог.

От века люди честью дорожили:

Ведь без нее мы стали б горстью пыли.

Сокровище на свете разве есть

Ценней, чем незапятнанная честь?

Нужнее жизни добрая мне слава:

Ее отдав, на жизнь утрачу право.

Так жил я, так умру. О мой король,

За честь мою сразиться мне позволь!

 

Король Ричард

 

Кузен, подай пример: верни перчатку.

 

Болингброк

 

О! Сохрани господь! Чтоб нашу схватку

Я отменил на радость наглецу?

Как мне тогда смотреть в глаза отцу?

И если бы нанес мне оскорбленье

Мой же язык словами отреченья, —

Я был бы беспощаден: в тот же миг

Свой подлый я бы откусил язык,

Чтоб выплюнуть за трусость, в знак укора,

Его в лицо врага — сосуд позора.

 

231

Гант уходит.

 

Король Ричард

 

Нам подобает лишь повелевать,

Но не просить. Коль скоро мы не можем

Вас помирить, то назначаем встречу

Вам в Ковентри в день Ламберта святого.

Там спор, раздутый яростью речей,

Решится сталью копий и мечей.

Раз не миритесь, — тот пусть будет правым,

Чья доблесть победит в бою кровавом.

Лорд-маршал, шлите свой отряд туда

Готовить все для божьего суда.

 

Уходят.

 

Сцена 2

 

Лондон. Покой во дворце герцога Ланкастерского.

 

Входят Гант и герцогиня Глостерская.

Гант

 

Увы! Мне голос крови говорит

Настойчивей, чем сетованья ваши,

Чтоб я убийцам Глостера отмстил.

Но если наказание — в руках

Того, кто сам причастен к злому делу

И кто не может быть наказан нами, —

 

232

Пусть небеса свершают правый суд;

Когда настанет срок, они обрушат

Возмездие на головы злодеев.

 

Герцогиня

 

Иль мысль о брате гнев твой не пришпорит?

Иль в старом сердце жар любви остыл?

Семь сыновей Эдварда, из которых

Один — ты сам, как семь сосудов были,

Наполненных его священной кровью,

Как семь ветвей единого ствола!

Рок осушил иные из сосудов;

Иные ветви парки отсекли.

Но Томас, милый мой супруг, мой Глостер!..

Он был сосудом с драгоценной кровью,

Цветущей ветвью гордого ствола!

Разбит сосуд кощунственной рукой,

И вытекла божественная влага;

Упала ветвь под топором убийцы,

И облетела пышная листва.

Ах, Гант! Одна утроба вас носила,

Из одного металла в ту же форму

Отлиты вы. И пусть еще ты жив,

Пусть дышишь ты, — но в нем и ты убит.

На смерть отца ты дал свое согласье,

Смотря на гибель брата безучастно:

Ведь Глостер был подобием отца.

 

Ричард II

Не называй терпеньем малодушье!

Снеся безропотно убийство брата,

Покажешь ты свирепому убийце,

Что он легко покончит и с тобой.

Терпение к лицу простолюдинам,

У благородных это значит — трусость.

Что мне добавить? Лишь отмстив за брата,

Ты жизнь свою сумеешь сохранить.

 

Гант

 

Один судья здесь — бог; его наместник,

Помазанный божественным елеем,

 

234

Повинен в этой смерти. Пусть же небо

Само отмстит; а я поднять руки

На божьего избранника не смею.

 

Герцогиня

 

Но кто ж, увы, мои услышит стоны?

 

Гант

 

Бог, покровитель и защитник вдов.

 

Герцогиня

Да, верно, так. Прощай! Увидишь скоро

Ты в Ковентри, как там на поединке

Сойдутся Херифорд и гнусный Маубрей.

О! Пусть несчастье мужа моего

С копьем кузена Херифорда вместе

Убийце Маубрею вонзится в грудь.

Но коль он в первой ошибке уцелеет,

То пусть под бременем его грехов

Сломается хребет его коня,

Чтоб, грянувшись о землю, трус презренный

Пред Херифордом дух свой испустил.

Прощай! Твой брат был прежде мне супругом,

Теперь мне горе стало вечным другом.

 

235

Гант

 

Прощай! Мне ехать в Ковентри пора.

Бог да хранит обоих нас, сестра.

 

Герцогиня

 

Еще два слова… Скорбь, упав на землю,

Как грузный мяч, опять взлетает вверх, —

От тяжести, а не от пустоты;

Уже простясь, я снова начинаю,

Ведь нет у горя ни конца, ни краю.

Поклон мой брату, Йорку, передай.

Вот, кажется, и все… Ах, нет, постой!

Еще мгновенье, Гант, побудь со мной.

Ты Йорку передай… Что? Вдруг забыла…

Да, — пусть меня он в Плэши навестит.

Увы! Предстанет взору жалкий вид:

Безлюдный дом и двор, нагие стены,

И что услышит он? Не гул приветствий

Но плач вдовы, сраженной ливнем бедствий.

Нет, просто Йорку передай поклон,

Пускай ко мне не приезжает он:

Скорбь незачем искать — она повсюду.

Я там одна до смерти плакать буду.

 

Уходят.

236

Сцена 3

 

Равнина в окрестностях Ковентри. Арена для поединка. На возвышении трон.

Входят лорд-маршал, Омерль и герольды.

 

Лорд-маршал

 

Милорд Омерль, готов ли Херифорд?

 

Омерль

 

Готов и боя ждет во всеоружье.

 

Лорд-маршал

 

Отважный герцог Норфолк здесь предстанет, Едва услышит трубный зов врага.

 

Омерль

 

Итак, мы тотчас можем бой начать,

Когда его величество прибудет.

 

Трубы.

 

Входят король Ричард, Гант, Буши, Бегот, Грин и другие. Король садится на трон, остальные занимают свои места.

 

Звучит труба, ей отвечает другая труба за сценой.

 

Входит Норфолк в полном вооружении; ему предшествует герольд.

237

Король Ричард

 

Лорд-маршал, вопросите: кто сей рыцарь

И что пришел отстаивать оружьем.

Пусть по обычаю нам клятву даст,

Что правое он защищает дело.

 

Лорд-маршал

 

Пред богом и пред королем ответь!

Кто ты, зачем явился ты с оружьем?

С кем хочешь биться ты и в чем ваш спор?

Скажи всю правду, как тебе велит

Честь рыцаря и ленная присяга, —

И небеса дадут тебе защиту!

 

Норфолк

 

Зовусь я Томас Маубрей герцог Норфолк.

Сюда пришел я, верный данной клятве

(Ее нарушить не позволит бог),

Чтоб с герцогом сразиться Херифордом

За честь мою, за правоту мою

Пред богом и пред нашим государем.

И, с божьей помощью, своим оружьем

Я докажу, что Херифорд повинен

В измене богу, королю и мне.

Пусть небо мне поможет в правом деле.

238

Звук трубы. Входит Болингброк в полном вооружении; ему предшествует герольд.

 

Король Ричард

 

Лорд-маршал, вам спросить повелеваю —

Кто рыцарь сей, закованный в доспехи,

И для чего явился он сюда.

Пусть поклянется, как велит обычай,

Что правое он защищает дело.

 

Лорд-маршал

 

Ответь; кто ты и почему стоишь

Пред государем на судебном поле?

С кем хочешь ты сразиться, в чем ваш спор?

Скажи всю правду как достойный рыцарь,

И небеса пошлют тебе защиту!

 

Болингброк

 

Я Генрих герцог Херифорд Ланкастер;

Я здесь предстал с оружьем, уповая

На божью милость и на мощь свою,

Готовый доказать, что герцог Норфолк

Повинен в мерзостной измене богу

И государю своему, и мне.

Пусть в правом деле мне поможет небо!

239

Лорд-маршал

 

Под страхом смерти всем запрещено

Вступать на это поле дерзновенно,

За исключеньем маршала и стражей,

Назначенных следить за поединком.

 

Болингброк

 

Лорд-маршал, я о милости прошу:

Пусть мне позволят руку государя

Поцеловать коленопреклоненно.

Мы, я и Маубрей, — двое пилигримов,

Идущих по обету в дальний путь;

Должны мы совершить обряд прощанья,

Родным и близким счастья пожелать.

 

Лорд-маршал

 

Почтительнейше просит обвинитель

О том, чтоб государь простился с ним

И дал ему для поцелуя руку.

 

Король Ричард

 

Мы сами спустимся ему навстречу

И заключим его в свои объятья.

Кузен, тебе желаем в битве сей

Успеха в меру правоты твоей.

240

В нас кровь одна; но коль твоя прольется, —

Не мстить, а лишь скорбеть нам остается.

 

Болингброк

 

Пусть слез не льют о жребии моем,

Коль Маубрей поразит меня копьем.

По вражескому боевому кличу

Я ринусь в бой, как сокол на добычу. —

Прощаюсь с вами, добрый государь,

И с вами, мой кузен, милорд Омерль.

Хоть смерть грозит, — в лицо гляжу ей смело:

Спокоен я — и дух мой бодр, и тело.

Как на пиру, где много разных блюд,

Сладчайшее — последним подают,

Так приберег в минуту расставанья

Я для конца сладчайшее прощанье.

 

(Ганту.)

 

О ты, родитель! Мой земной творец!

Во мне твоя отвага возродилась;

Она меня поднимет высоко,

Чтоб я схватил летящую победу.

Молитвой укрепи мою броню,

Благословеньем закали копье,

Чтоб словно воск ему был вражий панцирь, —

И новым блеском имя Джона Ганта

Покроет подвиг сына твоего.

241

Гант

 

Дай бог тебе успеха в правом деле.

Как молния, стремительно карай;

Пусть гром вдвойне удвоенных ударов

Ошеломит преступного врага!

Пусть закипит кровь юная твоя,

Будь пылок и отважен, бейся рьяно!

 

Болингброк

 

Святой Георг и правда — мне охрана!

 

(Садится на свое место.)

 

Норфолк

 

(вставая)

Какой бы жребий ни судил мне бог,

Но будет жить со мной, умрет со мной

Правдивый, честный и достойный рыцарь,

Который предан трону короля.

Так ни один не радовался пленник,

Когда, оковы сбросив наконец,

Он обнимал свободу золотую,

Как я ликую просветленным сердцем,

Встречая этот праздник — бой с врагом! —

Вам, государь, и вам, собратья пэры,

Счастливых лет желаю. Полон веры

242

В свою победу, с ясною душой,

Как на забаву, я иду на бой.

 

Король Ричард

 

Прощай, милорд! В твоих глазах — отвага;

Тому, кто сердцем чист, желаю блага.

Лорд-маршал, пусть начнется божий суд.

 

Лорд-маршал

 

Ты, Генрих герцог Херифорд Ланкастер,

Прими копье! Бог за того, кто прав!

 

Болингброк

 

Как башня, я в надежде тверд. Аминь!

 

Лорд-маршал

 

(одному из стражей)

 

Копье пусть примет Томас герцог Норфолк.

 

Первый герольд

 

Здесь Генрих герцог Херифорд Ланкастер

Стоит во имя бога, государя

И самого себя как обвинитель.

Под страхом слыть вовек лжецом и трусом

Берется доказать он, что в измене

243

И богу, и монарху, и ему

Виновен Томас Маубрей герцог Норфолк,

И вызов шлет он Норфолку на бой.

 

Второй герольд

 

Стоит здесь Томас Маубрей герцог Норфолк.

Под страхом слыть вовек лжецом и трусом

Готов он, защищаясь, доказать,

Что Генрих герцог Херифорд Ланкастер

В обмане злонамеренном виновен

Пред богом, пред монархом и пред ним.

Он ждет бесстрашно и нетерпеливо

И вступит в бой, лишь подан будет знак.

 

Лорд-маршал

 

Трубите, трубы! И вперед бойцы!

 

Звуки труб.

 

Постойте! Жезл свой бросил государь.

 

Король Ричард

 

Пускай, сняв шлемы, копья отложив,

Бойцы вернутся на свои места!..

 

(Ганту и вельможам.)

 

За нами следуйте!

(Лорду-маршалу.)

244

Трубят пусть трубы,

Пока мы участь герцогов решаем.

 

Король Ричард и вельможи удаляются.

 

Продолжительные звуки труб. Возвращается король Ричард с вельможами.

 

Король Ричард

 

(обоим противникам)

 

Приблизьтесь и внемлите!

Вот что решили мы и наш совет.

Чтобы ни капли драгоценной крови,

Взлелеянной землей державы нашей,

На ту же землю вновь не пролилось;

Чтоб взоры наши здесь не оскорблялись

Ужасным зрелищем братоубийства

И чтоб орлинокрылая гордыня,

Тщеславные и дерзкие мечты,

Ревнивое соперничество ваше

Не нарушали мир, который спит

Блаженным сном невинного младенца,

Как в колыбели, в нашем государстве;

Чтоб мир, разбужен громом барабанов,

Воинственным и хриплым ревом труб,

Железным лязгом грозного оружья,

Не улетел испуганно от нас,

Оставив нас брести в крови по пояс,

245

Решили мы обоих вас изгнать.

Кузен наш Херифорд, под страхом смерти,

Пока мы десять жатв с полей не снимем,

Не смеешь ты ступать на земли наши,

Скитальцем будешь на чужих путях.

 

Болингброк

 

Да будет так. Лишь то смягчит мой жребий,

Что солнце здесь и там — одно на небе.

Его лучи, лаская край родной,

Сиять в изгнанье будут надо мной.

 

Король Ричард

 

Твоя же участь, Норфолк, тяжелей.

Мы приговор выносим с неохотой:

Бег времени предела не положит

Бессрочной скорби твоего изгнанья.

В моих словах услышишь безнадежность:

Под страхом смерти изгнан ты навек!

 

Норфолк

 

О государь, суров и неожидан

Ваш приговор. Надеяться я мог

Из рук монарха получить награду

Ценней, чем мне назначенная участь, —

Отверженным бродягой стать навек.

246

Ужель я в детстве речь учил родную

Затем, чтоб в сорок лет ее забыть?

К чему же мне тогда язык во рту?

Нет пользы в нем, как в арфе, струн лишенной,

Как в редкостном и дивном инструменте,

Когда он под ключом иль дан невежде,

Который не умеет им владеть.

Вы заперли во рту язык мой бедный

Решеткою двойной зубов и губ;

В тюремщики ему — непониманье

Тупое, равнодушное вы дали.

Я стар, чтоб вновь учить слова от няньки,

По возрасту не годен в школяры.

Речь предков у скитальца отнимая,

Твой приговор жесток: в нем — смерть немая.

 

Король Ричард

 

Сочувствием нельзя помочь тебе.

Наш суд свершен. Покорен будь судьбе.

 

Норфолк

 

Прощай, отчизны яркое сиянье,

Я ухожу в зловещий мрак изгнанья.

 

(Хочет уйти.)

247

Король Ричард

 

Остановись! Возьми с собою клятву.

 

(Болингброку и Норфолку.)

 

На меч монарший положите руки

И поклянитесь долгом перед богом

(Раз мы отринули ваш долг пред нами)

Запрета нашего не преступать:

Вы никогда не будете в изгнанье

(И да помогут в том вам бог и правда)

Искать любви и дружбы обоюдной,

Не будете писать друг другу с целью,

Чтоб вихрь вражды, рожденной здесь, утих;

Не станете искать друг с другом встречи,

Чтоб, в заговор вступив или стакнувшись,

Противу нас или державы нашей,

Иль наших подданных злоумышлять.

Болингброк

 

Клянусь.

 

Норфолк

 

Клянусь не нарушать запрета.

248

Болингброк

 

Мы расстаемся, Норфолк, как враги.

Когда бы нам король позволил, — ныне

Блуждала бы одна из наших душ,

Из бренной плоти изгнанная в вечность,

Как изгнана теперь отсюда плоть.

Покайся же в измене, уходя:

Далек твой путь, так не бери с собой

Тяжелый груз — души преступной бремя.

 

Норфолк

 

Нет, Болингброк! Пусть, если я изменник,

Из книги жизни вычеркнут меня,

Пусть бог меня отринет, как король!

Но что такое ты, — то знают трое:

Бог, ты и я. Боюсь, король узнает

Об этом тоже, — на беду свою. —

Прощай, мой государь! Передо мной

Открыт весь мир, закрыт лишь край родной!

 

(Уходит.)

 

Король Ричард

 

Через кристалл твоих очей мы, дядя,

Зрим сердце сокрушенное твое.

Твою печаль уважив, сократим

Мы срок изгнанья на четыре года.

249

(Болингброку.)

 

Шесть хладных зим пройдет, — и в отчий дом

Ты вступишь; милость мы тебе вернем.

 

Болингброк

 

Какой огромный срок — в едином слове!

Четыре смены долгих зим и лет! —

Но рек король, и вот — их больше нет.

 

Гант

Я повелителя благодарю:

Заботясь обо мне, изгнанье сына

Он на четыре года сократил.

Но от того, увы, мне мало пользы:

Покамест, месяцем сменяя месяц,

Шесть лет, ему назначенных, пройдут, —

Иссякнет масло в старой сей лампаде;

Ее фитиль день ото дня короче,

Угаснет он во мраке вечной ночи.

Не встретить вновь мне сына своего,

Слепая смерть не даст узреть его.

 

Король Ричард

 

Тебе умножит годы провиденье.

250

Гант

Но ты не властен дать мне и мгновенья!

Ты в силах годы жизни сократить,

Но лишний день не в силах подарить.

Морщин, что время на челе проложит,

Могущество твое стереть не сможет.

Мне смерть готовят время и твой суд,

Но жизнь твои указы не вернут.

 

Король Ричард

 

Твой сын к изгнанью присужден советом,

Язык не твой ли произнес решенье?

Зачем же мрачных помыслов мятеж?

 

Гант

 

Порой, что сваришь сам, того не съешь.

Судьей велел мне быть мой повелитель,

И я хотел забыть, что я — родитель.

Когда б он был не сыном, а чужим, —

Я мягче, верно, поступил бы с ним.

В своем суде я избегал пристрастья

И сам обрушил на себя несчастья.

Я ждал, что кто-нибудь мне скажет: «Нет!

Ты слишком строг!» — Увы, молчал совет.

О, мой язык! Виновен он невольно

В том, что душе так тягостно и больно.

251

Король Ричард

 

Прощай, кузен! И да свершится суд:

Вернешься ты, когда шесть лет пройдут.

 

Трубы. Король Ричард и свита уходят.

 

Омерль

 

Прощай, кузен! Из своего изгнанья

Нам напиши. Мы будем ждать посланья.

 

(Уходит.)

 

Лорд-маршал

 

Милорд, бок о бок с вами я помчусь

До рубежа земли и там прощусь.

 

Гант

 

О! Почему ты на слова скупишься,

Не отвечая на привет друзей?

 

Болингброк

 

Увы, я знаю слишком мало слов,

Их слишком мало для прощанья с вами,

А между тем язык быть должен щедрым,

Чтоб о душевной муке рассказать.

252

Гант

 

Твоя печаль — разлука лишь на время.

 

Болингброк

 

Разлука с радостью — печали время.

Гант

 

Всего шесть лет? Ах, годы мчатся быстро.

 

Болингброк

 

Да, в счастье. В скорби — час идет за десять.

 

Гант

 

Считай, что странствуешь для развлеченья.

 

Болингброк

 

Такой обман заставит сжаться сердце:

В изгнанье горьком развлечений нет.

 

Гант

 

Да будет мрачный путь твоих скитаний

Свинцовой фольгой, на которой ярче

Сверкает драгоценность возвращенья.

 

253

Болингброк

 

Увы, боюсь, — припоминать я буду

При каждом шаге, как ушел далеко

От всех сокровищ, сердцу дорогих.

О, неужели ремесло бродяги,

Как ученик, я должен постигать,

Чтоб, наконец свободу обретя,

Одним и мог бы только похвалиться:

Что я ходил в поденщиках у скорби.

 

Гант

 

Кто мудр, тот для себя отыщет пристань

Везде, где взор небес над ним сияет.

Учи так рассуждать свою нужду.

Нужда благоразумней всех достоинств.

Считай, что не король тебя отринул,

А ты его. Печаль гнетет сильней

Того, кто ей покорно поддается.

Считай, что ты не изгнан королем,

Но мною послан для деяний славных.

Предположи, что зачумлен здесь воздух

И ты бежишь в иной, здоровый край.

Представь, что все, чем дорожит душа,

Не там оставил ты, где жил доселе,

Но встретишь там, куда направишь путь.

Вообрази, что птицы — музыканты,

254

Что луг — усыпанный травою зал,

Что васильки — толпа красавиц юных,

А странствие твое — веселый танец.

Того, кто насмехается над горем,

Кому лишь бодрость светлая близка, —

Не станет грызть строптивая тоска.

 

Болингброк

 

О! Разве, думая о льдах Кавказа,

Ты можешь руку положить в огонь?

И разве утолишь ты жгучий голод,

Воображая пиршественный стол?

И разве голым ляжешь в снег январский,

Себе представив летнюю жару?

Нет! Если вспоминаешь о хорошем,

Еще острее чувствуешь плохое!

Тоска так больно потому грызет,

Что от ее укусов кровь нейдет.

 

Гант

 

Ступай, мой сын. Ты молод, чист душою.

Я б не грустил, когда б я был тобою.

 

Болингброк

 

Прощай, родная Англия! Прощай!

Еще меня на ласковых руках

255

Как мать и как кормилица ты держишь.

Где б ни скитался я, — душа горда:

Я — англичанин, всюду и всегда!

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Там же. Зал в королевском замке.

 

Входят король Ричард, Бегот и Грин в одну дверь, Омерль — в другую.

 

Король Ричард

 

(Беготу и Грину)

 

Да, мы заметили…

 

(Омерлю.)

 

Кузен Омерль,

Так что же, — долго про́были вы вместе

В пути с великим вашим Херифордом?

 

Омерль

 

С великим, как назвали вы его,

Мой путь совместный был не так велик:

Расстались мы на первом перекрестке.

 

Король Ричард

 

Что ж, был обилен ток прощальных слез?


256

Омерль

О, что касается меня, — ничуть.

Лишь резкий ветер, дувший нам навстречу,

Одну слезинку выдавил из глаза,

Прощанье тем неискреннее скрасив.

 

Король Ричард

 

Что, расставаясь, молвил наш кузен?

 

Омерль

 

Сказал мне: «До свиданья!»

А так как сердцу моему претило,

Чтоб мой язык те осквернил слова,

Я, сделав вид, что горем обессилен,

Слова в могиле скорби схоронил.

О! Если б «до свиданья» удлинило

Изгнанье краткое его на годы, —

Ему бы десять тысяч «до свиданий»

Я произнес, а так — ни одного!

 

Король Ричард

 

Он — наш кузен. Однако сомневаюсь,

Чтоб родич наш, изгнанья срок окончив,

Вернулся навестить своих друзей.

Мы сами, да и Буши, Бегот, Грин

257

Заметили, с каким смиреньем льстивым

Подлаживался он к простонародью,

Как в души к ним старался он пролезть,

Как он рабам отвешивал поклоны,

Мастеровым слал мастерски улыбки,

Стараясь показать, что он страдалец,

Что изгнана любовь народа с ним.

Он шляпу снял перед торговкой рыбой;

Два возчика сказали: «Добрый путь!» —

А он в ответ раскланялся учтиво:

«Спасибо вам, любезные друзья», —

Как если б нашей Англии наследник,

Надежда наших подданных он был.

 

Грин

 

Он далеко; так прочь и эти мысли.

Пора заняться мятежом ирландским.

Собрать вам нужно войско, государь,

Ведь промедленье наше — им на пользу,

А вашему величеству — в ущерб.

 

Король Ричард

 

Мы сами поведем свои войска.

И так как нам казну поистощили

Большой наш двор и царственная щедрость, —

Придется сдать в аренду королевство.

 

258

На снаряженье хватит этих денег.

А если подойдут они к концу, —

За нашей подписью листы мы вышлем,

Чтобы наместники мои вписали

Туда людей богатых имена,

Заставив их внести большие деньги,

Которые пойдут на наши нужды.

Итак, в Ирландию направим путь.

 

Входит Буши.

 

А, Буши, что случилось?

 

Буши

Джон Гант внезапно тяжко занемог.

И вас он умоляет, государь,

Чтоб вы его немедля навестили.

 

Король Ричард

 

А отнесен куда он?

 

Буши

 

В Или-Хауз.

 

Король Ричард

 

О, боже, лекаря его наставь,

Как старца поскорей свести в могилу.

259

На содержимое его казны

Мы сможем содержать своих солдат.

Спешим к нему! Но, с помощью господней,

Надеюсь, слишком поздно мы придем!

 

Уходят.

 

Сцена 1

 

Лондон. Покой в Или-Хаузе.

 

Гант на ложе; вокруг него стоят герцог Йоркский и другие.

 

Гант

 

Успеет ли король прибыть сюда, Чтоб я вложил последний вздох в советы Для безрассудной юности его?

 

Йорк

 

Не тратьте драгоценного дыханья: Внимать советам не захочет он.

 

261

Гант

 

Не может быть! Предсмертные слова,

Гармонии торжественной подобно,

Должны к себе вниманье приковать.

Ведь тот, кто вынужден слова беречь,

Одну лишь истину влагает в речь.

Всю мудрость жизни, знания и опыт

Передает он людям в час конца,

И старца умирающего шепот

Стократ звучней, чем болтовня юнца.

Кончают песнь сладчайшим из созвучий,

Всех ярче в небе след звезды падучей.

Я жил, — к моим словам был Ричард глух,

К предсмертной речи он преклонит слух.

 

Йорк

 

О нет! В его ушах иные звуки:

Его правленью льстивые хвалы,

Любовные стишки, чей сладкий яд

С такой охотою впивает юность,

Да россказни о модах итальянских, —

Ведь нынче мы Италии кичливой

Во всем, как обезьяны, подражаем

И тащимся у ней на поводу.

Чуть где-нибудь появится игрушка, —

Пускай дрянная, лишь бы поновей, —

 

262

Ему жужжат наперсники об этом.

Но мудрой речи не внимает тот,

В ком прихоть на рассудок восстает.

Он путь избрал, и тщетны увещанья,

Щадите же и силы, и дыханье!

 

Гант

 

Я, вдохновленный свыше, как пророк,

В мой смертный час его судьбу провижу.

Огонь его беспутств угаснет скоро:

Пожар ведь истощает сам себя.

Дождь мелкий каплет долго, ливень — краток;

Все время шпоря, утомишь коня;

Глотая быстро, можешь подавиться.

Тщеславие — обжора ненасытный,

И, снедь пожрав, начнет себя глодать.

Подумать лишь, — что царственный сей остров,

Страна величия, обитель Марса,

Трон королевский, сей второй Эдем,

Противу зол и ужасов войны

Самой природой сложенная крепость,

Счастливейшего племени отчизна,

Сей мир особый, дивный сей алмаз

В серебряной оправе океана

Который, словно замковой стеной

Иль рвом защитным ограждает остров

От зависти не столь счастливых стран;

263

Что Англия, священная земля,

Взрастившая великих венценосцев,

Могучий род британских королей,

Прославленных деяньями своими

Во имя рыцарства и христианства

Далеко за пределами страны, —

До родины упорных иудеев,

Где был господь спаситель погребен;

Что эта драгоценная земля,

Страна великих душ, жилище славы,

Теперь сдана, — мне в этом слове смерть, —

В аренду, словно жалкое поместье!

Та Англия, что скована была

Лишь торжествующей стихией моря

И берег чей всегда давал отпор

Завистливому натиску Нептуна, —

Она позором скована теперь,

Опутана бумажными цепями!

Та Англия, что побеждала всех,

Сама себя постыдно победила!

О, если бы исчез со мною вместе

И этот стыд, — я смерти был бы рад!

 

Входят король Ричард, королева, Омерль, Буши, Грин, Бегот, Росс и Уиллоби.

 

264

Йорк

 

Вот и король. Помягче будьте с ним:

Коней горячих горячить не стоит.

 

Королева

 

Как поживает благородный дядя?

 

Король Ричард

 

Ну? Как твое здоровье, старый Гант?

 

Гант

 

О, мне сейчас так впору это имя!

Я — старый Гант, летами изможден.

Во мне моя печаль постилась долго,

А каждый, кто постится, — изможден.

Я бодрствовал над спящею отчизной,

А кто не спит ночей, — тот изможден.

Отцов их дети счастьем насыщают,

Но на меня и здесь наложен пост;

Ты отнял счастье — стал я изможденным.

Болезнью для могилы изможден,

Я изможденный, как сама могила,

Во чреве чьем пустом — одни лишь кости.

Король Ричард II (средневековая миниатюра)

 

Король Ричард

 

Не слишком ли искусно для больного

Смеешься ты над именем своим?

 

Гант

 

Нет! Это горе над собой смеется.

Мой сын, наследник мой, тобою изгнан;

Втоптал, король, ты имя Ганта в грязь, —

И вот, я льщу тебе, над ним смеясь.

 

266

Король Ричард

 

К чему лесть умирающих живущим?

 

Гант

 

Нет, тем, кто умирает, льстят живые.

 

Король Ричард

 

Ты при смерти и мне, сказал ты, льстишь?

 

Гант

 

Нет. Умираешь ты, хоть я и болен.

 

Король Ричард

 

Но я здоров, а ты, я вижу, плох.

 

Гант

 

Клянусь творцом, я вижу, что ты плох.

Я вижу, как ты плох, и вот, — мне тяжко.

Сразил недуг честь, славу короля,

И наша родина — их смертный одр.

А ты, больной помазанник, вручаешь

Свою судьбу беспечно тем врачам,

Которые тебя ж и отравили.

Кишат льстецы в зубцах твоей короны;

Она мала, как голова твоя,

 

267

И все же, хоть и невелик сей обруч,

Сдавил ты им великую страну.

О, если бы твой дед умел провидеть,

Как внук начнет губить его сынов, —

Тебя спасти он мог бы от позора,

Не допустив к наследованью трона,

Который ты позором осквернил.

Племянник, если б ты владел всем миром, —

В аренду сдать сей остров было б стыдно.

Но этот остров — все, чем ты владеешь,

И оттого твой стыд еще стыдней.

Помещик ты, в наем сдающий ферму,

А не король. Твой сан, законов крепость,

Отныне в рабстве крепостном. А ты…

 

Король Ричард

 

А ты — ты выжил из ума, глупец!

Своей горянкой злоупотребляя,

Ты ледяным потоком поучений

Принудил кровь от наших щек отхлынуть,

Заставил нас от гнева побледнеть.

Клянусь величьем нашего престола:

Не будь ты сын великого Эдварда, —

Вся голова твоя, платя за то,

Что в ней язык летает слишком бойко,

Слетела бы сейчас с упрямых плеч.

 

268

Гант

 

О, не щади меня за то, что я

И твой отец, Эдвард, — сыны Эдварда.

Родную кровь ты проливал и раньше,

Питаясь ею, словно пеликан.

Мой старший брат, высокий духом Глостер

(Он в небесах, среди блаженных душ) —

Тому пример, тому свидетель верный,

Что ты умеешь кровь Эдварда лить.

Итак, вступи в союз с моим недугом, —

Твоя жестокость, словно серп кривой,

Подрежет тотчас перезрелый колос.

Живи с позором. Вечен твой позор!

В моих словах — твой тяжкий приговор.

Пора мне лечь, — мне скоро спать в могиле…

Да будут живы те, кто с честью жили.

 

(Уходит, поддерживаемый слугами.)

 

Король Ричард

 

И да погибнут те, кто с дурью жили!

Безумцам старым место лишь в могиле.

 

Йорк

 

О государь! Я вас молю считать,

Что эти речи внушены больному

Ворчливой старостью, недугом злым.

 

269

Он любит вас, — я в это верю твердо, —

Как собственного сына, Херифорда.

 

Король Ричард

 

Нет, любит он меня, как Херифорд,

А я их — так же. Вот и все, милорд.

 

Входит Нортемберленд.

 

Нортемберленд

 

Я к вашему величеству явился

От герцога Ланкастера с поклоном.

 

Король Ричард

 

Что он сказал?

Нортемберленд

 

О, ничего. Ни слова.

Бесструнной арфой стал его язык.

И речь, и жизнь — утратил все старик.

 

Йорк

 

Пусть Йорк последует за Гантом вскоре!

Хоть смерть горька, но с ней уйдет и горе.

 

270

Король Ричард

 

Он на землю упал, как спелый плод.

Ему лежать, а нам — идти вперед.

Достаточно о сем. Теперь обсудим,

Как нам войну с ирландцами вести.

Должны мы раздавить косматых кернов,

Которые гнездятся, словно змеи,

На острове, где гадов нет других.

А так как столь большое начинанье

Потребует немалых и расходов,

То мы решаем отобрать в казну

Поместья, деньги, движимость и утварь,

Которыми владел наш дядя Гант.

 

Йорк

 

Доколь, доколь велит долг послушанья

Сносить несправедливые деянья?

Смерть Глостера, изгнанье Херифорда,

Расстройство брачных планов Болингброка.

Всей Англии чинимые обиды,

Ланкастера опалу и свою

Терпел я с ненахмуренным челом,

Не мысля зла на своего монарха.

Я — младший сын великого Эдварда,

Был старшим принц Уэльский, твой отец;

Он на войне был яростнее льва,

 

271

В дни мира был он кроток, словно агнец, —

Таков был этот рыцарственный принц.

Лицом ты весь в него. Он был таким же,

Когда он счетом дней с тобой равнялся.

Что добывал в бою, то он и тратил,

Не расточал отцовского добра.

Кровь недругов от проливал нередко,

Но братской кровью рук не запятнал.

О Ричард! Йорк скорбит, должно быть, тяжко,

Коль сравнивать он стал тебя с отцом.

Король Ричард

 

Но что с тобою, дядя?

 

Йорк

 

Государь!

Простите дерзость, если вам угодно,

А не угодно, — обойдусь и так.

Хотите вы отнять и захватить

Наследство изгнанного Херифорда?

Иль Гант не мертв? Иль Херифорд не жив?

Иль Гант — не Гант? Иль сын ему не сын?

Иль Гант наследника иметь не вправе?

Иль прав наследственных у Гарри нет?

Что ж, отобрав права у Херифорда,

У времени их также отбери:

272

Пусть завтра не идет вслед за сегодня.

Сам от себя тогда ты отрекись:

Ведь свой престол ты получил в наследство.

Клянусь, что если, — сохрани господь, —

Решите вы отнять несправедливо

У Херифорда право на наследство

И грамоты, что стряпчим он предъявит

Для ввода во владенье, и присягу,

Которую он вам давал, — презрите,

То сотни бед к себе вы привлечете,

Лишитесь сотен дружеских сердец;

Меня ж о том заставите подумать,

О чем не может верность помышлять.

 

Король Ричард

 

Что хочешь думай! Но без промедленья

Возьму себе я все его именье.

 

Йорк

 

Прощай, король! Грядущее темно,

Что сбудется, — нам ведать не дано.

Добавлю только, уходя отсюда:

Добром не кончишь, если начал худо.

 

(Уходит.)

 

273

Король Ричард

 

Ты, Буши, к графу Уилтширу спеши,

Пусть явится он тотчас в Или-Хауз,

Чтоб надзирать за домом. Мы же завтра

В Ирландию отправимся. Пора!

Пока мы в Англию не возвратимся,

Пусть правит государством дядя Йорк,

Он справедлив и нам всегда был предан.

Идемте же отсюда, королева.

Развеселитесь! Близок час разлуки, —

Нет времени для горести и скуки.

 

Трубы. Король, королева, Омерль, Буши, Грин и Бегот уходят.

 

Нортемберленд

 

Что ж, лорды, доблестный Ланкастер умер.

 

Росс

 

И жив: ведь сын его теперь Ланкастер.

 

Уиллоби

 

Но лишь по титулу, не по владеньям.

274

Нортемберленд

 

To и другое получил бы он,

Не будь у нас бесправной справедливость.

 

Росс

 

Хоть многое на сердце накипело, —

Пускай оно в молчанье разобьется,

Но я не дам свободы языку.

 

Нортемберленд

 

Нет, говори! И тот пусть онемеет,

Кто станет разглашать твои слова.

 

Уиллоби

 

Быть может, речь пойдет о Херифорде?

Ну, если так, то начинай смелей:

Я слышать рад все, что ему на пользу.

 

Росс

 

Смогу ли пользу я ему принесть?

Вот разве лишь полезным вы сочтете,

Что я сочувствую его несчастьям,

Тому, что он наследством обделен.

 

275

Нортемберленд

 

Воистину позорные обиды

Чинятся принцу королевской крови

И многим в этой гибнущей стране.

Король наш — не король. Им управляют

Презренные льстецы. И лишь по злобе

Они ему о ком-нибудь шепнут, —

И у того король отнимет тотчас

И жизнь, и достоянье, и детей.

 

Росс

 

Он подати умножил непомерно, —

И отшатнулся от него народ;

Он пеню ввел за родовые распри, —

И отшатнулось от него дворянство.

 

Уиллоби

 

Все новые поборы, что ни день:

Пожертвования разные и бланки

О боже, до чего мы так дойдем!

 

Нортемберленд

 

Не войнами он разорил страну,

Он войн не вел. В бесславных договорах

 

276

Все отдал, что в боях стяжали предки.

Нам мир его накладней, чем их войны.

 

Росс

 

Граф Уилтшир взял в аренду королевство!

 

Уиллоби

 

Король — несостоятельный должник!

 

Нортемберленд

 

Над ним нависли и позор и гибель.

 

Росс

Нет денег на ирландскую войну,

Хоть непосильно тяжелы налоги, —

Так он решил изгнанника ограбить!

 

Нортемберленд

 

Кузена своего! Король безродный! —

Но, лорды, мы внимаем свисту бури,

Укрытья же не ищем от нее;

Глядим, как вихрь рвет наши паруса,

И смерти ждем, сложивши руки праздно.

 

277

Росс

 

Грозит беда. Но, лорды, слишком долго

Мирились мы с причинами ее,

И потому беды не избежать.

 

Нортемберленд

 

Нет, ты не прав. В пустых глазницах смерти

Я различаю жизнь. Но я не смею

Вам сообщить спасительную весть.

 

Уиллоби

 

Будь откровенен с нами, как и мы.

Росс

Нортемберленд, все молви без утайки.

Мы трое — как один, и эти речи —

Лишь мысли наши. Говори смелей!

 

Нортемберленд

 

Итак, я нынче получил известье

Из Пор-ле-Блана, гавани в Бретани,

О том, что герцог Генрих Херифорд,

Лорд Кобхем, брат его, который был

Архиепископом Кентерберийским,

Сэр Норбери, сэр Уотертон, сэр Куойнт,

 

278

Сэр Томас Эрпингем и сэр Джон Рамстон

Отплыли от французских берегов;

И на восьми могучих кораблях

Они везут трехтысячное войско,

Которое им дал Бретонский герцог,

Солдат снабдивший всем необходимым.

Они хотят на севере пристать

И ожидают только одного:

Когда король в Ирландию отбудет.

Хотите сбросить рабское ярмо,

Дать родине расправить снова крылья,

Заложенную выкупить корону,

Стереть со скиптра золотого грязь

И возвратить величеству величье? —

Тогда со мной скачите в Ревенсперг.

А слаб ваш дух для подвига такого, —

Помчусь один, вы ж никому ни слова.

 

Росс

 

Седлать коней! Кто остается — трус!

 

Уиллоби

 

Я с вами! Неразрывен наш союз!

 

Уходят.

 

279

Сцена 2

 

Лондон. Покои в королевском дворце.

 

Входят королева, Буши и Бегот.

 

Буши

 

Грусть вашего величества безмерна,

А между тем, с супругом расставаясь,

Вы обещанье дали не грустить,

Веселость сохранять и бодрость духа.

 

Королева

 

Для короля я это обещала,

Но для себя исполнить не могу.

Тоска, зачем ты у меня в гостях?

Затем, что Ричард, милый гость, уехал?

Нет, чует сердце, что большое горе

Судьба во чреве носит для меня.

Я трепещу, чего-то ожидая,

И это что-то горше и страшней

Разлуки с королем, моим супругом.

 

Буши

 

У каждой существующей печали —

Сто отражений. Каждое из них

Не есть печаль, лишь сходно с ней по виду.

 

280

Ведь в отуманенном слезами взоре

Дробится вещь на множество частей.

Картины есть такие: если взглянешь

На них вблизи, то видишь только пятна,

А если отойдешь и взглянешь сбоку, —

Тогда видны фигуры. Так и вы

Взглянули сбоку на отъезд супруга,

И призрак горя вам явился вдруг;

Вглядитесь пристальней, — оно исчезнет.

Нет, госпожа, поверьте, оттого лишь

И слезы ваших глаз, и сердца боль,

Что нас покинул ваш супруг, король;

Все прочее — одно воображенье:

Вам просто ваша скорбь туманит зренье.

 

Королева

 

Пусть так. И все же больно сжалось сердце,

Предчувствуя недоброе. Так тяжко,

Так тяжко и тоскливо на душе!

Предчувствие мое — ничто? Быть может.

Но страшное ничто гнетет и гложет.

 

Буши

То призрачные страхи, госпожа.

 

281

Королева

 

Нет! Призрачные страхи — порожденье

Былого горя. У меня не так.

Мое ничто само рождает горе,

Как будто бы в моем ничто есть нечто

И буду им я скоро обладать.

Я знаю лишь, что ждет меня страданье.

Хотя не знаю для него названья.

 

Входит Грин.

 

Грин

 

О государыня, храни вас бог!

Привет вам, джентльмены! Я надеюсь, —

В Ирландию король наш не отплыл?

 

Королева

 

Зачем же ты надеешься на это,

Не на обратное? Ведь он спешил,

На быстроту он возлагал надежду;

Зачем надеешься, что медлит он?

 

Грин

 

Затем, чтобы король, надежда наша,

Еще успел вернуть свои полки

И отнял все надежды у врага,

 

282

Уже вступившего на нашу землю:

Вернулся самовольно Болингброк

И высадился с войском в Ревенсперге.

 

Королева

 

Нет! Не попустит бог!

 

Грин

 

Но это так.

Есть новость хуже: лорд Нортемберленд

И Генри Перси, юный сын его,

А также лорды Уиллоби, Росс, Боменд

И много их влиятельных друзей

Бежали к Болингброку.

 

Буши

 

Почему же

Изменниками вы не объявили

Нортемберленда и всех тех, кто с ним?

 

Грин

 

Мы так и сделали. Тогда граф Вустер

Переломил свой сенешальский жезл

И с челядью своей перебежал

К мятежнику.

 

283

Королева

 

Ты, Грин, — моей печали повитуха,

А Болингброк — ее злосчастный плод.

Так вот каким уродом разрешилась

Моя душа. И задыхаюсь я,

Былую скорбь умножив новой скорбью.

 

Буши

 

Отчаиваться рано, госпожа.

 

Королева

 

Нет, не мешай отчаиваться мне

И враждовать с обманчивой надеждой.

Она мне лжет и отдаляет смерть;

Меня бы смерть избавила от горя,

А лживая надежда длит его.

 

Входит Йорк; он в панцире.

 

Грин

 

А вот и герцог Йорк.

 

Королева

 

И в ожерелье

Войны его морщинистая шея.

 

284

Как взор его заботой омрачен! —

Скажите слово утешенья, дядя.

 

Йорк

 

Я, сделав так, душой бы покривил.

На небесах найдем мы утешенье,

А на земле — лишь скорби да заботы.

Супруг ваш ищет за морем победу,

Но как бы здесь беду он не нашел.

Оставлен я опорой быть державе,

Но, стар и слаб, в опоре сам нуждаюсь.

Идет вослед за пиршеством похмелье,

И пробил час, когда король узнает,

На что годны льстецы, его друзья.

 

Входит слуга.

 

Слуга

 

Милорд, я опоздал: ваш сын уехал.

 

Йорк

 

Уехал?.. Вот как… Что ж, пусть едут все!..

Бежит дворянство, а народ молчит,

Как будто безучастен, но, боюсь,

Восстанет и примкнет он к Херифорду.

 

(Слуге.)

 

285

К сестре моей отправишься ты в Плэши,

Скажи, — прошу, мол, тысячу я фунтов.

На, вот мое кольцо!

 

Слуга

 

Милорд, простите, я вам не сказал:

Я побывал сегодня там проездом.

Боюсь, что вас известьем огорчу…

 

Йорк

 

Ну, что там? Говори!

 

Слуга

 

За полчаса до моего приезда

Скончалась герцогиня.

 

Йорк

 

Правый боже!..

Какой огромный океан несчастий

Вдруг затопил несчастную страну!

Что делать мне?.. О, если бы король, —

Хоть казни я не заслужил изменой, —

Велел меня, как брата, обезглавить!..

Отправлены ль в Ирландию гонцы?..

Откуда денег взять на эти войны?..

 

286

Пойдем, сестра… Простите, я ошибся, —

 

Племянница.

 

(Слуге.)

 

А ты ступай домой

И все оружье, что у нас найдется,

Доставь сюда немедля на повозках.

 

Слуга уходит.

 

Милорды, не собрать ли ополченье?..

Как быть? В мои слабеющие руки

Вложили дел запутанных клубок, —

Не приложу ума, как их распутать.

Тот и другой — моя родня. Один —

Мой государь, кому я дал присягу,

Велит мне долг сражаться за него.

Но и другой — племянник мне. И с ним

Несправедливо поступил король;

Быть за него велят мне кровь и совесть.

Что ж мне избрать?.. Племянница, пойдемте. —

Милорды, собирайте ополченье,

Я в замке Баркли буду вас встречать.

Мне надо было бы заехать в Плэши,

Да некогда. — Уж так оно сошлось,

Все в нашем государстве — вкривь и вкось!

 

Йорк и королева уходят.

 

287

Буши

 

Благоприятен ветер для известий

От нас — в Ирландию, но не оттуда.

А здесь нам не набрать такое войско,

Чтоб мы с врагом помериться[13] могли.

 

Грин

 

И наша близость к королю приблизит

К нам злобу тех, кто от него далек.

 

Бегот

 

Изменчива и ненадежна чернь,

Ее любовь лежит у ней в мошне;

И кто ее кошель опустошает,

Тот злобой сердце наполняет ей.

 

Буши

 

За это короля и осуждают.

 

Бегот

 

И нас: ведь мы всех ближе к королю.

 

Грин

 

Пока в Бристольском замке я укроюсь;

Граф Уилтшир тоже выехал туда.

 

Рисунок Дж.Джильберта

 

289

Буши

 

Я с вами. Ведь от этой злобной черни

Хорошего не жди. Им дай лишь волю, —

Как стая псов, нас в клочья разорвут.

 

(Беготу.)

 

И вы, надеюсь, с нами?

 

Бегот

 

Нет, к королю в Ирландию отправлюсь.

Предчувствий сердце горестных полно:

Нам свидеться, боюсь, не суждено.

 

Буши

 

Но, может статься, натиск Болингброка

Йорк отразит.

 

Грин

 

Он мог бы точно так же

Счесть все песчинки, выпить океан.

Его успех, к несчастью, невозможен:

Из ста солдат едва ль один — надежен.

Прощайте! Да хранит нас бог от бед.

 

290

Буши

 

Мы свидимся еще.

 

Бегот

 

Боюсь, что нет.

 

Уходят.

 

Сцена 3

 

Пустынная местность в Глостершире.

 

Входят Болингброк и Нортемберленд с войсками.

 

Болингброк

 

До Баркли далеко еще, милорд?

 

Нортемберленд

 

Мой благородный принц,

Здесь, в Глостершире, я, как чужестранец.

Унылые пустынные холмы,

Крутые каменистые дороги

Наводят грусть и мили удлиняют.

И лишь беседа с вами, словно сахар.

Мне услаждает этот скучный путь.

Я думаю, что Уиллоби и Россу

Безмерно утомительна дорога,

Ведущая из Ревенсперга в Котсолд;

 

291

А я счастливей: трудности пути

Я в вашем обществе не замечаю.

И все ж им услаждает путь надежда

На то, чем обладаю нынче я.

Когда нет радости, тогда надежда

На будущую радость — тоже радость.

И потому тем двум усталым лордам

Надежда сокращает долгий путь,

Как мне — мой благородный собеседник.

 

Болингброк

 

О нет, ваш собеседник недостоин

Столь добрых слов. Но кто спешит сюда?

 

Входит Генри Перси.

 

Нортемберленд

 

А, это юный сын мой Гарри Перси.

Его послал, должно быть, брат мой Вустер. —

Здоров ли дядя, Гарри?

 

Перси

 

Ах, милорд,

Я сам хотел у вас спросить о том же.

 

292

Нортемберленд

 

Как? Разве он не там, где королева?

 

Перси

 

Переломив свой сенешальский жезл,

Граф Вустер распустил дворцовых слуг

И сам оставил двор.

 

Нортемберленд

 

Из-за чего же? Он не имел намерений таких.

 

Перси

 

Из-за того, что объявили вас

Изменником, милорд. И в Ревенсперг

Он к герцогу уехал Херифорду —

Ему свои услуги предложить.

Меня ж послал он в Баркли разузнать,

Какое герцог Йорк собрал там войско,

И сведенья доставить в Ревенсперг.

 

Нортемберленд

 

Ты герцога не помнишь Херифорда?

 

293

Перси

 

Милорд, как помнить я могу того,

Кого ни разу в жизни я не видел?

 

Нортемберленд

 

Тогда взгляни: перед тобою герцог.

 

Перси

 

Милорд, я буду счастлив вам служить.

Я знаю, что неопытен и молод,

Однако время принесет мне зрелость

И я смогу вам пользу принести.

 

Болингброк

 

Благодарю тебя, мой славный Перси.

Лишь думая об искренних друзьях,

Я высшее испытываю счастье.

Созреешь ты с моей Фортуной вместе,

Твою любовь она вознаградит.

Сей договор я заключаю сердцем,

Взамен печати — вот моя рука.

 

Нортемберленд

 

Далеко ль Баркли? Как там старый Йорк?

Большое ли собрал он ополченье?

 

294

Перси

 

Вон замок, сразу же за этой рощей.

Солдат, я слышал, там всего лишь триста,

Там герцог Йорк, лорд Баркли и лорд Сеймур,

Из знатных лордов больше никого.

 

Входят Росс и Уиллоби[14].

 

Нортемберленд

 

А вот и лорды Уиллоби и Росс,

В крови их шпоры, жаром пышут лица.

 

Болингброк

 

Милорды, вашу дружбу ценит тот,

Кто изгнан, кто изменником объявлен.

Из всех моих сокровищ мне осталась

Лишь благодарность, — вам ее дарю.

А если стану в будущем богаче,

Воздам за вашу службу и любовь.

 

Росс

 

Вы сами, славный принц, богатство наше.

 

Уиллоби

 

Его еще должны мы заслужить.

 

295

Болингброк

 

Спасибо вам, вот щедрость бедняка!

Когда моя Фортуна возмужает, —

И щедрость вырастет… А это кто?

 

Входит Баркли.

 

Нортемберленд

 

Я узнаю как будто лорда Баркли.

 

Баркли

 

Я к вам с посланьем, герцог Херифорд.

 

Болингброк

 

Теперь, милорд, меня зовут Ланкастер,

И в Англии ищу я это имя.

На вашу речь отвечу я не прежде,

Чем титул сей произнесете вы.

 

Баркли

 

Милорд, меня превратно не поймите:

На титул ваш я посягать не стану.

Но как бы вы, милорд, ни назывались[15],

Я прислан к вам правителем страны.

Светлейший герцог Йорк велел спросить:

Вы, пользуясь отъездом государя,

296

Зачем нарушили его запрет?

Зачем ваш меч грозит отчизне мирной?

 

Входит Йорк со свитой.

 

Болингброк

 

Не нужно мне посредничество ваше:

Вот герцог сам.

 

(Преклоняет колено.)

 

Мой благородный дядя!

 

Йорк

 

Что мне твое смиренье показное?

Не гни колен, согни свою гордыню.

 

Болингброк

 

Мой добрый дядя!..

 

Йорк

 

Слушать не хочу!

К тебе не добрый и тебе не дядя!

Не дядя я изменнику. А «добрый»

Звучит в устах недобрых как насмешка.

Зачем стопой изгнанника, скажи,

Коснуться ты дерзнул английской почвы?

Как грудь отчизны ты посмел топтать,

 

297

Грозя войною беззащитным селам,

Хвалясь братоубийственным мечом?

Явился ты, мальчишка неразумный,

Прослышав об отъезде короля?

Ошибся ты: он правит государством

И власть его — здесь, в этом верном сердце.

О, будь я так же молод и горяч,

Как в день, когда с отцом твоим отважным

Пробились мы сквозь тысячи французов

И выручен был нами Черный Принц.

Сей юный Марс, сей доблестный воитель, —

Тогда бы я своей рукой, вот этой,

Теперь, увы, параличом сведенной,

Тебя за преступленье покарал!

 

Болингброк

 

Но в чем моя вина, светлейший дядя,

Какое совершил я преступленье?

 

Йорк

 

Какое? Тяжелейшее из всех:

Ты в мятеже повинен и в измене.

Срок твоего изгнанья не истек,

А ты посмел вернуться и оружье

Поднять на государя своего.

298

Болингброк

 

Я изгнан из страны, как Херифорд,

В нее я возвратился, как Ланкастер.

Взгляните, дядя, беспристрастным оком,

Какие мне наносятся обиды!

Я вижу в вас отца: ведь старый Гант,

Мне мнится, воплотился в вас.

Отец! Потерпите ли вы, чтоб я скитался

В чужих краях бродягою бездомным,

А все мои богатства и права

Отобраны у их владельца были

И отданы каким-то проходимцам?

Кто я такой? Раз мой кузен король,

То по тому же праву я — Ланкастер.

У вас есть сын, Омерль, мой славный родич.

Когда бы умерли вы, а не Гант,

И с ним бы обошлись несправедливо, —

Ему бы дядя заменил отца

И ополчился на его невзгоды.

Я все права имею на наследство,

Но грамот здесь моих не признают.

Распродано отцовское добро,

Оно пошло на низменные цели.

Что было делать мне? Я обратиться

Решил, как верноподданный, к закону,

Но стряпчие не приняли мой иск.

 

299

И мне не оставалось средств иных,

Как самому явиться за наследством.

 

Нортемберленд

 

Обижен тяжко благородный герцог.

 

Росс

 

Вступитесь же за правду, ваша светлость.

 

Уиллоби

 

Его добром владеют подлецы.

 

Йорк

 

Позвольте мне ответить вам, милорды.

Я знаю, что племянник мой обижен,

И для него я сделал все что мог.

Но вторгнуться с оружьем, пробиваться

К своим правам неправедным путем —

То значит быть мятежником. А вы,

Бунтовщика поддерживая, сами

Не менее виновны в мятеже.

 

Нортемберленд

 

Но благородный герцог дал нам клятву,

Что ищет только прав своих законных.

 

300

Ему помочь мы в этом поклялись,

И стыд тому, кто сей обет нарушит.

 

Йорк

 

Ну, ну, — добра не жду я от войны,

Однако же ей помешать не в силах.

Нет войска у меня; все врозь идет…

О, если бы я мог, — клянусь творцом, —

Я вас бы тотчас заключил под стражу

И головою выдал королю.

Но я бессилен; потому останусь

Покамест в стороне. Итак, прощайте.

А, может быть, со мною в этом замке

Вы проведете нынешнюю ночь?

 

Болингброк

 

Охотно, дядя, примем приглашенье.

А вы участвовать не согласитесь

В походе нашем на бристольский замок?

Там, говорят, засели Буши, Бегот

И те, кто с ними заодно сосут

Все соки из народа. Я поклялся

Их вырвать прочь, как сорную траву.

 

301

Йорк

 

Посмотрим… Поразмыслю я сначала:

Мне нарушать законы не пристало.

Я вам не друг, но и не враг. Ну что ж, —

Что сделано, того уж не вернешь.

 

Уходят.

 

Сцена 4

 

Лагерь в Уэльсе.

 

Входят Солсбери и капитан отряда уэльсцев.

 

Капитан

 

Милорд, мы здесь стоим уж десять дней,

Моим уэльсцам это надоело,

Известий же от короля все нет.

Мы разойдемся по домам. Прощайте!

 

Солсбери

 

Повремени хоть день, уэльсец верный,

Лишь на тебя надеется король.

 

Капитан

 

Нет, мы уйдем. Король погиб, должно быть.

Засохли все лавровые деревья,

Грозя созвездьям, блещут метеоры,

 

302

А бледный месяц стал багрян, как кровь;

Зловещие блуждают ясновидцы

И страшные пророчат перемены;

Богатые мрачны, а чернь ликует:

Одни за выгоды свои боятся

Другие от войны себе ждут выгод.

А знаменья такие предвещают

Паденье или гибель королей.

Не удержать мне земляков своих,

Известно им: нет короля в живых.

 

(Уходит.)

 

Солсбери

 

О Ричард! Я гляжу с тяжелым сердцем,

Как на землю с небес звездой падучей

Твое величье катится стремглав.

Увы, покинула тебя удача!

Диск солнца твоего заходит, плача.

Везде — враги; друзья твои бегут.

О, время потрясений, время смут!

 

(Уходит.)

 

 

Сцена 1

 

Лагерь Болингброка под стенами Бристоля.

 

Входят Болингброк, Йорк, Нортемберленд, Перси, Уиллоби, Росс.

 

Болингброк

 

Пускай их приведут.

 

Входят Буши и Грин, под стражей.

 

Сейчас ваш дух проститься должен с плотью,

И перечнем всех ваших преступлений

Не стану я вам души отягчать:

 

304

Ведь это не было бы милосердно.

Но вашу кровь с себя хочу я смыть,

А потому пред всеми объявляю

Причины, по которым вы умрете.

Вы короля на путь дурной толкнули, —

Прекраснейший, светлейший государь

Обезображен вами и растлен.

Втянув его в свой мерзостный разврат,

Его вы от супруги оттолкнули,

Нарушили мир царственного ложа

И юной королевы красоту

Заставили от едких слез поблекнуть.

Я, кровный принц, был близок к государю

И по родству, и по любви к нему,

Но вы меня пред ним оговорили,

И я, склонясь под бременем неправды,

Дышать был должен воздухом чужбины,

Был должен есть изгнанья горький хлеб;

А вы меж тем моим добром кормились,

Срубили на дрова леса и парки,

Со стекол замка вытравить велели

И мой девиз и родовой мой герб,

Так, что и знаков моего дворянства

Нет у меня, — осталась только жизнь

Да память обо мне в людских сердцах.

Лишь перечисленным, — добавить мог бы

 

305

Я вдвое больше, чем уже сказал, —

Вы, Грин и Буши, заслужили смерть,

 

(Страже.)

 

Да предадут обоих смертной казни.

 

Буши

 

Прощайте, лорды! — Хоть страшна мне смерть,

Но Болингброк для Англии страшнее.

 

Грин

 

Я верю, небо примет наши души

И адом покарает беззаконье.

 

Болингброк

 

Милорд Нортемберленд, возьмите их.

 

Нортемберленд и другие уходят, уводя Буши и Грина.

 

Так королева, дядя, в вашем доме?

Пекитесь же о ней, молю вас богом.

Ей передайте низкий мой поклон,

Я вас прошу — об этом не забудьте.

 

Йорк

 

Я к ней гонца отправил и в письме

Подробно описал все ваши чувства.