Jean-luc Lagarce

Жан-Люк ЛАГАРС

J’étais dans ma maison et j’attendais que la pluie vienne

1994

Я БЫЛА В ДОМЕ И ЖДАЛА ЧТОБ ДОЖДЬ ПРИШЕЛ

PERSONNAGES

 

L’aînée

La mère

La plus vieille

La seconde

La plus jeune

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

Самая старшая

Мать

Старшая

Вторая

Самая младшая

L’aînée

J’étais dans ma maison et j’attendais que la pluie vienne.

Je regardais le ciel comme je le fais toujours, comme je l’ai toujours fait,

Je regardais le ciel et je regardais encore la campagne qui descend doucement et s’éloigne de chez nous, la route qui disparaît au détour du bois, là-bas.

Je regardais, c’était le soir et c’est toujours le soir que je regarde, toujours le soir que je m'attarde sur le pas de la porte et que je regarde.

J’étais là, debout comme je le suis toujours, comme je l’ai toujours été, j’imagine cela.

J’étais là, debout, et j’attendais que la pluie vienne, qu’elle tombe sur la campagne, les champs et les bois et nous apaise.

J’attendais.

Est-ce que je n’ai pas toujours attendu?

(Et dans ma tête, encore, je pensais cela : est-ce que je n’ai pas toujours attendu ? et cela me fit sourire, de me voir ainsi.)

Je regardais la route et je songeais aussi, comme j’y songe souvent, le soir, lorsque je suis sur le pas de la porte et que j’attends que la pluie vienne,

je songeais encore aux années que nous avions vécues là, toutes ces années ainsi,

nous, vous et moi, toutes les cinq, comme nous sommes toujours et comme nous avons toujours été, je songeais à cela,

toutes ces années que nous avions vécues et que nous avions perdues, car nous les avons perdues,

toutes ces années que nous avions passées à l’attendre, celui-là, le jeune frère, depuis qu’il était parti, s’était enfui, nous avait abandonnées,

depuis que son père l’avait chassé,

aujourd’hui, ce jour précis, je pensais à cela, en ce jour précis, je pensais à cela,

toutes ces années que nous avons perdues à ne plus bouger, à attendre donc

(et là encore, peut-être, je me mis, une fois de plus, à sourire de moi-même, de me voir ainsi, de m’imaginer ainsi, et de sourire ainsi de moi-même me mena vers le bord des larmes, et j’eus peur d’y sombrer)

toutes ces années que nous avions vécues à attendre et perdues encore à ne rien faire d’autre qu’attendre

et ne rien pouvoir obtenir, jamais, et être sans autre but que celui-là,

et je songeais, en ce jour précis, oui, au temps que j'aurais pu passer loin d’ici, déjà,

à m’enfuir,

au temps que j’aurais pu passer dans une autre vie, un autre monde, l’idée que je m’en fais,

seule, sans vous, les autres, là, sans vous autres, toutes, tout ce temps que j’aurais pu vivre différemment, simplement, à ne pas attendre, ne plus l’attendre, à bouger de moi-même.

J’attendais la pluie, j’espérais qu’elle tombe,

j’attendais, comme, d’une certaine manière, j'ai toujours attendu, j'attendais et je le vis,

j’attendais et c'est alors que je le vis, celui-là, le jeune frère , prenant la courbe du chemin et montant vers la maison, j’attendais sans rien espérer de précis et je le vis revenir, j’attendais comme j’attends toujours, depuis tant d’années, sans espoir de rien, et c’est à ce moment exact, lorsque vient le soir, c'est à ce moment exact qu'il apparut, et que je le vis.

Une voiture le dépose et il marche les dernières centaines de mètres, son sac jeté sur l’épaule, en ma direction.

Je le regarde venir vers moi, vers moi et cette maison. Je le regarde.

Je ne bougeais pas mais j’étais certaine que ce serait lui, j’étais certaine que c’était lui,

il rentrait chez nous après tant d’années, tout à fait cela, nous avions toujours imaginé qu’il reviendrait ainsi sans nous prévenir, sans crier gare et il faisait ce que j’avais toujours pensé, ce que nous avions toujours imaginé.

Il regardait devant lui et marchait calmement sans se hâter et il semblait ne pas me voir pourtant,

et celui-là, le jeune frère, pour qui j’avais tant attendu et perdu ma vie

— je l’ai perdue, oui, je n'ai plus de doute, et d’une manière si inutile, , désormais, je sais cela, je l’ai perdue —

 

celui-là, le jeune frère, revenu de ses guerres, je le vis enfin et rien ne changea en moi,

 

j’étais étonnée de mon propre calme, aucun cri comme j’avais imaginé encore et comme vous imaginiez toutes, toujours, que j’en pousserais, que vous en pousseriez, notre version des choses,

aucun hurlement de surprise ou de joie,

rien,

je le voyais marcher vers moi et je songeais qu’il revenait et que rien ne serait différent, que je m’étais trompée.

Aucune solution.

Старшая

Я была в доме и ждала чтоб дождь пришел.

 

Смотрела в небо как всегда, как делала всегда.

 

Смотрела в небо и еще на землю, спускающуюся постепенно и удаляющуюся от дома, на дорогу, уходящую за выступ леса, там.

Смотрела, и был вечер, я всегда смотрю по вечерам, всегда по вечерам стою допоздна на пороге двери и смотрю.

Я была там, стояла, как всегда, как это было, наверное, всю жизнь.

Я была там, стояла и ждала, чтоб дождь пришел, и пролился на землю, на поле и на лес и успокоил нас.

 

Я ждала.

Как будто бы я не всегда ждала?

(А в голове своей еще я думала вот что: как будто бы я не всегда ждала? И улыбнулась вдруг, себя увидела такой.)

Смотрела на дорогу, думала, как думается часто вечерами стоя пороге ожидая, чтобы дождь пришел,

 

думала о годах, что прожили мы здесь, о всех годах,

что все мы, вы и я, все пятеро, как мы всегда и так всегда, я думала

 

о всех годах, что прожили мы и что потеряли, потеряли,

о всех годах, что провели мы в ожидании, его, младшего брата, как он ушел, как он сбежал, как он нас бросил,

с тех пор как его выгнал наш отец,

сегодня, именно сегодня, думала об этом, именно в этот день, я думала об этом,

все эти годы, что мы потеряли без движения и в ожидании, так вот,

(и здесь возможно снова я стала улыбаться над собой, видя себя вот так, себя так представляя, и эта вот улыбка над собой меня довела до грани слез, и перейти ее я побоялась)

все эти годы что мы прожили в ожидании и потеряли не занимаясь ничем кроме ожидания

и не могли добиться ничего и никогда и не было другой цели кроме этой,

и я мечтала именно в тот день, да, о времени что я могла бы провести вдали отсюда, ну хотя бы,

убежать,

о времени что я могла бы провести в жизни иной, мире ином, что я себе вообразила,

одна, без вас, без остальных, да, без вас, остальных об этом времени, что я могла прожить иначе, проще, не ожидая, не ожидая более, в движении.

 

Ждала дождя, надеялась, что он придет,

ждала, как, в общем, я ждала всегда, ждала и его увидала,

ждала и вот увидела его, младшего брата, на дороге, идущим к дому, я ждала, ни на что не надеясь, и увидела, что он вернулся, я ждала, как я ждала всегда, уж столько лет, ни на что не надеясь, и именно в мгновение прихода вечера, в это мгновение он появился, я его увидала.

 

Машина останавливается, и он проходит последние десятки метров, на плече мешок, идет ко мне.

Смотрю, как он идет ко мне, ко мне и к дому. На него смотрю.

Не двигаюсь, но убеждена что это будет он, что это он,

он возвращается домой так много лет спустя, именно так, мы всегда думали что он вернется так без предупреждения без предостережения, и вот он делал что я думала, что мы предполагали.

Он смотрел вперед и шел спокойно не спеша меня не замечая вроде,

его, младшего брата, ради которого я так ждала и растеряла жизнь

— да, я растеряла ее, я больше в этом не сомневаюсь, и так бессмысленно, теперь я это знаю, я ее растеряла —

его, младшего брата, вернувшегося со своих сражений, я увидала, наконец и ничего во мне не изменилось,

я была удивлена своим спокойствием, ни единого крика, как я себе это представляла и как вы представляли все и всегда, что я стану кричать, что все вы станете кричать, наш вариант событий,

ни единого крика удивления или радости,

и ничего,

я видела он шел ко мне и думала, что он возвратился и не будет ничего по-другому и я ошибалась.

Решения нет.

(…)

(…)

La mère

Il dort ?

Мать

Он спит?

La plus vieille

Je lai mis dans sa chambre, celle-là, la même que lorsquil était enfant. Les filles mont aidée, nous lavons porté à létage et il dort. Il est arrivé épuisé, je crois cela, il ne pouvait plus marcher, je le regardais finir les derniers mètres, il avançait vers nous comme un garçon ivre, je ne le comprenais pas, il était épuisé et semblait tout près de tomber et sécrouler.

Самая старшая

Я поместила его в комнате, в той самой, той же, что он был ребенком. Девочки помогли, его отнесли наверх и он заснул. Он пришел без сил, по-моему, не мог уже идти, смотрела, как он проходил последние метры, он шел к нам, словно пьяный, я этого не понимала, он был без сил и был казалось готов упасть и рухнуть.

La mère

Il ne dit rien ? À toi, il ne t’a rien dit ? Juste un mot avant de dormir encore, de sombrer, pas un mot ?

 

J’aurais voulu qu’il parle, qu’il me dise quelque chose, presque rien, toujours la même histoire, qu’il parle avant de s’étendre à même le sol, avant de tomber,

j’aurais voulu le son de sa voix

— « Comme je suis, comme j’ai toujours été… » —

il me faisait peur, qu’il reste ainsi silencieux et qu’il ne nous adresse pas même la parole, cela me faisait peur et qu’il se couche ensuite sans rien demander, qu’il tombe au sol, je ne sais pas dire, j’avais mal, le début de la suffocation.

Je me suis trompée, ce n'est pas ainsi que j’imaginais les choses.

Мать

И ничего не говорит? Тебе он ничего не говорил? Хоть слово, прежде чем опять уснуть, забыться, ни одного слова?

Мне бы хотелось, чтоб он говорил, чтоб мне чего-нибудь сказал, любой пустяк, все то же, чтоб заговорил перед тем как улечься на землю, как упасть,

мне бы хотелось звуков его речи

— «Какой я есть, и каким был всегда…» —

я пугалась, когда он становился молчаливым и нам не говорил ни слова, я пугалась что он потом уляжется, не попросив ничего, что упадет на землю, я не умею сказать, мне было плохо, начиналось удушье.

Я ошибалась, я не так себе все это представляла.

La plus vieille

Dans sa chambre, nous avons laissé les persiennes fermées comme elles le sont toujours, laissant passer, la journée, à peine la lumière et la nuit juste la fraîcheur.

Il est dans son lit, nous avions toujours gardé ce lit, jamais il ne fut question de s'en débarrasser.

— Est-ce que je n’avais pas raison ? S’en débarrasser, c’était renoncer à ce qu’il revienne —

cette chambre, c’était sa chambre, nous en parlions pas, je la lavais, je la rangeais sans fin et jamais nous n’aurions imaginé la vider et la repeindre. À nouveau, il est dans sa chambre.

Самая старшая

В комнате у него мы оставили затворенными ставни, как всегда, чтоб пропускать днем чуть света, а ночью только свежесть.

Он в своей кровати, мы всегда берегли эту кровать, и никогда не было речи, чтоб от нее избавиться.

— Была я не права? Избавиться означало отречься от его возвращения —

комната эта была его, и мы о ней не говорили, я мыла там и убирала там бесконечно, и никогда бы мы подумать не смогли освободить ее и перекрасить. Он снова в своей комнате.

La mère

Il était là devant moi, je le regarde, je l’attends depuis de très nombreuses années, ce n’est pas rien, tu peux faire comme si tu ne savais pas, mais ce n’est pas rien, un fils, l’unique fils, mon fils qui revient, ce n'est pas rien, et pour toi non plus ce n’est pas rien,

et pour les filles, celles-là, tu peux les voir depuis qu’il est revenu, depuis qu’il est couché et qu’il dort, dans sa chambre, là-haut, tu peux les voir, pour les filles non plus celles-là, ce n’est pas rien.

 

Il est là devant moi, tout ce temps passé à attendre ce moment, il est là devant moi,

il a changé, son visage s’est abîmé, il s’est creusé et s’est durci, je le regardais, c’est comme le visage d’un vieillard, une sorte de visage étrange de vieillard ou le corps d’un homme jeune comme devenu vieux trop tôt.

Est-ce que j’ai cru qu’il reviendrait exactement, parfaitement comme il était parti ?

Est-ce que j’avais toujours imaginé ?

Мать

Он был вот здесь, передо мной, я на него смотрю, я жду его уже очень много лет, это не мелочь, можешь сделать вид, что ты не знала, но это не мелочь, сын, единственный мой сын, мой сын вернулся, и это не мелочь,

и для тебя все это тоже не мелочь, да и для девочек, для них, ты ведь могла их видеть с тех пор как он вернулся, с тех пор как он улегся и как спит, у себя в комнате, там наверху, ты могла их видеть, для девочек, для них это не мелочь.

Он здесь, передо мной, сколько времени я провела в ожидании этого момента, он здесь передо мной,

он изменился, черты лица пострадали, они ввалились и ужесточились, я в него смотрела, как в лицо старика, подобие странного стариковского лица или тела человека молодого, как бы ставшего лишком рано старым.

А верила ли я, что он вернется точно, обязательно, так же как и ушел?

Всегда ли я это себе представляла?

La plus vieille

Il dort comme il dormait lorsqu’il était enfant. Il était évanoui à mes pieds, j’ai eu peur, aussitôt, qu’il meure.

 

Je le regardais et je me suis dit cela : « Il dort comme il dormait lorsqu'il était enfant. »

C’est drôle. Nous l’avons pris, une sous les bras, comme on le voit toujours faire, comme on suppose toujours qu'il faille porter les corps évanouis, je ne sais pas, les gens tombés à terre, les photographies, les tableaux,

nous l’avons pris, l’une sous les bras et l’autre empoigna ses pieds — c’est moi qui empoignai ses pieds — et nous l’avons monté à l’étage. Il est devenu léger, son corps est amaigri mais pour nous, c'était lourd encore.

C’est du travail.

La petite a pris le sac, il n’y avait que ça qui l’intéressait.

On le lui a laissé.

Самая старшая

Он спит, как спал когда он был ребенком. Он упал в обморок у моих ног, я сразу испугалась, что он умрет.

Я на него смотрела и сказала себе вот что: «Он спит как спал когда он был ребенком».

Странно. Мы взяли его, одна под мышки, мы видим, что так делают всегда, предполагаем, что так надо носить потерявшие сознание тела, не знаю уж, упавших наземь людей, фотографии, картины,

мы взяли его, одна под мышки, а другая ухватилась за ноги — это я схватилась за его ноги — и подняли наверх. Он стал легким, его тело исхудало, но для нас было все-таки слишком тяжело.

Непросто было.

Малышка взяла мешок, ее интересовало только это.

Мы его ей оставили.

La mère

Il faut le laisser dormir longtemps, je crois qu’il dormira longtemps et lorsqu’il aura si longtemps dormi, un jour, nous le verrons s’éveiller

et ce que nous n’avons pas eu aujourd’hui, aussitôt, ce que nous n’avons pas obtenu, ce que nous avions espéré, tant espéré toutes ces années,

qu’il revienne et aussitôt la porte franchie qu’il nous parle et nous aime et nous dise des choses, exactement cela,

 

qu’il nous dise des choses que nous avions tant espéré entendre,

qu’il nous reconnaisse, juste cela, qu’il me reconnaisse et qu’il vous reconnaisse et qu’il fasse le récit de son voyage, tout ce temps perdu,

ce que nous n’avons pas eu aujourd’hui, là, à l’instant où il franchit la porte, nous l’entendrons enfin, je ne dois pas m’inquiéter,

il s’éveillera, il aura dormi si longtemps, il s’éveillera, il ne saura plus même où il est, sa chambre, il ne la reconnaîtra pas, il faudra lui dire, nous devrons lui expliquer,

il s’éveillera, exactement cela, comme il s’éveillait lorsqu’il était enfant et nous le verrons nous dire ce qu’il a vécu, nous l’entendrons nous dire ce qu’il a vécu, ce que fut sa vie, son voyage, toutes ces années perdues, car elles furent perdues, toutes ces années perdues. Il s’étonnera

 

(Elle rit.)

Nous pourrons commencer à nous plaindre et lui faire nos beaux et longs reproches.

Мать

Надо дать ему поспать подольше, я думаю, он будет долго спать и после того как он так долго будет спать, однажды мы увидим его проснувшимся

и того что у нас не было сегодня. тотчас, что мы сегодня не получили, чего мы ждали, так ждали все эти годы,

что он вернется и тотчас переступив порог он с нами заговорит и будет нас любить и говорить нам разные вещи, именно так,

говорить нам разные вещи, которые мы так надеялись услышать,

что он узнает нас, хотя бы это, что он меня узнает и узнает вас и нам поведает о своем путешествии, о всех этих потерянных годах,

что у нас не было сегодня, здесь, в тот миг когда он переступил порог, мы это услышим наконец, не стоит мне переживать,

он пробудится, он будет спать так долго, он пробудится и даже не поймет где же он есть, и свою комнату он не узнает, придется ему сказать, нам надо будет ему объяснить,

он пробудится, совершенно верно, как пробуждался когда был ребенком, и мы увидим, как он нам расскажет о всем пережитом, какой была у него жизнь, и его странствие, все потерянные годы, они же были потеряны, сколько же потерянных лет. Он удивится.

(Она смеется.)

Мы сможем начинать жаловаться и ему делать наши милые и долгие упреки

La plus vieille

Et tout ce temps, maintenant, à partir de maintenant, tout ce temps, nous resterons près de lui, endormi, à guetter les signes, c’est ce que tu dis ?

Nous relayer l’une l’autre auprès de lui, à guetter les signes de ce réveil ou l’assombrissement de plus en plus doux, de plus en plus lent,

sa disparition sans revenir à nous, la noyade dans le sommeil le plus profond ? Sa mort ?

Tu veux qu'on ne le quitte plus jamais ?

Самая старшая

И все время, теперь, с теперешнего дня, все это время мы будем оставаться рядом с ним, со спящим, и ловить знаки, ты ведь это говоришь?

Сменять друг друга у него, и ловить знаки его пробуждения или помрачнения все более мягкого и все более медленного,

его ухода так к нам и не возвратившись, погружения в самый глубокий сон? Его смерти?

Ты хочешь, чтоб мы никогда его не покидали?

La mère

Il faut l’attendre, la même histoire, il faudra rester auprès de lui, oui.

Comme nous l’avons attendu, du jour où il est parti,

du jour où il nous quitta pour peut-être ne plus jamais revenir, du jour où son père le chassa.

 

« Qu’est-ce que je pouvais faire ? Vous êtes toutes là à vouloir me reprocher de n’avoir rien fait, de n’avoir pas plus retenu l’un, pas plus retenu l’autre, qu’est-ce que je pouvais faire ? »

Comme nous l’avons attendu ici,

et plus longtemps peut-être, encore, après que son père meurt, après que son père fut mort et que les raisons de rester, les secrètes raisons de rester se furent éteintes,

comme nous l’avons attendu sans jamais plus croire, peut-être, personne n’avouait mais nous y pensions, toutes,

 

toi-même, tu dis que tu n’as pas bougé, que rien ne faisait jamais changer ton avis, qui peut croire ça ?

 

Toi-même tu te laissais aller au doute, tu imaginais, peu à peu tu l’imaginais, tu imaginais que tu ne le verrais plus avant de mourir à ton tour,

toi-même, tu as beau tricher, toi-même, tu renonçais, peu à peu, qui ne voit pas cela ?

 

Et chacune y pensait, toutes, celles-là tout autant,

comme nous l’avions attendu, en vain, sans jamais plus croire qu’il ne revienne,

désormais,

nous devrons attendre encore

— cela ne finira jamais, et je serai vieille à mon tour et tu seras morte déjà que j'attendrai encore —

nous devons attendre encore qu’il se réveille et qu’il revienne à nous, qu’il ouvre les yeux et nous parle et fasse le récit de son voyage, ce dut être un voyage,

 

nous avons toujours tellement imaginé sa vie ainsi, il ne saura nous décevoir,

un beau et long voyage, non ? Un beau et long voyage et si déraisonnable encore, à travers le Monde,

 

qu’il se réveille et revienne à nous et raconte encore toutes ces années, son histoire

— dut livrer ses batailles, des guerres et des batailles, non ? et vainqueur, quoi d’autre ? non ? —

qu’il se réveille et revienne à nous et que nous,

chacune,

nous lui racontions enfin la nôtre, toutes semblables et différentes.

Il faut l’attendre, écouter les bruits, tendre l’oreille et chercher à peine, ne serait-ce qu’à peine,

et chercher, à peine, de son lit, à guetter le souffle, et voler les indices, les indices infimes qui nous le ramèneraient à la vie,

l’instant précis,

le même moment exact du temps où il était enfant, où il s’éveillait et commençait à diriger aussitôt la maison, le jeune fils, à la faire tourner autour de lui, car toujours elle tourna autour de lui

ou guetter sans fin peu à peu, s’il le faut, tu dis cela, ou guetter sans fin, et nous détruire,

et je ne crois pas cela, je ne l’imagine pas et tu ne me feras pas imaginer cela, je ne veux pas, le naufrage, sa démission, guetter sa mort, la voir venir,

plus jamais ses yeux ouverts et plus jamais un mot,

 

aucune trace après toutes ces années à l’attendre, toutes ces années perdues à l’attendre.

« Tu crois ça ? »

Мать

Надо его ждать, все то же самое, надо будет оставаться при нем, да.

Как мы ждали его со дня, что он ушел,

со дня когда он нас оставил чтоб возможно никогда больше не возвратиться, со дня когда его прогнал отец.

«Что могла я сделать? Вы все хотите здесь меня упрекнуть, что я не сделала ничего, не удержала ни одного и не другого, но что могла я сделать?»

 

Как мы ждали его здесь,

и может быть даже еще дольше, после того как умер его отец, после того как его отец умер и причины не уходить, секретные причины не уходить угасли,

как мы его ждали здесь и больше уж не верили, возможно, никто не признавался, но мы думали об этом все мы,

ты сама, ты говоришь что ты не изменилась, что ничего не могло тебя заставить изменить мнение, кто в такое поверит?

Ты сама пускалась на поводу у сомнений, ты представляла, ты это представляла, представляла что не увидишь его больше покуда сама не умрешь в свой черед,

ты сама, ты можешь притворяться, сколько хочешь, сама ты поддавалась, мало-помалу, кто же этого не видит?

И каждая об этом думала, все вы, и они все тоже,

пока мы его ждали безнадежно, совсем уже не веря, что он возвратится,

теперь же,

нам придется ждать еще

— и это не кончится никогда, я уже тоже стану старой а ты умрешь пока я снова буду ждать —

мы должны будем ждать еще чтоб он проснулся и чтоб вернулся к нам, чтоб он открыл глаза и с нами заговорил, и нам поведал о своем путешествии, наверное, это было путешествие,

мы всегда так много думали о его жизни там, он не посмеет нас разочаровать,

прекрасное и долгое путешествие, не так ли? Прекрасное и долгое путешествие и безрассудное, по всему Миру,

чтоб он проснулся и вернулся к нам и рассказал все эти годы, свою жизнь

— наверное участвовал в сражениях, войнах и сражениях, нет? И побеждал, как же иначе? нет? —

чтоб он проснулся и вернулся к нам, и чтобы мы,

все,

поведали ему о наших жизнях, столь похожих и непохожих.

Надо ждать, и слушать звуки, прислушиваться и незаметно искать, пусть незаметно,

едва искать, у его постели, ловить дыхание, схватывать намеки, легчайшие намеки которые нам возвратят его к жизни,

точный миг,

точное мгновение времени когда он был ребенком, и просыпался он и тут же начинал распоряжаться домом, младший сын, вращать его вокруг себя, поскольку дом всегда вращался вокруг него

или ловить без толку, понемногу, так надо, ты это говоришь, ловить без толку и изводить себя,

не верю в это я, не представляю, ты не заставишь меня поверить, я не хочу кораблекрушения, его ухода, его смерти, ее ожидания,

чтоб его глаза больше не открылись и никогда ни звука,

ни намека, после стольких лет ожидания, лет, потерянных в ожидании.

«Ты так считаешь?»

La plus vieille

Après toutes ces années, de nouvelles années, encore, ce que tu dis ? ici,

dans la maison à l’attendre encore, sur place,

sans aucun mouvement, sur la pointe des pieds,

attendre le réveil de celui-là comme on attendrait le réveil d’un enfant malade dans sa chambre là-haut et nous, là, à nous relayer à l’infini ?

Ce que tu dis ?

Самая старшая

После стольких лет — новые годы, снова, так ты сказала? Здесь,

в доме снова ждать все там же,

без движения, на цыпочках,

ждать пробуждения этого человека, как мы ожидали бы пробуждения ребенка в комнате наверху, все мы, здесь, меняя друг друга бесконечно?

Так ты сказала?

La mère

Nous allons faire ça, oui, je passerai tout mon temps à attendre qu’il s’éveille.

Nous allons faire ça, et si vous ne le faites pas, si vous ne voulez plus le faire, si celles-là ne veulent plus, si toi-même, tu m’abandonnes, si tu ne m’aides pas, oui, je le ferai seule, je resterai là, et j’attendrai seule, qu'est-ce que ça fait?

Мать

Мы станем делать так, да, и я стану проводить все время в ожидании его пробуждения.

Мы станем делать так, и если вы не станете, не захотите больше это делать, если вот эти не захотят, и если ты, ты меня покинешь, мне не поможешь, да, я стану делать это в одиночку, останусь здесь и буду ждать одна, что же с того?

(…)

(…)

La seconde

Le jour où il reviendra, je me répète cela, toutes ces années, me suis répété cela, le jour où il reviendra

— jamais eu de doute qu’il ne revienne —

le jour où il reviendra, je mettrai ma robe rouge, celle-là que vous toutes détestez, avez toujours détestée, ma robe rouge dans laquelle j’ai l’air vulgaire des filles du samedi soir, je cours et j’enfile ma robe rouge et il me retrouve telle qu’il me quitta.

C’est bien. Il rit.

Вторая

В день его возвращения, я думаю об этом, все эти годы думала об этом, в день его возвращения

— никогда не усомнилась что он вернется —

в день его возвращения, я одену красное платье, то самое, что вы все ненавидите, и ненавидели всегда, красное платье, у меня в нем вульгарный вид девицы субботним вечером, немедленно одену красное платье, и он меня увидит, такой же как в последний раз.

Прекрасно. Он смеется.

L’aînée

Lorsqu’il passa le pas de la porte, il pose son sac,

Lorsqu’il passe le pas de la porte, il entre dans l’ombre de la maison, on le voit mal, je le vois mal, je le devine,

à contre-jour, on le voit mal, la lumière derrière lui,

j’étais sûre qu’on le verrait mal, et que ses yeux, je ne pourrais les deviner, juste la silhouette qui occupe l’entrée de la maison, et ses yeux dans l’obscurité,

lorsqu’il passe le pas de la porte et laisse glisser son sac, un sac de marin, un sac comme en utilisent les marins

— j’ai pensé ça : « Ai-je jamais vu un sac de marin de ma vie ? » j’ai pensé ça —

un sac de marin, ou encore un sac militaire, ces baluchons ronds, en longueur où jamais, j’ai pensé ça, où jamais les vêtements ne doivent se ranger correctement,

ai pensé ça, et j’ai ri encore, je crois bien que j’ai ri encore d’être en train de penser ça, ces détails,

(et toujours, le bord des larmes cherchant à m’emporter)

lorsqu’il revient,

lorsque, enfin, il revient, j’ai ri de moi, de l’importance accordée aux détails, l’importance imbécile et terrifiante à la fois que j’accorde aux détails,

lorsque le jeune frère, celui-là, après toutes ces années perdues à l’attendre,

lorsque le jeune frère, enfin, lorsque le jeune frère revient, ce que peut-être j’ai espéré le plus de ma vie, toutes ces années, lorsque enfin, le jeune frère revient,

ai ri en moi-même,

être là à songer à ce sac, l’usage et la forme,

n’avoir rien de mieux à penser — est-ce un sac de marin ? ou sac militaire aussi ? — cela me fit rire en moi-même,

et alors que je tentais encore d’éloigner de moi cette pensée idiote, cette pensée indigne,

car je la trouvais indigne, j’ai pensé cela, c’est une pensée indigne, une pensée indigne d’un tel moment,

m’est venue aussi, et ai ri, je crois bien, et ai ri peut-être

encore plus de ça,

m’est venue aussi en tête la question

— on voudrait songer à des choses nobles, ce mot, des choses nobles et on se laisse glisser vers des détails, les détails imbéciles au beau milieu de ce qu’on voudrait être les heures les plus importantes de sa vie, on imagine ça, toujours on imagina ça, les heures les plus importantes de sa vie —

m'est venue encore en tête la question de savoir si ce sac, , à mes pieds,

si ce sac qui glisse maintenant de son épaule vers le sol, si ce sac, sac de marin ou sac militaire, si ce sac est le sac qu’il avait lorsqu’il nous quitta, le même exactement,

 

et je n’arrive pas à me souvenir, je ne me rappelle pas, et je reste préoccupée par cette question,

ces détails imbéciles et j’ai tort, et je ris, je crois bien, et je ris d’avoir tort,

et pourtant de ne pouvoir m’éloigner de cette idée. Il franchit les derniers mètres qui séparent le chemin de la cour de la maison, et il passe les trois marches qui conduisent directement à notre pièce.

Il s’immobilise sur le seuil et il ne nous dit rien, il regarde l’intérieur de la pièce et il s’étonne.

Il a son regard étonné, ce regard étonné qu'il avait lorsqu'il était enfant et ce regard étonné qu'il avait lorsqu'il partit encore et lorsque son père le chassa,

 

lorsque notre père le chassa et lorsqu’il dut nous quitter, lorsqu’il nous quitta, il avait ce regard étonné, déjà.

Dans les moments les plus brutaux, les plus soudains de la vie, il sembla toujours surpris,

étonné, oui, je n’ai pas d’autre mot, étonné, au comble de l’étonnement,

et l’étonnement sembla toujours pour lui l’expression de l’injustice, l’expression de la découverte de l’injustice,

 

son visage d’enfant est plus encore celui d’un enfant dans ces moments-là, je me rappelle.

Aussitôt, il est à peine entré, il est là, juste devant nous et le souvenir de ce regard me revient et me fait sourire sans que je sache pourquoi.

C’était lui, exactement, le jeune frère, il avait ce regard étonné.

Il ne nous dit pas un mot, il reconnaît la pièce. Il sourit à peine. Il sourit à peine et s’étonne de nous voir, de voir l’intérieur de la maison et de nous voir.

C’est tout.

Старшая

Когда он вошел в дверь, кладет мешок,

когда он входит в дверь, в полутьму дома, видно плохо, я вижу плохо, еле различаю,

 

напротив света, его видно плохо, позади свет,

я знала, будет видно плохо, и глаза, я не смогу их различить, лишь только силуэт закрывший вход, и глаза в темноте,

когда он входит в дверь и опускает мешок, моряцкий мешок, которым пользуются моряки

— я что подумала: «А видела ль я в жизни моряцкий мешок?» — подумала я —

моряцкий мешок, или мешок солдатский, такой округлый, длинный, куда вещи, подумала я, вещи никогда не удается сложить как надо,

подумала я так, и засмеялась, по-моему я еще засмеялась от этих своих мыслей, таких мелких,

(и снова, грань слез меня притягивала к себе)

 

когда он возвратился,

когда он наконец возвратился, я над собой смеялась, из-за внимания к мелочам, дурацкого и жуткого внимания уделяемого мелочам,

когда младший брат, этот самый, после стольких лет потерянных на ожидание,

когда младший брат, наконец, младший брат возвратился, чего наверно я всего больше ожидала в жизни, все эти годы, наконец младший брат возвратился,

я над собой смеялась,

что думала о мешке, форме и содержании,

ничего лучше не могла подумать — моряцкий мешок? или солдатский тоже? — и я из-за этого про себя смеялась,

и пока я пыталась отбросить эту мысль, дурацкую и недостойную,

ведь я ее читала недостойной, подумала я, мысль недостойна, мысль недостойна этого момента,

пришло мне, и смеялась, и наверное оттого смеялась еще больше,

еще

мне пришел в голову вопрос

— мы хотим думать о вещах благородных, вот слово, о вещах благородных, а скатываемся к мелочам, мелочам дурацким именно в час который бы хотелось считать наиважнейшим в жизни, мы думаем об этом, всегда об этом, в самые важные часы жизни —

мне еще пришел в голову вопрос, а мешок этот, здесь, у моих ног,

мешок этот, сползающий теперь с его плеча на землю, мешок этот, мешок моряцкий или мешок солдатский, не тот ли самый, что был у него в момент ухода, тот же,

и мне не удается вспомнить, я не помню, и я вся занята этим вопросом,

дурацкими мелочами, и я не права, и я смеюсь, по-моему, смеюсь, потому что я не права,

и все же от невозможности освободиться от этой мысли.

Он проходит последние шаги от дорожки до дома, проходит три ступени, ведущие в большую комнату.

Он останавливается на пороге и молчит, он смотрит внутрь комнаты удивленно.

Он смотрит удивленно, он смотрит удивленно, как смотрел, когда он был ребенком, смотрит удивленно как смотрел еще когда он уходил и когда его выгонял отец,

когда отец наш его выгнал и ему пришлось уйти, и когда он ушел, у него был уже тот удивленный взгляд.

В моменты самые жестокие и внезапные в жизни он казался удивленным,

да, удивленным, не найду другого слова, удивленным, крайне удивленным,

и удивление, казалось, для него всегда было выражением несправедливости, выражением узнавания несправедливости,

и его детское лицо в эти моменты становилось еще больше детским, я помню.

Как только, едва он вошел, он тут вот прямо перед нами и воспоминание об этом взгляде ко мне приходит и меня заставляет улыбаться, не знаю почему.

Это был он, именно он, младший брат, и он смотрел с удивлением.

Он нам не говорит ни слова, узнает комнату. Чуть улыбается. Чуть улыбается и удивляется, увидев нас, увидев внутренность дома и увидев нас.

И все.

La seconde

Dans ma robe rouge, je suis la première qu’il voit, la seule qu’il voit et reconnaît aussitôt,

dans ma robe rouge, je pense ça, je suis celle qu’i reconnaît le plus vite,

il rit, je le vois rire, il se souvient de cette robe et des danses répétées péniblement les après-midi,

l'apprentissage,

où chacun voulait conduire l’autre à son pas, la préparation de nos entrées,

il rit comme lorsqu’il se moquait de moi et je suis heureuse déjà de l’entendre rire.

Вторая

Я в красном платье, меня первую он видит, единственную меня видит и узнает сразу,

я в красном платье, и я думаю что именно меня он узнает быстрее всех,

смеется, я вижу, он смеется, вспоминает это платье для танцев, трудных репетиций по вечерам,

обучение,

где каждый хотел вести партнера в своем ритме, подготовку наших появлений,

смеется, словно посмеивается надо мной, и я счастлива уже что слышу его смех.

La mère

Il ne rit pas.

Tu n’as pas eu le temps de te changer, ma pauvre,

on t’imagine — comme tu seras toujours ! — on t’imagine cavaler dans l’escalier et cherchant, tu jures comme un boucher, et cherchant dans tes placards.

Doit être salement enfouie, enfouie et chiffonnée, la robe rouge d’apparat, si vulgaire, on t’imagine,

il pose à peine le pas sur le seuil qu’il tombe et s’évanouit et ne nous dit rien, pas un mot,

il s’écroule et je le vois à peine, son regard, je ne l’entrevois qu'à peine, juste son corps écroulé, , à mes pieds. Tu es là, comme moi, comme nous toutes, celles-là,

tu es à mes côtés, tu me tiens la main, et tu n’as eu le temps de rien faire, pas un geste, rien.

Tu regardes.

Мать

Он не смеется.

Ты не успела переодеться, бедняжка§

я вижу — ты так делаешь всегда! — вижу как ты скачешь по лестнице и ищешь, ругаешься словно сапожник, и ищешь по шкафам.

Наверное ужасно засунуто, засунуто и смято красное платье выходное, вульгарное, я прямо вижу,

едва только ступив на порог он падает и теряет сознание и нам не говорит ничего, ни слова,

он падает, я едва его вижу, его взгляд, я еле-еле его вижу, лишь упавшее его тело, здесь, у моих ног. Ты тут, и я, и все мы, те самые,

ты здесь, рядом со мной, держась за руку, и ничего не успеваешь сделать, ни одного движения, ничего.

Ты смотришь.

(…)

(…)

La plus jeune

Lorsqu’il s’est écroulé calmement sur lui-même, je n’ai pas bougé, je crois bien.

Je l’ai vu tomber et j’ai pensé qu’il tombait et c’est tout. Chacune est restée à sa place. C’est comme si aucune d’entre nous ne l’avait vu véritablement glisser

ou si toutes, nous l’avions vu tomber enfin avec lenteur, avec beaucoup de retard, comme au ralenti, sans qu’on puisse rien faire, sans qu’on puisse imaginer rien faire. Il est tombé avec douceur, ce que je crois.

Il est par terre, on le regarde, je ne tiens la main de personne. Je suis toute seule, un peu à l’écart. .

Самая младшая

Когда он так спокойно упал, сложился, я по-моему не шевельнулась.

Я видела, он падает, и я подумала, что он упал, и все. Все мы оставались на месте. Как будто ни одна из нас не видела, что он действительно упал

или как будто мы все видели что он упал так медленно, с большим опозданием, как в замедлении, и не смогли ничего сделать, не смогли сообразить ничего сделать. Мне показалась, что он упал мягко.

Он на земле, мы смотрим, я не держу ничью руку. Я одна, чуть в стороне. Здесь.

La seconde

Toutes ces années, pourtant, je me souvenais du bal,

je me disais cela, lorsqu’il reviendra, je retournerai au bal, bonne histoire, allez savoir,

le frère et la sœur allant au bal dans la vallée, sales types qui nous regardent et n'en reviennent pas, n’auraient jamais cru qu’on le reverrait, l’héritier mâle, n’auraient pas parié !

— ce que nous n’avons pas entendu, toutes ces années Qu’il était mort et qu’il ne reviendrait plus ou qu’il faisait sa vie, refaisait sa vie, à l’autre bout du Monde et n’avait que faire de nous, les Désespérantes Idiotes, à l’attendre, toutes ces insultes, ce qu’on entendait ! —

sales types qui regardent ça comme on regarde les trains, bouches ouvertes imbéciles, le frère et la soeur entrant ensemble dans la salle des fêtes municipale,

on se pousse pour rigoler, on se demande d’où elle le sort, celui-là, cet étranger,

et la musique se met en route, boule à facettes, j'aime ça, toujours eu des goûts de vendeuse, boule à facettes, on danse,

danse que je n’ai pas apprise et que je danse parfaitement, nous faisons le vide. C’est un couple superbe.

Tout le monde toujours se moquait de moi, les saletés qui se disaient sur lui, me suis battue, battue vraiment, il a fallu que je me batte,

tous ces mensonges, ces ricanements sur son départ, sur notre père qui le chassa,

le mépris de notre orgueil, l’histoire misérable du frère qui devait revenir un jour et qui ne remettra jamais les pieds ici et que cinq pauvres égarées n’en finissent pourtant plus d’attendre.

Aujourd’hui, le frère est là, il est un beau guerrier — que pourriez-vous comprendre ? — le frère est là et me fait danser, c’est exactement comme dans mon histoire.

Je le regarde, il est tombé au sol, épuisé, abîmé et je songe que je voulais danser avec lui et cracher au visage des imbéciles et que rien ne se passera, il est comme un cadavre sur qui on ne saurait compter.

Вторая

Все эти годы, все-таки, я вспоминала танцы,

я говорила себе, он вернется, и я пойду на танцы, как здорово, пойди узнай,

брат и сестра идущие на танцы в долину, мерзкие рожи, что на нас смотрят и глазам не верят, и никогда бы не поверили что снова его увидят, наследника мужчину, готовы спорить!

— чего мы только не слышали все эти годы! Что он умер и что он не вернется больше или что он устроил свою жизнь, заново устроил свою жизнь на другом конце Света и ему нет дела до нас до Безнадежных Идиоток его ждущих, каких мы только не слыхали оскорблений ! —

мерзкие рожи смотрят на это словно на поезд, дурацки разинув рот, на брата и сестру вместе входящих в праздничный зал,

толкаются, чтоб посмеяться, и спрашивают, где она его нашла, этого своего, чужака,

и музыка играет, зеркальный шар, люблю, всегда были вкусы торговки, зеркальный шар, танцуем,

 

танец, я его не учила, танцую великолепно, вокруг нас пустота. Отличная пара.

Все надо мной всегда смеялись, гадости, про него говорили, я боролась, правда боролась, пришлось бороться,

вся эта ложь, насмешки про его уход, отца, что его выгнал,

презренье к нашей гордости, и жалкая история про брата, он должен возвратиться когда-нибудь, а ноги его здесь не будет, пять жалких дурочек все бесконечно ждут.

Сегодня брат здесь, и он прекрасный воин, — да что вы можете понять? — брат здесь, со мной танцует, все точно как в моем рассказе.

Смотрю на него, он упал на землю, без сил, разбитый, думаю, что с ним хотела танцевать и плевать в лица идиотов, но ничего не будет, он как труп, и на него рассчитывать нельзя.

La plus jeune

Nous irons toutes les deux, je te ferai danser, ce ne sera pas très bien, ce sera un peu bête, comme deux pauvres filles laides, mais nous irons toutes les deux.

Самая младшая

Пойдем со мной, мы будем танцевать, будет не очень здорово, немножко глупо, как две бедные некрасивые девчонки, но пойдем со мной.

(…)

(…)

La mère

Désormais, tout le temps où il sera dans sa chambre, tout ce temps qu’il prendra à s’épuiser, à disparaître, tout le temps qu’il prendra à mourir,

le temps de l’agonie,

tout ce temps

— est-ce que cela durera des semaines, des mois ? — tout ce temps, les filles, celles-là, les filles pourront s’éloigner, nous laisser le garder, prendre soin de lui,

nous laisser le protéger et se soucier de sa respiration, de son souffle, craindre pour lui…

Мать

Теперь все время, что он будет у себя, что он будет терять силы, таять, все время что он будет умирать,

 

время агонии,

все это время

— а оно продлится недели, или месяцы? — все это время, дочки, эти, дочки смогут быть в стороне, дать нам самим ухаживать за ним, заботится о нем,

дать нам его хранить, и волноваться о его дыхании, о его вздохе, за него бояться…

La plus vieille

Tu voudrais le garder pour toi, juste pour toi.

Самая старшая

Ты хотела оставить его себе, только себе.

L’aînée

Qu’on parte ?

Старшая

Чтоб мы ушли?

La plus jeune

Qu’on te l’abandonne ?

Самая молодая

Покинули его с тобой?

La mère

Je ne sais pas. Oui, est-ce qu’on peut demander cela, que d’autres qui voudraient être aussi près de la mort à l’œuvre, que d’autres s’éloignent et donnent un peu de solitude ?

 

Je ne sais pas.

Tu comprends, et celles-là encore, vous toutes et celles-là encore peuvent-elles le comprendre ?

Мать

Не знаю. Да, можно ли просить, чтобы остальные, они тоже бы хотели быть рядом с работающей смертью, чтоб остальные отдалились и дали мне чуть одиночества?

Не знаю.

Ты понимаешь, а остальные, а вот эти, все вы и вот эти смогут ли понять?

La plus vieille

Chacune d’entre elles, et moi, encore, chacune d’entre elles souhaite cela. Exactement ce que chacune d’entre nous souhaite.

Ne plus partager, sans se dévorer, non, ne plus devoir partager.

Ce que tu voudrais ?

Самая старшая

Каждая из них, и я к тому же, каждая из них желает этого. Именно то, что каждая из нас желает.

 

Не делить вовсе, но не пожирать друг друга, нет, не делить вовсе.

Этого ты хотела?

La mère

Juste cela, oui. Et ce n’est pas rien, et c’est demander beaucoup.

Juste cela.

L’instant précis.

Elles vont se déchirer, danser leurs danses, chercher l’amour, exiger, vouloir qu’il leur parle, qu’il sorte de son sommeil, elles ne veulent pas comprendre,

elles nous détruiront la vie, elles ne songent pas à mal, mais elles nous détruiront la vie, à longueur de journée, essayer d’obtenir je ne sais quelle vérité.

Elles veulent savoir aussi si elles se sont trompées, si toutes ces années furent perdues pour rien. Elles sont terrorisées, tu peux les regarder, elles sont terrorisées par le sacrifice.

Мать

Всего лишь этого, да. Это не мелочь, это большая просьба.

Всего лишь этого.

В данный момент.

Они станут рвать друг друга, танцевать, искать любви, требовать и хотеть говорить с ним, чтобы он вышел из сна, они не хотят понимать,

они разрушат нашу жизнь, не думают плохого, но нам сломают жизнь, в течение дня пытаясь получить не знаю уж какую правду.

Они хотят знать тоже, ошиблись ли они, и были ли все эти годы потеряны зря. Их ужасает, посмотри на них, их ужасает эта жертва.

La plus vieille

Tu voudrais juste, tu demandes ça,

tu voudrais juste qu'on te le laisse. Comme chacune d’entre nous, mais toi plus encore que les autres. Être seule et le garder.

Самая старшая

Ты хотела всего лишь, ты этого просишь,

всего лишь хочешь, чтоб тебе оставили его. Как и любая из нас, но больше, чем другие. В одиночестве за ним смотреть.

La mère

Je ne l’aurai pas, je crois.

Мать

Наверное, у меня этого не будет

La plus vieille

Non, comme il était à craindre…

Самая старшая

Нет, ведь его следовало бояться…

La plus jeune

Mal parti.

Самая младшая

Начали плохо.

La seconde

Tu as eu des hommes?

Вторая

Ты имела мужчин?

(…)

(…)

L’aînée

Des hommes ? Oui. Heureusement. Est-ce que j’ai eu des hommes ? C’est cela la question ? Oui, j’ai eu des hommes. Des hommes m’ont eue. Je ne me souviens plus des paroles de la chanson, mais oui, quelque chose comme ça,

j'ai eu des hommes et des hommes m’ont eue…

C’était assez prévisible, je pense. Pourquoi est-ce que tu me demandes ça ?

Je suis restée ici, avec vous, cette campagne, le village là-bas, un ou deux autres villages, plus grands, plus loin,

on me regarde marcher sur la route, je marche exactement comme ils veulent que je marche, j’ai mon pas serré de garce respectable,

mademoiselle l’institutrice,

je méprise les paysans, ce qu’ils répètent et n’ont pas tort, et ils me respectent encore, bien obligés, car j’apprends à leurs gosses imbéciles des rudiments de rien,

ils me méprisent et me saluent.

Je prends l’autocar, je passe la journée en ville à me choisir des chaussures, ce que je raconte, et je dors dans une chambre d’hôtel brun sale avec un séducteur un peu encombré de moi.

Il raconte, il parle de sa femme et de ses enfants, toujours ils font ça, il vend des encyclopédies médicales en souscription économique.

Parfois, ils pleurent, c’est dire.

Tous les deux ou trois mois, on se recroisera par hasard à La Grande Brasserie du Commerce et des Voyageurs, on triche un peu, on fera mine de ne s’être jamais vus et on recommencera l’amour, appelons ça comme ça, on recommencera l’amour à l’étage, sans se dire un mot. Des hommes, oui, de loin en loin, sans les connaître.

Ce que tu voulais savoir ?

Младшая

Мужчин? Да. К счастью. Имела ли я мужчин? Этот вопрос? Да, я имела мужчин. Мужчины меня имели. Не помню уже слов из песни, но что-то в этом роде,

 

я имела мужчин и мужчины меня имели…

Это было нетрудно предвидеть, я думаю. А почему ты спрашиваешь это?

Я оставалась с вами здесь, эта деревня, деревня там, и еще одна-две деревни, побольше и подальше,

 

все смотрят на меня, иду по дороге, точно так, как бы им этого хотелось, мелкий шаг уважаемой шлюхи,

 

мадмуазель учительница,

я презираю крестьян, они это все время говорят и правы, сами меня пока что уважают, приходится, я учу их тупых детишек, введение в ничто,

меня презирают и приветствуют.

Сажусь в автобус, день провожу в городе, ищу себе ботинки, так говорю, и сплю в черной и грязной комнате в гостинице с любовником чуть пресыщенным мною.

Он говорит, рассказывает о жене и детях, все они так, он продает медицинские книги по дешевой подписке.

 

Иногда они плачут, это что-то.

Раз в два-три месяца случайная встреча в Большой Пивной Торговцев и Приезжих, немного врем, будто мы в жизни не встречались, снова начнем любовь, назовем это так, снова начнем любовь там наверху, не говоря ни слова. Мужчин, ну да, издалека, знать их не зная.

 

Это хотела ты узнать?

La seconde

C’est bien ? C’était bien ? Des fois, parfois, c’était bien ?

Вторая

И хорошо? И было хорошо? Ну иногда, местами, хорошо было?

L’aînée

Non. Je ne sais pas. Je n’en sais rien. Je ne me posais pas la question.

C’est comme ce doit être. Quel que soit l’homme, c’est toujours un peu la même manière de faire, les mêmes ridicules, les détails qu’il vaut mieux ne pas regarder, leurs chaussettes, cela décourage, les mêmes envies de fou rire.

Et la surprise un peu ennuyeuse d’être attendrie, parfois.

Младшая

Нет. Не знаю. Просто не знаю. Не спрашивала себя.

Так, как должно это быть. Каков бы ни был мужчина, всегда примерно одинаковая манера, те же смешные детали, на которые лучше не смотреть, носки, от них теряешь охоту, то же желание дико смеяться.

Немного тягостное удивление от ощущения нежности, иногда.

La seconde

Tu en as aimé certains ? C’est ça que je voulais demander.

Вторая

Ты некоторых из них любила? Я это хотела спросить.

L’aînée

Des regrets ?

Старшая

Сожаление?

La seconde

Oui, ça, des regrets…

Вторая

Да, именно, сожаление…

L’aînée

La tendresse pour moi-même, ces choses-là ?…

Non, je ne crois pas. Hygiénique… hygiéniste ?… Bon. Rien de plus, je ne crois pas.

Je me suis toujours juste à peine méfiée de la tristesse, cette tristesse égoïste,

ce plaisir qu’on aurait à se plaindre soi-même, à se regretter avec tant d’émotion,

l’apitoiement qui pourrait doucement me prendre ensuite, c’est cela que je prenais garde d’éviter,

contre cela qu’il faut veiller.

Il faut des règles et des principes.

Je me lève alors que le type dort encore, il ronfle comme ronflent les hommes mariés, ceux-là qui savent que l’autre, la Brave Habituelle, a renoncé,

je me lève et j’enfile mes bas de la veille sur le recoin de la baignoire, c’est bien, l’heure où on quitte les autres sans leur devoir rien.

Le matin, tôt, au buffet de l’autogare — il faut les voir, les timides en permission —

le matin, sitôt, insidieusement, cela pourrait commencer à me faire du mal,

ne plus me lâcher pendant tout le voyage du retour mais je suis experte, devenue experte, j'ai une vraie belle absence de sentiments, je me suis entraînée, je ricane en moi-même et je m’évite les désagréments, la nostalgie, tout ça, les comptes et les bilans.

Je sais bien prendre garde.

Старшая

Нежность к себе самой, и все такое?..

Нет, не думаю. Гигиена… Гигиенист?.. Ну ладно. Не более того, не думаю.

Всегда чуть-чуть опасалась грусти, эгоистичной грусти,

удовольствия от жалоб себе самой, жалости к себе всей полнотой чувств,

сочувствия, которое потом могло бы мной тихо завладеть, все это я хотела избежать,

этого надо опасаться.

Должны быть правила и принципы.

Я поднимаюсь, когда парень еще спит, храпит, как все женатые мужчины, знают, что она, Привычная Подруга отступилась,

встаю, одеваю чулки, со вчерашнего дня на углу ванной, славный момент, уходишь от них и ничего не должна.

Рано утром буфет автовокзала — застенчивые, в увольнительной, и надо видеть! —

утром так рано так коварно оно может причинить боль,

не отпускать все время до дома, но опыт, у меня есть опыт, полное и великолепное потеря чувств, я научилась, посмеиваюсь про себя, ухожу от разочарований, ностальгии, этого всего, от счетов и итогов.

 

Умею обороняться.

La seconde

Ce que je voulais dire,

des hommes, mais des hommes, je ne sais pas,

des hommes plus attachants, moins passagers, des hommes dont on se souvient un peu. Pas ceux-là, d’autres hommes que les miens, une vie différente de la mienne.

Вторая

Что я хотела сказать,

мужчины, ну мужчины, я не знаю,

более привлекательные, постоянные. Мужчины, о ком иногда вспоминаешь. Не те, не так как у меня, чтоб жизнь другая, не моя.

L’aînée

Des histoires ? Des hommes dont on fait les histoires ?

Старшая

Романы? Мужчины, с кем бывают романы?

La seconde

Oui, c’est ça. Des histoires. Des hommes dont on ferait des histoires.

Вторая

Да-да. Романы. Мужчины, с кем могут быть романы.

L’aînée

Celui dont on souffrira toujours ? Qu’on croisa et qu’on ne revit pas, dont on cherche la trace parmi les autres, celui-là, à peine, qui bouleversa tout et ne s’en rendit même pas compte et que parfois encore, je me surprendrais à haïr pour m’avoir abandonnée ? L’indifférent ?

Mon secret ?

Старшая

От кого будешь всегда страдать? Раз повстречаешь и больше не увидишь, будешь разыскивать среди других, тот, мимолетный, все перевернул и даже не заметил, иногда еще ловлю себя, что ненавижу потому что бросил? Равнодушного?

Тайну мою?

La seconde

Un homme comme ça, oui.

Вторая

Такого вот мужчину, да.

L’aînée

Je ne sais pas, non,

J’en ai peur, je ne me rappelle pas, ou je ne veux pas me rappeler.

Est-ce que j’ai décidé, est-ce que cela s’est fait sans moi, naturellement, oui, je ne sais pas.

Pourquoi est-ce que je parlerais de ça, est-ce que je ne dois pas renoncer, ne plus m’en soucier ? Un jour comme celui-ci ?

Jamais je n’en parle ?

Старшая

Не знаю, нет,

Боюсь, не помню, не хочу вспоминать.

 

Я сама решила, или все случилось без меня, конечно, да, не знаю.

К чему мне об этом говорить, разве не должна сдаться, больше не думать? В такой вот день?

 

Никогда об этом не говорю?

La seconde

Non, jamais, je ne t’ai jamais entendue.

Вторая

Нет, никогда, не слышала никогда.

Un temps.

Пауза.

L’aînée

Oui.

Cette phrase, j’embête les élèves, cette phrase-là, toujours

« Elle avait eu comme une autre son histoire d’amour… »

Старшая

Да.

Слова, я мучаю учеников, эти слова, все время:

 

«У нее был как и у любой свой роман…»

Un temps.

Пауза.

Et toi ?

А ты?

La seconde

Moi ? Oh, moi, moi, je ne réponds pas à ces questions-là.

Elles rient, peut-être.

Вторая

Я? Ну я, я на такие вопросы не отвечаю.

 

Они, возможно, смеются.

(…)

(…)

La plus jeune

Lorsqu’il est parti, j’étais petite,

ai toujours été plus ou moins petite, enfant, gamine, enfant

sans importance dans mon coin.

Je ne comptais pas, ce que je dis, ce dont je me souviens. je ne comptais pas. N’ai jamais, plus ou moins, vous ne pouvez pas dire le contraire, c’est à vous que je le dois, n’ai jamais vraiment compté

Je ne sais pas.

Lorsqu’il est parti, nous quitta, nous abandonna à notre triste sort, quitta la maison sans espoir, manière de parler, sans espoir de retour,

lorsqu’il est parti, on ne fit pas attention à moi, n’ai jamais gardé le souvenir qu’on fasse attention à moi,

 

et ce jour-là moins que d’autres jours encore,

et ce jour-là, plus que les autres jours encore,

lorsqu’il est parti, ai bien le souvenir qu’on ne se soucia pas de moi.

Lorsque le père le chassa, le mit à la porte,

vous ne dites jamais cela, vous gardez votre secret, vous croyez que c’en est un,

des années entières vous avez chuchoté pour que je n’entende pas, vous vous êtes tues à mon entrée, votre secret…

Lorsque le père le chassa, dans sa colère, sa violente colère,

une de ces colères terribles à faire trembler les murs, l’expression, je répète ce qu’on me dit,

une de ces colères terribles à faire trembler les murs, une colère plus grande encore que toutes les autres colères, une colère de plus, ce jour-là comme tous les autres jours

— car je n’ai jamais eu le souvenir, j’étais petite et je ne comptais pas, vous voulez toujours embellir cette vie-là, cette époque, je n’ai jamais eu pourtant le souvenir qu’il y eût des jours sans cette colère et sans ces cris et sans cette violence,

car il s’agit de violence et rien d’autre

et toutes ces phrases encore, hurlées, vociférées, tous ces hurlements l’un contre l’autre, le père et le fils cherchant à se battre et s’insultant toujours et se menaçant,

car il s’agit de menaces, vous gardez votre secret,

vous niez,

mais il s’agissait de menaces, de menaces qu’on peut croire, qu’on imagine,

on est enfant, j’étais par là, ce recoin,

(Elle montre.)

de menaces qu’on craint et qu’on imagine, elles pourraient être exécutées,

on est petite, on est enfant et on imagine, et ce ne serait pas des mots, vous voulez ramener ça à des mots,

mais des menaces et des coups, et des blessures, des menaces de blessures, quoi d’autre ?

La haine et la lueur du crime, un instant.

 

J’étais petite et on ne se souciait pas de moi, mais j’entendais déjà,

le père et le fils se haïssant,

j’étais petite, je ne comptais pas, on ne prenait pas garde à moi, on m’oubliait comme on m’oublie toujours, mais jamais je n’aurai d’autres souvenirs de ce temps-là, je crois, je n’imagine pas,

jamais je n’aurai d’autres souvenirs de ce temps-là que ces colères et ces cris et cette violence, non, et la haine, et cettepeur du crime qui me reste —

une de ces colères terribles à faire trembler les murs,

et plus grave encore, plus définitive et plus dure encore qu toutes les autres colères que nous avions connues…

Самая младшая

Я была маленькой, когда он ушел,

всегда была довольно маленькой, ребенком, девчонкой,

ребенком незначительным у себя в закутке.

Со мною не считались, я говорю, я это помню, со мною не считались. И никогда почти что, скажите-ка что неправда, все из-за вас, и никогда по-настоящему со мной не считались.

Не знаю.

Когда он ушел, покинул, бросил в нашей печальной доле, оставил дом без надежды, так говорится, без надежды возврата,

когда ушел, на меня не обратили внимания, не помню никогда, чтобы обращали, а тот в день еще меньше чем в другие,

а в тот день еще больше чем в другие,

а в тот день еще больше чем в другие,

когда ушел, помню прекрасно никто не вспомнил обо мне.

Когда отец его прогнал, и выставил за дверь,

вы никогда этого не говорите, храните тайну, думаете, это тайна,

долгие годы вы шушукались, чтоб я не слышала, чуть до убийства не доходило, когда входила, все ваша тайна…

Когда отец прогнал, в приступе ярости, ужасной ярости,

такой ярости, что чуть стены не дрожали, так говорится, я повторяю, мне говорили,

такой ярости, что чуть стены не дрожали приступе ярости хуже чем случались, одном из приступов, в тот день, как все другие дни

 

— ведь я такого не помню, была мала и со мной не считались, всегда хотите приукрасить эту жизнь, и это время, но ведь я такого совсем не помню, что бывали дни без ярости без криков и без жестокости,

 

ведь это жестокость и ничего больше

и все эти слова и крики, вопли, орали друг на друга, отец и сын, чуть не дрались, и все оскорбляли, угрожали,

ведь угрожали, вы храните тайну,

не говорите,

но угрозы были, угрозы, их можно было представить, вообразить,

себе, ребенку, я была здесь, в закутке,

(Она показывает.)

угрозы, их боишься, представляешь, их могли осуществить,

и ты малышка ребенок ты представляешь, что уже будут не слова, вы хотите все свести к словам,

ну а угрозы, и драка, и побои, драка и побои, что же еще?

И ненависть и вспышка преступления, на мгновение.

Я была маленькой, меня не замечали, но слышала уже,

как отец с сыном ненавидели

я была маленькой, со мной не считались, не опасались меня, забывали, меня все время забывают, но никогда не будет у меня других воспоминаний, я думаю, не придумываю,

никогда не будет других воспоминаний кроме ярости криков и жестокости, о нет, и ненависти и страха преступления, он остался —

такой ярости, что чуть стены не дрожали,

 

самая страшная, окончательная и тяжелая из всей ярости, что мы испытали

La mère

Tu te souviens de ça, toi ? Tu te souviens de tout ça, tu l’as vu, tu n’étais pas endormie, loin de nous, tu l’as vu et tu t’en souviens ? Tu inventes.

Où est-ce que tu étais ?

Мать

Ты помнишь это, ты? Ты все помнишь, ты видела, ты не спала, была не с нами, ты видела и ты все помнишь? Ты сочиняешь.

Где же ты была?

La plus jeune

Et lorsque le père le chasse, ce jour-là, je compris aussi qu’il le chassait pour toujours,

pourquoi est-ce que je n’aurais pas compris ?

(Vous toutes, vous avez compris, vous voulez vous mentir maïs vous toutes aussi, vous aviez compris.)

Lorsque le père le chassa et ordonna que plus jamais il ne revienne, qu’il quitte la maison et ne puisse jamais, plus jamais, y revenir,

Lorsqu’il le chasse, qu’il le maudit,

ces phrases-là, étranges,

la Malédiction,

ces phrases qui dans la voix d’un autre, dans un livre, le cinéma, nous feraient peut-être rire, ou seraient sans importance, et qui, ce jour-là, résonnent et me font peur, lorsqu’il le maudit et que je le crois, on est enfant, que je crois cette malédiction,

ce qui jamais n’arrive, ou juste chez les autres, ou dans d’autres pays, encore, incompréhensibles, ou dans le lointain passé, des milliers d’années plus tôt que nous,

les phrases définitives toujours, un peu ridicules et qui me mettent pourtant,

je ne le comprends pas,

et qui me mettent pourtant, à mon tour — comment est-ce que tu as dit ? — au bord des larmes,

lorsque le père le chasse, le poing levé, je crois l’avoir vu, le poing levé — est-ce que j'imagine ? — lorsqu’il le chasse et lui hurle encore, et c’est bien de hurlements qu’il est question, lorsqu'il le chasse, le maudit, et lui hurle encore que plus jamais il ne le laissera revenir ici,

je le vois, celui-là, si jeune, le jeune frère, on dit toujours ça, je dis toujours ça, il est plus âgé que moi et moi aussi, je dis comme vous, je dis le jeune frère,

cela les fait sourire, peut-être

lorsqu'il le chasse, le jeune frère, je le vois s’en aller, il est de dos, il part,

il descend la route et s’éloigne de la maison, là-bas , vers le virage où au-delà du petit bois, on disparaît,

et rien, je sais cela, ou j’imagine aujourd’hui que j’y ai songé, et rien ne le retient, aucune d’entre nous, ni l’une ni l’autre qui pourrait le faire, qui aurait pu le faire

et pas même moi, trop petite, enfant, gamine, enfant sans importance, personne ne le retient.

On ne le reverra pas.

On m’écouterait qu’on saurait que nous ne le reverrons pas, on m'écouterait, vous le retiendriez.

Самая младшая

А когда отец его прогнал, в тот день, я поняла еще что прогнал навсегда,

так почему я не могла понять?

(Вы все, вы поняли, хотите обмануть, но вы все тоже все поняли.)

Когда отец его прогнал, велел больше не возвращаться, ушел из дома и не смел, никогда не смел возвращаться,

прогнал и проклял,

эти странные слова,

Проклятие,

слова, которые в других устах, в кино, в книге, может мы бы посмеялись или не обратили внимания, а в тот день громко звучат, меня пугают,

когда он проклинает, а я верю, я ребенок, верю в это проклятие,

такого не случается, только с другими, или в другой стране, нам незнакомой, или очень давно, тысячи лет до нас,

слова окончательные всегда, чуть смешные, но меня все-таки привели,

не понимаю,

меня все-таки привели, и меня тоже — как ты сказала? — на грань слез,

когда отец прогнал, кулак поднят, кажется, видела, подняв кулак, — или мне кажется? — когда прогнал его, опять кричит, все дело в крике, когда прогнал, и проклял, и еще кричит что никогда не разрешит вернуться,

 

я видела его, его, молоденького, младшего брата, все так говорят, мы все так говорим, он меня старше, а я тоже говорю как вы, говорю младший брат,

(возможно, они здесь улыбнулись)

когда прогнал, младшего брата, вижу, он пошел, он со спины, уходит,

вниз по дороге, удаляется от дома, туда, к изгибу, где за леском, там исчезают,

и все, я это знаю, или кажется сегодня, что это думала,и ничто не удержит, никто из нас, ни одна ни вторая, кто могли бы сделать, смогли бы сделать.

et pas même moi, trop petite, enfant, gamine, enfant sans importance, personne ne le retient.

Мы его больше не увидим.

Меня послушали бы, если знали, что больше не увидим, послушали бы, его бы удержали.

La plus vieille

Il ne part pas pour toujours.

C’est facile, aujourd’hui, mais ce jour-là, il part comme il partait souvent et il reviendra.

Ils se disputaient toujours, chaque jour, oui, c’était de disputes qu’il s’agissait, ils se disputaient toujours,

j’ai pensé que c’était une fois encore comme les autres fois, pas un crime plus grand que les autres crimes.

Son père criait très fort, oui, toujours été ainsi,

et le maudissait, des mots oui, des mots

mais combien de fois, déjà, il l’avait chassé et lui avait ordonné de ne jamais revenir et combien de fois, encore, l’autre, celui-là, le jeune frère,

l’autre était revenu, quelques heures ou quelques jours plus tard, et avait repris sa place sans que rien ne change ?

C’était plus violent encore, aujourd’hui, c’est facile, on ne se souvient que de cette journée-là, et on oublie toutes les autres journées, nous ne voulons garder que ce moment-là,

c’était plus violent peut-être, je ne sais pas, je suis perdue, c’est loin,

ils se disaient des choses si dures l’un à l’autre, si haineuses sur leurs vies que je pensais qu’il serait mieux qu’ils se séparent un jour ou deux comme il arrivait parfois. J’ai souhaité cela. Un peu de temps.

Mais je ne l’ai pas regardé partir comme s’il partait toujours.

Tu nous accuses, nous n’avons rien fait, je n’ai rien fait et n’avoir rien fait, tu peux nous en accuser,

mais je n’imaginais pas cela, non, je ne pouvais pas croire que c’était le début de toutes ces années perdues.

Tu nous accuses.

Je n’aurais pas laissé faire, et celle-là, ta mère, celle-là non plus, et les autres, si faibles qu’elles soient, et les autres non plus, personne, nous n’aurions pas laissé faire.

Nous aurions pu nous battre avec l’un ou nous battre avec l’autre, nous battre vraiment, tu nous accuses, mais nous nous serions battues.

Nous serions sorties dans la cour, sur le chemin, nous ne nous serions pas très bien comportées, on aurait tiré les vestes, des choses qu’on fait.

Самая старшая

Он уходит не навсегда.

Это легко сегодня, но тот день он уходит так, как часто уходил и он вернется.

Они ссорились все время, каждый день, да, говорим о ссорах, ссорились все время,

я подумала что это еще одна как все другие, преступления не больше чем другие преступления.

Отец кричал так громко, да, всегда так,

и проклинал его, да, слова, слова

ну сколько раз он его прогонял и говорил не возвращаться больше, сколько раз, еще, его, того, младшего брата,

тот возвращался, несколько часов или несколько дней спустя, на свое место, ничего не менялось?

 

Бывало еще хуже, сейчас легко, мы помним только этот день, и забывает другие дни, хотим оставить только этот раз,

 

был может самый худший, не знаю, я забыла, так давно,

говорили вещи такие страшные друг другу такая ненависть о своей жизни что я думала лучше им расстаться на день на два как иногда случалось. Я этого хотела. Ненадолго.

Но видела я не так что он уходит навсегда.

 

Нас обвиняешь, ничего не сделали, я ничего не сделала, и можешь обвинять, что ничего не сделали,

но я не думала так, нет, не могла подумать что это начало всех потерянных лет.

Нас обвиняешь.

Я бы не допустила, а эта, твоя мать, и эта тоже, и остальные, хоть и очень слабы, остальные тоже, никто, мы бы не допустили.

Могли подраться с тем или подраться с другим, правда подраться, нас обвиняешь, но мы бы дрались.

 

Вышли б во двор, на дорогу, устроили бы плохое поведение, и засучили рукава, ведь так бывает.

La mère

Il partait toujours et toujours il revenait. Comment est-ce que je pouvais penser cela ? Comment aurais-je pu penser cela, le début de toutes ces années d’attente ?

Мать

Он уходил всегда и всегда возвращался. Как я могла это подумать? Как я б смогла это подумать, начало всех этих лет ожидания?

La plus vieille

Ils se criaient l’un à l’autre des jugements si terribles sur leur vie, chacun détruisant l’autre, chacun voulant détruire l’autre, espérant lui faire mal et le mettre à terre, chacun jugeant l’autre sur ce qu'il était ou ce qu’il voulait être, chacun cherchant à gagner ce combat, j’espérais qu’il s’éloigne. J’ai espéré ça.

Et j’entendais et j’avais peur aussi qu’ils ne puissent plus se retrouver et se pardonner encore, comme ils se pardonnaient toujours

— ai toujours voulu imaginer qu’ils se pardonnaient, qu’ils finissaient toujours par se pardonner —

j’avais peur, mais je ne voyais pas, je ne crois pas, je l’ai imaginé, je me suis arrangée toutes ces années,

j’avais peur, oui, j’ai toujours eu peur de la violence entre eux

— la haine ? Oh non, pas cela, je ne veux pas, pas la haine, non —

j’avais peur mais je ne le voyais pas partir pour toujours, partir pour ne plus remettre les pieds dans cette maison, ne plus se soucier de nous, ne plus avoir à faire avec nous. Je ne l’ai pas pensé.

Самая старшая

Они кричали друг другу такие страшные осуждения жизни, каждый убивал другого, каждый хотел убить другого, хотел причинить боль и бросить наземь, каждый судил другого по тому, чем был или хотел быть сам, и каждый пытался одержать победу, я ждала, чтоб он ушел. Я этого ждала.

И я понимала и боялась чтоб они не смогли больше увидеться простить друг друга снова, как прощали всегда

— всегда хотела думать что не злились что всегда потом не злились —

боялась, но не понимала, не думаю, я представляла, все эти годы я устраивалась,

я боялась, да, всегда боялась драки между ними

 

— ненависть? О нет, только не это, не хочу ненависти, нет —

боялась но не видела его уходящим навсегда, чтобы ногой не ступать в этот дом, не беспокоится о нас, не иметь с нами дела. Не думала так.

La plus jeune

Et quand est-ce que tu t’en es rendu compte ? Pour toujours, rendu compte ?

Самая младшая

А когда ты это осознала? Что навсегда, осознала?

La plus vieille

Nous l’avons attendu. On ne disait rien à son père, on ne parlait pas et son père encore jamais ne nous disait un mot de ça, son départ,

l’absence,

jamais il ne nous disait un mot de cette disparition. Il vieillissait, peu à peu, il se laissait glisser vers la vieillesse, c'était son désir, maintenant, il ne voulait rien de plus, ne plus être que vieux.

Il marchait silencieux lorsqu’il devait venir ici,

son bruit de pas dans l’escalier, l’ouverture de la porte, je tendais l’oreille,

ta mère, celle-là , ta mère encore il ne lui parlait pas non plus de cette disparition, je ne crois pas, elle ne répond pas, je ne crois pas,

de cette disparition, l’absence, à ta mère, il ne parlait pas non plus,

et le reste du temps, la journée, il marchait dehors, les bois, la campagne, j’imagine, il partait le matin, il revenait le soir et souvent, presque rien, une semaine pleine, il ne nous parlait pas, il n’en éprouvait pas la nécessité.

On ne demandait rien, on attendait ce garçon,

on se relayait sur le pas de la porte à regarder la route, cette  route qui toujours s'éloigne de nous et disparaît, là-bas , vers le bois,

on cherchait à deviner, on écoutait les voitures qui passent au bas de la côte et qui pourraient s’arrêter,

on écoutait des indices, le bruit d'un pas dans la nuit.

Nous n’en parlions pas, on restait là à espérer, c’est le mot, nous n’en parlions jamais, à espérer, ce mot-là, encore un mot, comme ça, un peu ridicule, rien d’autre.

Toutes ces années, nous les avons passées ainsi, nous les avons perdues ainsi, sans imaginer qu’elles puissent durer aussi longtemps, cela nous ne le savions pas, nous ne pouvions pas le savoir,

nous l’aurions su, qu’est-ce que tu crois ? nous l’aurions su que nous l’aurions empêché, nous l’aurions retenu,

son père et lui, nous les aurions empêchés d’agir, nous ne pouvions pas imaginer la vie de cette manière, qui pouvait imaginer cela.

Tu sembles vouloir,

J’entends,

tu sembles vouloir nous le reprocher, nous accuser comme si nous devions être coupables, comme si nous n’avions rien vu, nous serions coupables, tu sembles nous reprocher cela,

oser nous reprocher cela, et ce n’est pas bien, ce n’est pas juste, j’entends,

ce n’est pas une chose juste car personne ne pouvait imaginer que jamais il ne revienne ou encore, qu’il ne revienne qu'aujourd’hui, à l’heure de sa mort, car il meurt et nous savons qu'il meurt,

personne ne pouvait imaginer qu’il nous laisse ainsi, qu’il nous abandonne, car il nous abandonna

et que jamais il ne donne de nouvelles,

que jamais, lorsque son père est mort, mais pouvait-il le savoir ?

— quelqu’un aurait-il pu le lui dire ? aurait-il pu l’apprendre ? —

même lorsque son père est mort, jamais il ne fit signe, nous ne pouvions l’imaginer, non,

et que juste, là, aujourd’hui, au bout de sa course, à la fin, il vienne mourir, comme s’il voulait démontrer quelque chose, et prouver encore quelque chose qui puisse faire mal, car cela nous fera mal,

personne jamais, aucune d’entre nous, tu sembles nous accuser, mais personne, aucune d’entre nous, ne pouvait l’imaginer et le comprendre.

Самая старшая

Мы его ждали. Мы ничего не говорили отцу, не разговаривали а еще сам отец нам ни слова не говорил об этом, его уход,

отсутствие,

ни разу он нам слова не сказал об исчезновении. Он старел, понемногу, плыл к старости, и это было его желание, теперь, не хотел больше ничего, быть только старым.

Он шел неслышно когда приходил сюда,

шаги на лестнице, открывание двери, я прислушивалась,

мать, эта, мать еще и с ней он тоже не разговаривал об исчезновении, не думаю, она не отвечает, не думаю,

об исчезновении, отсутствии, с матерью он тоже не разговаривал,

а в остальное время, днем, он ходил по округе, по лесу, по полям, я думаю, уходил утром, приходил вечером и часто почти ничего, всю неделю, не разговаривал с нами, не чувствовал необходимости.

Мы не спрашивали ничего, мы ждали мальчика,

сменялись на пороге двери смотреть на дорогу, дорогу все удаляющуюся от нас и исчезающую там, у леса,

пытались угадать, слушали шум машин, что проезжают там, внизу холма, могут остановиться,

слушали признаки, шум шагов ночью.

Не говорили об этом, здесь оставались и надеялись, именно так, не говорили, надеялись, вот слово, еще одно, такое вот, чуть смешное, вот и все.

Все эти годы мы провели вот так, и потеряли вот так, не представляя, что они могут так длится, не знали этого, не могли знать,

 

если б знали, думаешь что? если б знали, ему помешали, задержали его,

 

отцу и ему помешали бы так поступить, не могли представить, что вот так жить, кто мог представить.

 

Ты кажется желаешь,

понимаю,

кажется желаешь нас упрекнуть, обвинить словно мы виноваты, словно не видели, будто бы мы виноваты, кажется упрекнуть желаешь,

 

посметь упрекнуть нас, неправильно, несправедливо, понимаю,

несправедливое дело, не могли представить что никогда не вернется, или что вернется только сегодня, в час смерти, ведь он умирает, мы знаем что умирает,

 

не могли представить что он нас так оставит, покинет, ведь он нас покинул

что не даст знать о себе никогда.

никогда, когда умер отец, но разве мог он знать?

 

— могли ему сказать? мог он узнать? —

даже когда умер отец, не было знака, мы не могли представить, нет,

и что именно сейчас сегодня в завершении пути в конце он придет умирать, словно хочет показать что-то и еще доказать что-то приносящее боль, ведь это причинит нам боль,

 

никто никогда ни одна из нас, кажется нас обвиняешь но никто ни одна из нас не могла представить такое и понять.

La mère

Laisse-la. Elle veut nous reprocher ça. Elle n’y sera jamais pour rien, elle sera toujours innocente. Ce qu’elle aimerait.

Мать

Оставь ее. Она желает нас упрекнуть. Сама будет всегда не при чем, всегда невинна. Так ей бы хотелось.

(…)

(…)

La plus vieille

Ce n’était pas vraiment le jour des adieux. Est parti brutalement, a claqué la porte, a insulté son père et son père l’insulta, et a claqué la porte.

Ne me souviens pas qu’il m’ait embrassée, qu’il en ait pris le temps, qu’il se soit soucié de moi ou d’elle, celle-là, sa mère, ne me souviens pas, même de sa mère, ne me souviens pas.

Et pas plus encore, pas le souvenir que j’en garde et pas plus un mot, ou un sourire, il ne nous voit pas, il ne se soucie pas de nous, et jamais, ce que nous avons toujours pensé, depuis, et jamais il ne parut se soucier de nous, jamais nous n’avons paru avoir de l’importance, un quelconque intérêt pour lui.

Самая старшая

Это не был взаправду день расставания. Резко ушел, хлопнул дверью, оскорбил отца, и отец оскорбил его, он хлопнул дверью.

Не помню чтобы обнял меня, задержался для этого, обо мне вспомнил, или о ней, об этой, о матери, нет, я не помню, ни даже о матери, нет, я не помню.

 

И вообще ничего, я не помню ничего вообще, ни слова, ни улыбки, он не видит нас, не думает о нас, и вообще, мы так думали потом всегда, вообще вроде не думал о нас, вообще вроде бы мы для него не имели значения и не интересовали его совершенно.

L’aînée

Il nous quitte, il nous laisse, c’est nous qui toujours, , toutes les cinq, c’est nous, toutes, qui l’attendrons, toutes ces années perdues, restées bloquées, épuisées, z,

mais c’est son père qu’il quitte, c’est leur histoire à tous les deux,

leur séparation et la violence de leur séparation et nous ne  comptions pas et nous n’avons plus jamais compté, nous attendions, toutes ces années, nous attendions mais nous ne comptions pas.

Старшая

Он уходит, он нас покидает, и ведь именно мы всегда здесь впятером ведь мы все его ждем и потеряно лет и сидим взаперти здесь без сил,

но уходит ведь он от отца, это дело касается ведь их двоих,

расставание и жестокость их расставания а мы не имели значения и никогда больше не имели значения ждали все эти годы мы ждали но не имели значения.

La seconde

Il n’a jamais eu de souci de nous, il n’avait que faire de nous.

Вторая

Никогда он не думал о нас, ему было на нас наплевать.

La plus jeune

On découvre ça.

Самая младшая

Мы теперь это знаем.

La mère

Taisez-vous, ne dites pas cela, laissez cela. Je ne veux pas entendre ça.

Мать

Молчите, вы что говорите, и хватит об этом. Не желаю вас слушать.

La seconde

Tout ce temps, jamais il ne donne de nouvelles, tout ce temps, il n’a que faire de nous,

il n’écrit pas, pas un mot, un message, est-ce que nous ne comptions pas plus que cela ? Est-ce que nous n’avions pas plus de valeur que cela, dans sa vie ?

rien,

est-ce que tout ce temps, il ne pensa jamais à nous, à notre désarroi ?

car nous étions dans le désarroi, nous étions dans le désarroi et il ne peut ignorer que nous sommes perdues, et que nous l’attendions,

lorsqu’il partait, lorsqu’il était plus jeune encore,

les autres fois,

lorsqu’il partait, et qu’il revenait quelques heures plus tard ou après plusieurs jours, parfois,

il ne pouvait pas se tromper, il savait, il nous voyait, il voyait nos visages lorsque enfin, il repassait la porte, il voyait nos visages,

il nous voyait l'attendre, il savait notre inquiétude.

Вторая

За все время не сообщить о себе, за все время, на нас наплевать,

не писать, ни слова, ни письма, что же мы настолько ему не важны? Разве мы до такой степени не имели значения для него в жизни?

ничего,

что же, за все это время ни разу не думал о нас, что мы так растерялись?

ведь мы так растерялись, мы так растерялись и нельзя не подумать что нам стало плохо и мы его ждали,

когда он уходил, когда был он моложе,

в другие разы,

когда он уходил и когда возвращался пару часов спустя, иногда через несколько дней,

он не мог ошибиться, он знал, он нас видел, лица какие у нас, когда он наконец проходил в эту дверь, видел лица,

и видел что мы его ждали, что мы волновались.

L’aînée

Son père même, à peine, d’une manière imperceptible,

son père encore lui disait cela, son père même lui faisait comprendre, je crois cela,

je ne me souviens pas très bien, mais je crois que même son père s’inquiétait de ses disparitions, et lui disait son soulagement de le voir de retour,

il ne pouvait pas l’ignorer,

il voyait la fête que nous faisions, le bonheur que nous pouvions avoir à son retour, il savait cela, et il ne pouvait ignorer l’inquiétude où nous étions, il ne pouvait ignorer cela,

Il savait cela, il sait cela, et il l’a toujours su,

notre grand souci de lui.

Старшая

И даже отец, еле-еле, почти незаметно,

 

еще даже отец говорил ему это, отец ему давал понять, я так думаю,

я не очень-то помню, но думаю даже отца волновали его исчезновения, и ему выражал он свое облегчение когда он возвращался,

не мог он не замечать,

видел, как мы все веселились, могли счастливы быть от его возвращения, он знал, и не мог не заметить волнение наше, не мог не заметить,

 

он знал, и он знает, и он знал всегда,

что мы беспокоимся очень о нем.

La seconde

Et tout ce temps, toutes ces années, jusqu’à ce jour, son retour, le temps qu’il passe loin de nous, il ne peut ignorer notre inquiétude, il ne peut s’en moquer,

oui, il sait cela,

il ne peut ignorer combien nous sommes perdues, et arrêtées, , sur nous-mêmes, et désespérées de l’attendre, il ne peut pas ne pas savoir

et ne jamais donner de nouvelles, pas un message, jamais, c’est un crime de sa part, je dis cela, une sorte de crime , n’avoir que faire de la vie de ceux qui vous aiment, c'est une sorte de crime, je ne sais pas, je crois cela,

il me semble soudain que c’est une sorte de crime, je ne suis pas certaine, vous devriez m’aider,

oui, mon inquiétude, mon désarroi, toutes ces années perdues, le temps que moi, et vous toutes là — vous devriez m’aider — le temps que j'ai détruit à l'attendre et à m'inquiéter de lui,

et ne le voir revenir encore, qu’au dernier instant, juste ce dernier instant et le voir s’écrouler, laisser glisser son sac, son sac de marin ou sac militaire,

 

— revenir et se laisser tomber au sol et mourir encore sans avoir rien à justifier de sa vie, et me laisser dans l’ignorance, et ne rien me donner ! —

nous laisser tout ce temps,

c’est une sorte de crime, je pense cela, je le pense vraiment, soudain, je le pense vraiment, une sorte de crime, oui, aussi grave qu’un crime.

Вторая

И все время, все годы, до сего дня, до его возвращения, все время не с нами, не может не знать, мы волнуемся, и не может над этим смеяться,

он знает,

не может не знать, как нам плохо, насколько мы замкнуты, здесь, на самих себя. и теряем надежду и ждем, он не может такого не знать

и не сообщить о себе, ни письма, никогда, преступление с его стороны, да, почти преступление, плевать на жизнь тех, кто так любит тебя, да, почти преступление, не знаю, я думаю так,

я подумала вдруг это вид преступления, не уверена, но вы должны мне помочь,

беспокойство, растерянность, все эти годы потеряны, время, что я, что все мы — вы должны мне помочь — время что я уничтожила на ожидание и на беспокойство о нем,

и увидеть к тому же, вернулся, в последний момент, в свой последний момент, как он падает, и отпускает мешок, свой моряцкий — солдатский? — мешок,

— возвратиться, на землю упасть, и еще умереть, ничего в жизни не оправдать, и мне не рассказать, ничего мне не дать! —

нас оставить вот так,

это вид преступления, я так думаю, думаю честно, внезапно, это вид преступления, да, столь же тяжкого, как преступление.

L’aînée

Ou du mépris encore de nous, je dis cela, ou le mépris encore de nos vies, le mépris de ce que nous sommes, le mépris de ce que je suis, de ce que vous êtes,

le mépris de ce que nous sommes, là, toutes, vous ne répondez pas, mais vous entendez, le mépris encore de ce que nous sommes.

Un rejet, du dégoût.

Старшая

Или может презрения к нам, я скажу, да, презрения к жизням, к тому, что мы есть, и к тому, что я есть, и к тому, что вы есть,

и презрение к тому, что мы есть, здесь, все мы, вы молчите, но слышите, да, и презрения к тому, что мы есть.

 

Отторжение, брезгливость.

La seconde

Il n’avait que faire de nous, je dis cela, vous avez peur de l’entendre,

nous ne comptions pas pour lui et c’est un grand crime de nous avoir ignorées tout ce temps, c’est être coupable. Et mourir, s’il meurt, et mourir ne lui donne pas le pardon.

Вторая

Ему было плевать, я говорю, вы боитесь услышать,

мы не имели значения для него это большое преступление нас игнорировать так долго он виноват. И смерть, если умрет, то смерть ему не даст прощения.

(…)

(…)

La plus vieille

Et pas plus d’effusions, non, pas plus pour ces deux-là

— la petite est cachée sous l’escalier, ce recoin, elle regarde et personne ne se soucie d’elle, elle ne compte pas — pas plus d’effusions pour ces deux-là, au beau milieu de la pièce, pas plus d’effusions pour elles, de tendresse.

Les adieux, non.

Самая старшая

И ни одного проявлений к этим двум,

 

— малышка спрятана под лестницей, в закутке, смотрит и никто не интересуется ей, она не в счет — ни одного проявлений к этим двум, посреди комнаты, ни одного проявления к ним нежности.

Никакого прощания.

La mère

Et elles étaient présentes, on ne l’oublie pas, présentes et bien présentes, et toutes vociférantes, comme déjà elles savaient l’être, et hurlantes encore comme elles l’apprirent, et tentant de retenir l’un et tentant d’empêcher l'autre,

et s’interposer dans la bataille…

Мать

Они присутствовали, мы помним, еще как присутствовали, все орали, как уже умели, вопили, как уже научились, пытаясь остановить одного остановить второго,

 

и посредничать в битве…

L’aînée

M’a embrassée. Furtivement.

Старшая

Меня поцеловал. Украдкой.

La plus vieille

Rien du tout. On l’aurait vu.

Самая старшая

Ни-ни. Заметили бы.

L’aînée

M’a embrassée, à peine esquissé, presque rien, m’a embrassée…

Старшая

Меня поцеловал, чуть прикоснулся, еле-еле, поцеловал…

La seconde

M’a prise brutalement contre lui, à peine serrée dans ses bras, à peine embrassée, et aussitôt rejetée violemment,

 

voulu m’éloigner et m’emporter avec lui, les deux à la fois, en même temps.

Вторая

Меня грубо прижал, едва обнял руками, едва поцеловал, и тут же отшвырнул,

 

хотела удалиться унестись с ним, сразу вдвоем, одновременно.

La plus vieille

Rien du tout. C’est de l’arrangement. Vous inventez un peu plus chaque fois.

Самая старшая

Ни-ни. Вы сговорились. Присочиняете каждый раз.

La plus jeune

Chaque fois.

Самая молодая

Каждый раз.

L’aînée

Voulait nous empêcher de le suivre.

Comme on se bat, le même mouvement, comme on se battrait, le même sentiment, la même violence, il m’empoigne, m’attire contre lui et me rejette encore.

Старшая

Хотел нам помешать за ним пойти.

Как в драке, то же движение, как будто в драке, то же чувство, та же резкость, меня хватает, прижимает и еще отшвыривает.

La seconde

On gueule. On gueulait. Le père nous donne des gifles…

Вторая

Мы выступили. Выступали. Отец нас по щекам…

La mère

Il ne vous a pas touchées, n’a jamais touché personne.

Мать

Он вас не тронул, никого и никогда не трогал.

La plus vieille

C’était ça le pire, il parlait très fort et rien d’autre.

Самая старшая

Было самое худшее, громко говорил и ничего больше.

La mère

Jamais vu un coup passer.

Мать

В жизни не видала чтоб ударил

La seconde

On gueulait. Il nous donnait des gifles, il nous donnait des coups, il balançait ses bras devant lui, à toute volée et nous prenions des coups.

Вторая

Мы выступали. Он нас по щекам, он бил, размахивал руками перед собой со всего маху и мы получали.

La plus jeune

Cela leur plaît aujourd’hui : des souvenirs de batailles rangées. Ont la belle imagination, et fertile.

Самая младшая

Сейчас им приятно: воспоминания о битве. Какое воображение, богатое.

La mère

Personne n’a vu ça. Vous vous arrangez. Celle-là, sous son escalier, ce recoin, peut dire la vérité, celle-là n’a rien vu.

Cela se fit dans la violence, je ne veux pas parler de ça, cela se fit dans la violence, des mots violents, mais juste des mots et rien d’autre.

Personne ne peut dire qu’il donna des coups, ce n’est pas vrai.

Мать

Никто не видел. Вы подделываетесь. Эта под лестницей, закуток, ну говори как было, эта не видела ничего.

Все было жестоко, не хочу говорить, все было жестоко, слова жестокие, но ничего больше.

 

Никто не скажет, что он бил, это неправда.

L’aînée

Il nous gifle et nous frappe et nous ne pouvons retenir le jeune frère, il quitte la maison, nous n’avons rien fait.

On se sépare.

Старшая

Он по щекам и бьет и мы не можем удержать младшего брата, уходит из дома, не сделали ничего.

 

Мы расстаемся.

La seconde

Par la porte, on ne voit plus rien, à nouveau, c’est fini, juste la route qui descend vers le bois, là-bas et disparaît dans le virage. On aurait dû courir derrière lui. Sortir dans la cour, devant la maison et s’empoigner les uns les autres, et ne pas rester si dignes, comme nous voulons toujours l’être.

Вторая

Из двери не видно уже ничего, снова, уже ничего, лишь дорога спускается к лесу там, исчезает за поворотом. Надо было бежать за ним. Выйти во двор перед домом и за руки взяться не быть столь гордыми как всегда мы хотели.

L’aînée

On pouvait s’enfuir avec lui, cela qui aurait été le mieux, toutes ces années sur les routes, cela m’aurait plu.

Старшая

Можно было удрать вместе с ним, это лучше всего, столько лет на дорогах, мне понравилось бы.

Cela fait rire les trois plus jeunes.

Это рассмешило троих самых молодых.

La seconde

Il s’en fichait, il avait son sac, il n’allait pas s'encombrer plus.

Вторая

Ему было плевать, он тащил свой мешок, больше груза он брать с собой не хотел.

L’aînée

Le temps que tu mettes ta robe rouge, il était déjà dans le train.

Старшая

Пока ты одевала бы красное платье, он бы уже в поезд сел.

La plus jeune

Pour le coup, c’est lui qui nous aurait mis des baffes pour qu’on le lâche.

Самая младшая

В тот раз он бы сам надавал оплеух, чтоб только мы отпустили его!

(…)

(…)

L’aînée

Ce que nous faisons, le reste de la nuit, toute cette nuit, aujourd’hui, la nuit de son retour, le jeune frère, ce qu’on fait, on ne se couche pas, on chante notre chanson, on danse notre danse un peu lente, toutes les cinq,

toutes toujours comme nous avons toujours été, comme nous avons toujours appris à le faire,

toutes ces années perdues, notre pavane pour le jeune homme, cette histoire-là.

Nous ne trouvons pas le sommeil, nous restons dans notre pièce, la chambre où nous vivons, cet endroit-ci,

nous guettons les bruits qui pourraient venir de son lit, il repose, nous disons cela, nous surveillons le moindre mouvement, nous voudrions tant qu’à peine, il bouge, se retourne en dormant, ou parle dans ses rêves.

On attend, on reste là.

Старшая

Чем мы заняты остаток ночи, этой ночи, ночи его возвращения, младшего брата, чем мы заняты, мы не ложимся, и поем свою песню, и танцуем свой танец, чуть медленный танец, мы все впятером,

мы всегда как мы были всегда как всегда мы умели,

все ушедшие годы, красоваться перед молодым человеком, все то же.

Мы не можем уснуть, остаемся все здесь же, в нашей комнате, комнате, где мы живем, и мы ловим все звуки, что могут прийти от кровати, он там отдыхает,

мы так говорим, мы следим за малейшим движением, хотим чтоб чуть-чуть шевельнулся перевернулся во сне или что-то сказал в своих снах.

И мы здесь, и мы ждем.

La mère

J’écoute, je m’approche, j’écoute, comme j’écoutais à la porte lorsqu’il était enfant, aujourd’hui la même chose. Je cherche à deviner, on ne me donne rien.

Мать

Я слушаю, я подхожу, я слушаю, как слушала под дверью, когда был ребенком, сегодня то же самое. Пытаюсь угадать, мне не дают ничего.

La seconde

Longtemps, j’ai cru cela, qu’est-ce que j’en sais ? chose que j’ai lue, les livres que tu me lis ou me racontes, longtemps j’ai cru cela, l’idée que j’ai,

longtemps j’ai pensé ne pas survivre et me faire dévorer

peu à peu par l’inquiétude et la douleur,

que je serai vieille, que je vieillirai à cause de lui, l’attendre,

longtemps j’ai cru cela, que cela me détruira, le mot, que cela me détruira,

longtemps, j’ai cru cela, ce qui arrive, aujourd’hui, ce retour, je le craignais et j’en avais peur,

longtemps, j’imaginais que la mort de celui-là, la mort du jeune frère, longtemps j’ai cru, et voulu croire que sa mort m’emporterait avec lui.

Вторая

Я долго так считала, что я знаю? что я читала, книги, ты мне их читаешь, или рассказываешь, долго я так считала, думала,

я долго думала не выживать и давать уничтожить себя

понемногу беспокойству и боли,

что буду старая, что постарею из-за него, ждать, я долго думала меня это разрушит,

долго я думала так, и что сегодня произошло, возвращение, его боялась, и оно меня пугало,

долго я представляла, что смерть его, смерть молодого брата,

долго я представляла и мне хотелось так думать что смерть его унесет и меня.

L’aînée

Non?

Старшая

Ну нет?

La seconde

Non. Ce n’est pas bien ou mal, ou rassurant encore. Ce n’est pas vrai, c’est ainsi, ce n’est pas vrai, on imagine et on s’arrange avec ce qu’on imagine, mais ce n’est pas vrai. Je ne sais pas, je ne crois pas, je ne mourrai pas de chagrin, je ne m’imagine déjà plus, il ne me semble pas, je ne m’imagine déjà plus mourir de chagrin.

Pourquoi est-ce que je mentirais ?

On voulait la tragédie, la belle famille tragique mais nous n’aurons pas cela, juste la mort d’un garçon dans une maison de filles.

Tu peux sourire, rien d’autre.

C’est un peu excessif, on rêvait, on voudrait cela, on aurait voulu cela, ce serait beau et douloureux et noble encore et laisserait la lippe pendante aux imbéciles du village

elle ne survécut pas à son frère, elle l’aimait tant qu’elle mourut avec lui, de détresse, comme ça, la mâchoire qui se décroche —

mais je ne crois pas cela, c’est un mensonge, j’ai beau le regretter, c’est un mensonge.

Je ne sais pas même, cela encore c’est un mensonge, je ne sais pas même si je le regrette sincèrement, si je le regretterai sincèrement.

Toujours, elle a raison, celle-là , ce qu’elle dit toujours : nos arrangements.

Je ne crois pas que je regrette de ne pas mourir,

avoir honte de survivre à ceux qui meurent, je ne crois pas que je me le reproche, ou honte à peine, et très peu de temps, si peu de honte, rien de plus.

Mon corps ne m’abandonnera pas,

on croit toujours cela, non, toi, tu ne croyais pas cela ? on voudrait imaginer,

mon corps ne m’abandonnera pas, il ne se laissera pas glisser, la tristesse ou la douleur lorsqu’il sera mort définitivement,

la tristesse sera immense, et j’aurai mal, là, dans le ventre et les bras et les jambes,

j’aurai mal comme si on m’avait battue, je n’aimerais pas cela, avoir été battue,

la tristesse me prendra toute, elle me dévorera la pensée, elle me brûlera, je sais cela et j’ai peur, je sais cela, je vois cela arriver, je le crains tellement, j’ai peur, la peur d’avoir mal, et le temps que j’aurai mal, j’ai peur,

il faudra m’aider encore, vous m’aiderez, dans votre tristesse, il faudra encore songer à la mienne, car la mienne sera plus grande encore, je dis cela, il faudra m’aider, vous me le devez, ma tristesse sera toujours plus triste que la vôtre

— lorsque j'étais enfant, encore, lorsque j'étais enfant, j'avais si mal déjà pour des chagrins infimes,

j’avais si mal, je voulais mourir et n'en plus parler et je le pensais sincèrement, je le désirais avec sincérité, je voulais mourir,

j’appelais la mort de mes voeux , c’est comme ça ?

et avec surprise, je n’obtenais rien, aucune réponse, je souffrais et rien de plus, ce pourrait être pourtant si facile et si limpide, disparaître, la solution —

 

mon corps ne m’abandonnera pas, et je n’en aurai pas de honte. Je continuerai de marcher et de vouloir marcher, je continuerai de manger et de vouloir manger et j’irai demain sur la route, je m’inquiéterai du temps qu’il fait et je m’habillerai en conséquence,

toi aussi, tu feras cela, tu te soucieras de la pluie ou de la chaleur, et la semaine prochaine, je retournerai en ville, et j’aurai mon travail, et je sortirai d’ici.

Je n’ose pas le dire et vous toutes, nous trois surtout, et probable que toutes, vous n’osiez imaginer cela, je n’osais pas le dire mais nous recommencerons les taches quotidiennes,

rien de plus, ces choses-là qui viennent après la mort, les tâches quotidiennes.

Вторая

Нет. Это не хорошо или плохо, и не умиротворяет. Это неправильно, да, это неправильно, ты представляешь и подделываешься под свои представлениям, но это неправильно. Не знаю, не думаю, я не умру от печали, не представляю уже, мне не кажется и не представляю себе умереть от печали.

К чему же мне лгать?

Мы хотели трагедии, все семейство трагичное, но такого не будет, лишь смерть молодого мужчины в доме девушек.

Улыбайся, другого не будет.

Это слишком, мечтали, хотели такого, хотелось такого, прекрасно и больно еще благородно чтобы разинулись пасти у всех идиотов в деревне

она не пережила смерти своего брата и она так любила его умерла вместе с ним от отчаяния, вот так, челюсти отвисают —

но я в это не верю ведь это обман хоть и жалко но это обман.

Я ведь даже не знаю, и снова обман, я ведь даже не знаю, искренне я жалею, искренне я жалела.

 

И всегда она правду, вот эта, всегда говорит : мы подделываемся.

Я не думаю, что я жалею, что не умерла,

и стыжусь пережить тех, кто умерли, нет, я не думаю что я себя упрекну, или стыдно чуть-чуть, очень коротко, и очень мало, и все.

Мое тело меня не оставит,

мы думаем так, разве ты так не думала? Хочется представлять,

не оставит меня, не начнет уходить, если грусть или боль, если вправду умрет,

 

грусть огромная будет, появится боль у меня и в руках и в ногах в животе,

будет больно как будто избили меня, не хотелось бы, чтоб избили меня,

грусть займет меня всю, мои мысли пожрет, станет жечь, я все знаю, мне страшно, ведь это придет, я ужасно боюсь, я боюсь, будет боль, я боюсь того времени, что будет боль,

надо будет помочь, вы поможете мне, в вашей грусти подумать еще о моей, моя будет большой, больше вашей, да-да, надо будет помочь, вы должны, моя грусть будет вашей грустнее всегда

— когда была дитя, когда еще была дитя, мне уже было больно так от мелких огорчений,

так больно, мне хотелось умереть об этом не говорить и честно думала, честно желала, хотела умереть,

 

я призывала смерть глазами, так?

и с удивлением не получала никакого ответа, страдала, вот и все, хотя могло бы быть так просто и ясно, исчезнуть, все решить —

 

мое тело меня не оставит, мне стыдно не будет. Так же буду ходить и ходьба будет нравится мне, так же буду я есть и еда будет нравиться мне, я пойду на дорогу и поинтересуюсь погодой, оденусь как надо,

 

ты тоже так будешь, беспокоиться насчет дождя и жары, и неделю спустя снова поеду в город и буду работать, отсюда уйду.

Я не смела сказать и вы все, мы втроем в основном, ну а может и все, вы не смели представить, сказать я не смела, но мы снова вернемся к делам повседневным,

вот и все, эти вещи приходят за смертью, дела повседневные.

L’aînée

Et ensuite, plus tard encore, nous nous sentirons coupables ?

On se dira que nous n’étions pas si désespérées que cela les cinq fières éplorées sur leur colline, nous nous le reprocherons peut-être,

nous serons déçues de nous-mêmes,

et les autres, ceux-là, ils se moqueront de nous, mes braves élèves raconteront ça à leurs braves parents, ils me verront reprendre ma place et tenir, l’air de rien, mine de rien, tenir mon rôle, ne jamais laisser glisser le chagrin, le retenir, ne pas en faire état.

Je ne serai pas plus aimable, c’est un signe, cela ne m’aura pas attendri le caractère.

Ils nous accuseront de nous être moquées d’eux, toutes ces années, cette solitude, la vie de recluses, nos belles mines de veuves, de n’avoir vécu ainsi que pour les éviter, si hautaines et si fières,

d’avoir voulu nous éloigner d’eux, les autres, les gens, ne pas fréquenter les imbéciles.

Ils nous accuseront de mensonge. De mensonge et d’orgueil.

Старшая

А потом, еще позже, почувствуем, что виноваты?

 

И скажем себе, что не были так уж в отчаянии, пять гордых скорбящих на склоне холма, станем, может, себя упрекать,

и разочаруемся сами в себе,

а все прочие, те, посмеются над нами, мои славные ученики все расскажут их славным родителям, те увидят, я снова на месте, держу, как ни в чем не бывало, держу свою роль, не отпускаю грусть, сдерживаю ее, не прикрываюсь ей.

Я не стану любезнее, да, это знак, и характер не станет нежнее.

Обвинят нас, что над ними смеялись, все эти годы, и все одиночество, жизнь в заключении, прекрасные вдовьи лица, что так жили, чтоб их избегать, так высокомерно и гордо,

отдалиться от них, от других, от людей, и не посещать идиотов.

Обвинят нас в обмане. Обмане и гордости.

La plus jeune

Et désormais, le dimanche, sur la place municipale, celle-là , notre mère, celle-là devant et la vieille à son côté,

 

et nous trois en régiment, troupeau de corbeaux, si belles et désagréables dans nos habits de deuil, on nous jugera en chuchotant.

Самая младшая

И теперь, в воскресенье, на муниципальной площади, эта самая, мать, эта самая впереди и старшая рядом,

и мы трое, отряд, словно стадо ворон, так красивых и так неприятных в траурной одежде, нас станут судить и шептать.

L’aînée

S’en relèvent. En réchappent. (Ce qu’ils disent.)

Старшая

Оправляются от. Вылезают. (Они говорят.)

La plus jeune

Reprennent goût.

Самая младшая

Снова входят во вкус.

La seconde

Ils surveilleront désormais nos voyages en autocar,

et dès le premier retour de ma robe rouge au bal le plus minable, nous pourrons entendre à nouveau le ricanement paysan. Veulent toujours le chagrin définitif, la destruction.

Celles-là qui ne meurent pas de chagrin, ou ne se recouvrent pas encore la tête de cendres, ou vont dans les montagnes et finissent couvertes sous des branches,

celles-là, aussitôt, ils les jugent, les jugent et les condamnent, et pourquoi les jugeraient-ils en définitive si ce n’était pas les condamner qui devait les conduire ?

Вторая

Наблюдать будут теперь нас в автобусе,

и с первого же посещенья моим красным платьем захудалых танцулек, снова услышим насмешки крестьян. Им охота всегда безысходной печали и разрушения.

Тех, кто не умирает с тоски или не посыпает голову пеплом или высоко в горах не умирает под сенью ветвей,

этих сразу же судят, судят и приговоряют, ну а к чему судить, если приговорить не было бы их целью?

L’aînée

Ce sera drôle cela, mon premier été sans faire l’amour.

L’année dernière encore, j’ai dû avoir quelques hommes et depuis plus jamais, tout cet automne et cet hiver, non, cela ne m’est pas arrivé, j'ai été seule et je n'étais pas triste d’être seule et peu à peu, cela devint sans importance, sans importance ou sans intérêt, je ne sais plus

et peu à peu, la pensée même a disparu et j’ai dû renoncer — tu peux comprendre ça ? — j’ai renoncé. J’étais bien.

Désormais, depuis qu’il est là, le jeune frère, j’ai dû penser ça, depuis qu’il est revenu et le temps qu’il vivra et le temps que nous devrons attendre,

désormais je ne me soucierai plus de personne d’autre que lui, je ne chercherai rien de plus dans ma vie, je crois.

Nous allons le soigner, nous allons prendre soin de lui et nous relayer à son lit, le prendre en charge et ne jamais plus l’abandonner,

être à chaque heure, le jour et la nuit,

être à chaque heure, à quelques pas à peine, toujours, et surveiller la vie et la mort, le combat qui se mène.

Je n’aurai rien d’autre.

Nous serons juste là, tendues, le corps en avant,

sans autre attention que de voir passer le moment imperceptible, l’heure exacte, juste la respiration,

et nous serons épuisées pourtant de ne rien voir, détruites par les infimes détails, l’apaisement, tout ce silence à guetter le souffle,

ces journées entières à marcher à pas lents et à s’inquiéter de notre propre violence et abîmées enfin par la lenteur, abîmées enfin par l’agonie.

 

Je ne serai rien d’autre que cela.

Et après encore, je serai vide.

Lorsque tout sera terminé, je serai vide.

Je serai sans force, j’aurai perdu et je n’aurai plus aucun désir, aucun souhait, la simple bonne idée d’aller sur la grand-route, de partir en ville chercher un homme et revenir le lendemain,

je crois bien que cela me passera, je n’y penserai même pas,

et lorsqu’il mourra,

le jeune frère,

lorsqu’il sera mort,

je serai en deuil, j’imagine cela, toutes nous aurons perdu, nous n’aurons plus rien, je serai devenu grise et noire,

en deuil,

oui, exactement cela,

en deuil,

j’aurai perdu tout désir — c’est ça que je te raconte — j’aurai perdu tout désir et tout désir même d’avoir le début d’un désir.

J’en aurai fini.

Je ne croirai plus en rien, j’ai songé souvent que cela me prendrait un jour sans que je l’aie deviné,

je ne croirai plus en rien, je serai définitivement dans mon deuil, , et ce deuil me suffira, il suffira à ma vie,

je serai morte aussi, et morte, cela me reposera, je ne lutterai pas, et je ne souffrirai pas, ma solitude et mon oubli, belle et secrète,

j’aurai fière allure, je ne voudrai rien d’autre.

J’aurai des souvenirs, cela suffira à ma vie, cela devrait suffire à ma vie, j’aurai des souvenirs et mes souvenirs me feront une vie paisible.

Et plus tard, encore, de nombreuses années plus tard

à l’âge que j’ai

et de nombreuses années plus tard, quelques années encore après sa mort, le jeune frère, son retour ici et sa mort, après que ce frère soit définitivement sorti de nos vies,

car vous ne voulez pas imaginer cela, il n’est pas encore mort et vous ne voulez pas imaginer cela, trop peur de déchoir,

les Belles Éplorées,

inquiètes de votre douleur et de ses qualités,

vous ne voulez pas imaginer cela mais il sortira définitive-ment de nos vies, on l’oubliera, tu peux rêver, on l’oubliera, toi-même tu l’oublieras,

et celles-là aussi, elles l’oublieront,

nous nous en arrangerons, vous pourrez résister, ne pas rater les anniversaires, peu à peu, entretenir la tombe,

laver et laver encore le carrelage de la pièce, et ne rien vouloir toucher

et ne rien, jamais, ne rien vouloir changer de place, ne rien jeter, ne rien donner, le musée, votre mausolée campagnard, nous nous en arrangerons, on l’oubliera.

 

L’une fera un enfant,

toi, tu feras un enfant, tu finiras par ramener un enfant, tu ris, on en reparle,

tu feras un enfant, mon jeune neveu,

un de ces imbéciles qui t’insultent sur la grand-place, un de ces imbéciles te fera un enfant, on en reparle,

tu vas nous revenir du bal avec ta robe rouge de travers et tu nous feras un enfant,

et la chambre de l’enfant sera cette chambre-là, la chambre si bien entretenue du jeune frère mort, un bel après-midi nettoyage et les fenêtres ouvertes et l’air qui entre l’odeur de la lessive sur le sol et l’odeur de l’encaustique sur les meubles — tu te souviens de ça, aussi, l’odeur de l’encaustique ? — et les dernières traces, le sac marin montés dans la soupente…

Vous ne voulez pas l’admettre, aujourd’hui, un jour comme celui-ci, vous ne voulez pas l’admettre, c’est trop tôt,

regarder son cadavre, car déjà c’était son cadavre, regarder son cadavre se laisser glisser devant nous,

là, à nos pieds,

tomber à terre à peine la porte franchie et ne pas vouloir l’admettre,

tu ne veux pas entendre, cela vous est impossible, c’est au-dessus de vos forces, vous refusez de l’admettre mais nous nous arrangerons.

Il le faudra.

Nous nous arrangerons.

Et plus tard encore

à l’âge que j'ai

de nombreuses années plus tard,

à l’âge où je serai une vieille femme à mon tour, lorsque je lui ressemblerai à mon tour, celle-là, la Mère, notre mère si solide, lorsque j’aurai pris son port, son allure,

lorsque ce sera moi cette statue, celle-là qui ne pleure jamais et ne nous dit rien, jamais, de ce qu’elle éprouve, de ce qu’elle ressent,

lorsque ce sera moi qui discuterai des factures avec les fournisseurs,

lorsque je serai au début de ma vieillesse, ces quelques mois très courts, l’âge du renoncement,

lorsque ce sera fini,

plus tard encore

à l’âge que j’ai

de nombreuses années plus tard,

si le désir devait soudainement me reprendre,

si la volonté de l’amour, la volonté d’aimer et d’être aimée me traversait, le désir que quelqu’un vienne à son tour, enfin, et m’emporte

je l’aurai bien mérité, non, tu ne crois pas ?

 

j’imaginerai cela comme une telle douleur, une si cruelle catastrophe, un tel drame

et surtout, surtout, une ironie si méchante, une blague de la vie, non ? que je m’enfuirai, que je trouverai, je l’espère, la force de m’enfuir, de pousser un cri de colère et de m’enfuir,

que j’arriverai à m’en éloigner,

que je chasserai celui-là qui viendra, qui dira qu’il m’aime et qui voudrait que je l’aime aussi et qui commettra un crime si grand de venir si tard.

Старшая

Странно будет, первое мое лето не занимаясь любовью.

В прошлом году еще вроде бы были мужчины, и с тех пор никогда за всю осень и всю эту зиму такого со мной не случалось, оставалась одна и мне не было грустно так быть и вот постепенно это стало неважно, неважно или не интересно, не знаю

и мало-помалу даже мысли пропали и пришлось отказаться — ты можешь такое понять? — отказалась. Все было в порядке.

А тех пор как он здесь, младший брат, я наверное подумала, как он вернулся и пока будет жить и все мы должны ждать,

с тех пор я ни о ком не задумаюсь кроме него, больше в жизни не буду искать, полагаю.

 

Будем его лечить, и заботиться, и сменяться у его кровати, все возьмем на себя, никогда больше его не покинем,

всякий час, день и ночь,

всякий час, в двух шагах от него, и всегда, наблюдать жизнь и смерть, бой, который идет.

И ничего другого не будет.

Будем там, в напряжении, склонившись вперед,

все внимание на приходящий момент незаметный, на точное время, всего лишь дыхание,

и все же мы будем измучены, ничего не увидим, и измотаны из-за мелочей, умиротворения и тишины в ожидании дыхания,

эти долгие дни ходить медленным шагом волноваться от собственной нашей жестокости и доведенные наконец это неторопливостью доведенные этой агонией.

И ничем другим я не буду.

А потом я еще стану пустой.

Когда все закончится, стану пустой.

Буду без сил, потеряю и больше не приобрету все желания, все пожелания, и простая хорошая мысль пойти на большую дорогу, отправиться в город, искать мужика и вернуться назавтра,

полагаю, что это пройдет, даже думать об этом не буду,

а когда он умрет,

младший брат,

когда будет он мертв,

я тогда буду в трауре, я представляю, мы все, потерявшие, не имеющие ничего, буду серой и черной,

в трауре,

именно так,

в трауре,

потеряв все желания — о чем и говорю потеряв все желания и даже желание иметь хоть зачатки желания.

И ничего не будет.

Совсем верить не буду, часто думала, это случится со мной как-нибудь, не догадываясь,

совсем верить не буду, окончательно в траур уйду, здесь, и траура будет достаточно для моей жизни,

я тоже умру, в смерти я отдохну, и бороться не буду, не буду страдать, в одиночестве, всеми забытая, таинственная красота,

буду гордо ступать, ничего больше не захочу.

Будут воспоминания, их хватит на жизнь, должно хватить на жизнь, будут воспоминания и воспоминания мои создадут жизнь спокойную.

А потом, еще долгие годы потом

ведь мне немного лет —

долгие годы потом, через несколько лет, как умрет младший брат, его возвращения и его смерти, когда этот брат до конца уйдет из наших жизней,

ведь вы не хотите представить себе, он не умер еще, вот вы и не хотите представить себе, слишком страшно лишиться всего,

Прекрасные Скорбные,

озабочены болью своей и ее красотой,

не хотите понять это, но он уйдет окончательно их наших жизней, забудем его, сколь угодно мечтай, мы забудем его, и ты тоже забудешь его,

эти тоже забудут его,

приспособимся, можете сопротивляться, помнить о днях рождения, понемногу, ухаживая за могилой,

мыть и перемывать в его комнате пол, ничего не касаться

ничего никогда с места не убирать, не выбрасывать, не отдавать, как музей, сельский ваш мавзолей, приспособимся, его забудем.

Одна из нас родит,

ты, вот ты и родишь, принесешь нам ребенка, смейся, поговорим потом,

ты родишь, маленького племянника мне,

кто-то из дураков, кто ругает тебя сейчас на площади, кто-то из них, дураков, сделает тебе ребенка,

вернешься ты к нам с танцев в платье красном истерзанном, ну и родишь,

детской комнатой станет та самая, комната очень ухоженная младшего брата покойника, полдня уборки, и окна открыть свежий воздух впустить и мытьем пахнет пол и запах мастики от мебели — помнишь его еще, этот запах мастики? — и последнее, этот его моряцкий мешок, поднят на антресоль…

 

Допустить не хотите, сейчас, в такой день, допустить не хотите, еще слишком рано,

смотреть на его труп, ведь он был уже труп, смотреть на его труп, как он падал у нас,

здесь, у наших ног,

падал на землю, только что в дверь вошел, не хотеть допустить,

ты и слышать не хочешь, невозможно для вас, выше всех ваших сил, и нельзя допустить, но ведь мы подделаемся.

Так нам придется.

И мы подделаемся.

А позднее

ведь мне немного лет

на многие годы позднее,

в год когда я стану старой женщиной тоже, стану тоже тогда на нее походить, нашу Мать, нашу крепкую мать, когда я восприму ее стать и осанку,

когда стану я статуей точно такой, никогда ведь не плачет, нам не говорит, никогда, то что чувствует, что ощущает,

когда стану сама я с торговцами разбирать счета,

 

когда стану я в начале старости, несколько месяцев, очень коротких, момент отречения,

когда все будет кончено,

позже еще,

ведь мне немного лет

de nombreuses années plus tard,

вдруг желание снова захватит меня,

и стремление к любви, стремление любить, быть любимой меня посетит, чтобы кто-то пришел, наконец меня взял бы с собой

это будет заслуженно, или ты так не считаешь?

для меня это будет ужасная боль, катастрофа жестокая, страшная драма

а главное, главное, ирония настолько злая, издевательство жизни, да? что я убегу, и найду в себе силу, надеюсь, удрать, завопить громко в ярости и убежать,

что сумею подальше уйти от него,

что его прогоню я, того, кто придет, и кто скажет, что любит, захочет, чтоб тоже любила его, и большое такое злодейство совершит, что пришел слишком поздно.

(…)

(…)

L’aînée

Tu partiras?

Старшая

Ты уйдешь?

La seconde

Je ne sais pas. Est-ce que je peux décider ? Comme disait celui-là, notre bon petit jeune homme, dans son lit d’enfant, le jeune frère,

comment disait-il et d’où tenait-il sa phrase, elle lui faisait tant de profit:

« Qui n’a pas quitté son pays à trente ans ne le quittera plus jamais… »

Je ne sais pas.

Atteinte par la limite d’âge, à peine. Pourrais, en courant, espérer m’en échapper.

Il meurt cette nuit et en belle désolation, je pars à l’aube, le premier autocar jusqu’à la nouvelle gare, je ne sais pas, il me faudrait de la force.

Toi?

Вторая

Не знаю. Разве могу я решить? Как сказал этот вот, славный наш молодой человечек, в своей детской кроватке, наш младший брат,

говорил он, откуда вот только он слышал, ему это так помогало:

«Кто не уходил из дому до тридцати, никогда не уйдет…»

Я не знаю.

До меня чуть коснулась возрастная граница. Могла бы надеяться ускользнуть, на бегу.

Он умрет этой ночью, и в прекрасном отчаянии я ухожу на заре, и на первый автобус на новый вокзал, я не знаю, мне нужны бы силы.

Как ты?

L’aînée

Moi, comment est-ce que tu as dit, le chiffre, trente bonnes années, la limite d’âge, c’est grossier, tu es une fille grossière,

Старшая

Я, как ты там сказала, та цифра, тридцать уже годов, возрастная граница, как грубо, ты девушка грубая,

Elles rient peut-être lune et lautre.

Возможно, та и другая смеются.

moi, je resterai, tu ne crois pas cela ? Je resterai définitivement là, à garder mon rang, me soucier de ces deux-là, les deux plus vieilles et moi les rejoignant,

aurons nos vies toutes les trois, ensemble,

passerai, j’imagine, passerai sans jamais pouvoir l’empêcher, passerai en douce, en douce oui, du groupe des filles à celui des vieilles, non, je ne sais pas

— ils doivent bien nous appeler d’une manière ou d'une autre, les autres, les gens , doivent bien nous nommer — je deviendrai vieille, doucement, sans révolte, apaisée, je voudrais cela,

et j’irai continuer mes leçons, mademoiselle l’institutrice , me garderai de la vie, des choses qu’on croit, les choses qu’on se promet.

Désormais, elles n’auront plus envie, ces deux-là, elles renonceront,

J’ai peur qu’elles ne s’engloutissent avec lui, j’ai peur et je me soucierai d’elles. Je prendrai garde.

я, я останусь, ты думаешь, нет? Я останусь тут раз навсегда, обеспечу свой статус, позабочусь об этих двоих, самых старых, и я с ними вместе,

будем жить здесь бок о бок, втроем,

перейду, полагаю, перейду, не смогу помешать, перейду тихо-тихо из группы девиц в группу старых, нет, не знаю

— должны будут нас звать, как-нибудь называть, остальные все, люди, так или иначе — стану старой, тихонько, не протестуя, успокоенная, и мне хотелось бы так,

стану продолжать учить, мадмуазель учительница, и беречься от жизни, от того, во что веришь и что обещаешь себе.

У них больше не будет стремления, у этих, и опустятся руки,

боюсь, не пропали б они вместе с ним, я боюсь и о них позабочусь. Я буду беречься.

La plus jeune

Je ne sais pas, la plus jeune, je ne sais pas,

celle-là, la seule, qui puisse encore avoir sa chance,

pour qui les choses peuvent commencer enfin,

je ne sais pas, je m’en irai, probable, j’imagine, je m’en irai

Vous ne me demandiez pas?

Самая младшая

Не знаю, я моложе всех, и я не знаю,

та, единственная, у кого еще может быть счастье,

и для кого все может наконец начаться.

Я не знаю, уйду, вероятно, я думаю что я уйду.

Вы не спрашиваете у меня?

La seconde

Non, on ne te demande pas.

Вторая

Нет, не спрашиваем.

La mère

Elles ne te demandent pas, non, mais elles s’en inquiètent.

Мать

Нет, не спрашивают у тебя, но за это волнуются.

La plus jeune

J’attendrai mon heure, et m’en irai, probable, ce que je disais, partirai à mon tour et referai ma vie, ferai ma vie, j’imagine…

Самая младшая

Дождусь своего часа, уйду, вероятно, как уже сказала, уйду тоже и перестрою всю жизнь, построю всю свою жизнь, полагаю…

La seconde

On ne te demande pas, imagine, oui, exactement cela,

 

imagine, on ne te demande pas et tu t’en iras, comme tu dis, imagine,

mais on ne te demandait pas…

Вторая

Мы не спрашиваем у тебя, полагай, да, именно так,

полагай, мы не спрашиваем у тебя, ты уйдешь, как ты там говоришь, полагаешь,

но мы у тебя не спросили…

L’aînée

Ou toutes les trois, encore,

sur le seuil de la maison, attendant encore, toutes les trois,

ne sachant plus rien, là, sans jamais se quitter…

Tenues l’une à l’autre, et racontant notre histoire.

Toutes les trois, encore.

Je voyais cela, aussi.

Ou toutes les cinq, possible, pourquoi non ? toutes les cinq aussi, c’est bien…

Старшая

Или снова втроем,

на пороге стоять, снова ждать, все втроем,

 

и не знать ничего, и не расходиться…

Друг за друга держась, рассказывая нашу жизнь.

Снова все мы, втроем.

Вот такая возможность еще.

Или все впятером, может, почему нет? или все впятером, ведь неплохо…

(…)

(…)

La plus vieille

Qu’est-ce que tu as ?

Самая старшая

Что с тобой?

La mere

Rien, j’avais cru entendre un bruit.

Мать

Ничего, я, кажется, слышала шум.

Le 9 juillet 1994

9 июля 1994 г.